Нелегкий выбор...

Сон в поезде, это  особая форма бегства от реальности. Мир сужается до размеров купе, до стука колес, мерного, как сердцебиение гигантского стального зверя. Тело отдается ритму, сознание уплывает, и граница между сном и явью становится тонкой, как паутинка...

Галина спала именно так,  безмятежно и глубоко, отдавшись этому особенному состоянию путешественника. Ее дыхание было ровным, лишь изредка прерываемым тихим, смешным сопением,  слабым звуком, который противоречил ее внешней собранности, угадывавшейся даже сквозь сон. Она устроилась на нижней полке, свернувшись калачиком, одна в купе, подложив под щеку ладонь. Платье-сарафан задралось немного выше бедер, открывая стройные, загорелые ноги и тончайшие трусики. На соседнем сиденье мирно стояла полупустая бутылка хорошего грузинского вина и пластиковый    стаканчик, свидетельство недавнего, тоже одинокого, ее  праздника свободы. Она ехала в Сочи, чтобы забыть о многом... О чем, знала только она. И это «что-то» осталось там, в Москве, на перроне, который уплыл назад вместе с ее прошлым...

Георгий проходил по коридору вагона СВ, раздраженно поглядывая на часы. Полночь. Он не мог никак  уснуть. В голове стучала не мысль, а навязчивый ритм, заданный стыками рельсов:

— «За-втра. За-втра. За-втра»...

Он ехал на встречу, которую ждал почти полгода. Не на отдых, а на свидание. На отчаянную, рискованную, сладкую попытку вырвать у жизни еще кусок запретного счастья. Его любовница, Ирина, должна тоже скоро прилететь  в этот город и заселиться в этот же отель...
Они спланировали всё до мелочей: разные рейсы, разные дни заезда. Осторожность была их давно  уже  второй натурой...

Разнервничавшись, он решил пройти до туалета и обратно, чтобы «скоротать время», как убийственно выражался его внутренний голос. Проходя мимо одного из купе, он заметил, что дверь чуть приоткрыта. Не широко, всего на пару сантиметров, будто кто-то, выходя или входя, не потянул ее на себя до щелчка. Инстинкт, воспитанный московской жизнью,  «закрывай, ограбят!»,  сработал мгновенно. Он замедлил шаг, заглянул в щель...

И увидел ее. Спящую. Безмятежную. Сладко сопящую носиком. И одинокую. В голове мелькнула обрывчатая логическая цепочка: открытая дверь, спящая девушка, никого вокруг!
Возможно, пьяная. В поезде полно всегда сомнительных личностей. Его, человека по натуре порядочного, хоть и запутавшегося в своих жизненных перипетиях, это как то сразу  покоробило...

—«Проснется, а ее  обчистили, как липку!», — подумал он с досадой...

Он постучал легонько в дверь. Никакой реакции. Только сопение. Вздохнув, Георгий толкнул дверь посильнее, чтобы войти и разбудить незнакомку. Дверь со скрипом отъехала.

— Девушка, — сказал он негромко, но настойчиво. — Проснитесь. Дверь открыта!

Галина погрузилась в сон, где море как будто уже шумело за окном отеля, а не за стеной вагона. Голос ворвался в этот сон,  как какое то лишнее, инородное тело. Глухой голос, мужской...
Она зашевелилась, пытаясь отогнать этот назойливый звук. Вино делало ее пробуждение немного  тяжелым, мир как то еще плыл перед глазами...

— Девушка! — голос чей то прозвучал ещё ближе.

Она открыла глаза, и в темноте купе, слабо освещенном синим ночным светильником, увидела над собой силуэт мужчины. Большой, темный. Паника, дикая, животная, ударила в голову адреналиновым выбросом. Все городские страшилки, все предостережения матери и ее  подруг слились в один вопль, который вырвался из ее горла прежде, чем она успела что-либо сообразить...

— А-а-а! Отстаньте! Помогите! — она рванулась к стене, сбивая одеяло, ее глаза были полны ужасом, в котором не было ни капли какого то осознания...

Георгий отпрянул, ошарашенный:

— Постойте, я же просто…

Но было поздно. Крики в ночном вагоне,  как сигнал тревоги на корабле. Уже через секунду в проходе появились два здоровенных мужика, явно ехавших вместе и, судя по запаху, тоже не скучавших в пути. Увидев кричащую девушку в испуганно-растрепанном виде и мужчину, стоящего над ней в тесном купе, они без лишних слов вступили в дело:

— Что, сволочь, пристаешь?!

Сильная рука вцепилась Георгию в плечо и рванула его в коридор. Второй мужик, рыжий и лохматый, встал между ним и дверью купе, как страж:

— Всё, дружок, порешим тебя на месте!

Георгия, не успевшего вымолвить ни слова, прижали к стене. Первый удар пришелся в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких со свистом. Второй,  в скулу. Искры брызнули из глаз. Он скривился, пытаясь защититься, бормоча сквозь стиснутые зубы:

— Да вы что… Дверь была открыта… Я хотел…

— Хотел, гад, знаем мы этих хотелок! — рявкнул рыжий и запустил кулаком в живот.

В этот момент до сознания Галины, наконец, стало доходить, что сейчас такое происходит. Панический туман рассеялся, сменившись холодной, острой ясностью. Она увидела лицо незнакомца,  не злое, не похотливое, а перекошенное от боли и недоумения. Увидела искренний шок в его глазах. И что-то в ней  щелкнуло...

— Стойте! — крикнула она, спрыгивая с полки. Голос ее дрожал, но был уже более  тверд. — Стойте! Он… Ой! Кажется, я просто ошиблась!

Мужики замерли, не отпуская Георгия.
Рыжий оглянулся:

— Чего ошиблась то? Он же на тебя кинулся!

— Нет… — Галина сделала шаг вперед, поправляя скомканный подол платья. Она чувствовала себя нелепо и виновато. — Дверь… Она и правда была открыта. Я, наверное, не закрыла. Он… Он меня, наверное, как раз  будил!

Наступила неловкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Георгия и стуком колес. Мужики переглянулись, медленно ослабили хватку. Осознание собственной поспешности начало туманить их пьяно-героический пыл.

— Ну, блин, — пробурчал первый. — Говорить же надо сразу!

— Говорил, да вы слушать не стали, — хрипло выдохнул Георгий, придерживая ладонью распухающую скулу.

Извинения были бурными, неловкими и многословными. Мужики, превратившись из мстителей в краснорожих смущенных медведей, сунули Георгию бутылку коньяка «для компенсации морального ущерба» и растворились в своем купе. В коридоре остались они двое: он, опершись о стену, и она, стоя в дверях, кусая свою губу...

— Простите меня, пожалуйста, — сказала Галина тихо. Глаза ее, широко распахнутые, были сейчас  полны искреннего раскаяния. — Я… Я так испугалась. Ехала одна, выпила… Глупо. Очень глупо вышло!

Георгий попытался улыбнуться, но свежая гематома на скуле сделала эту улыбку  болезненной гримасой:

— Да ничего. Понимаю. Сам виноват,  полез без спросу. Надо было проводницу позвать!

Он посмотрел на нее. При свете ночника он разглядел милое, чуть смуглое лицо с темными, еще влажными от испуга глазами и беспорядочными каштановыми кудряшками. Она была хрупкой телом и в то же время сильной в своем раскаянии.

— Давайте хоть лицо Вам обработаю, — предложила она решительно. — У меня есть аптечка. Я так виновата перед Вами!

Они прошли в ее купе. Она достала влажные салфетки, перекись, йод. Действовала уверенно, как медсестра. Георгий сидел, морщась от жжения, и наблюдал за ней. За сосредоточенным изгибом бровей, за аккуратными движениями пальцев.

— Меня Галя зовут. Галина, — сказала она, накладывая на ссадину пластырь.

— Георгий...

— Простите еще раз, Георгий. Чувствую себя последней дурой!

— Забудьте, Галина. С кем не бывает!

Они разговорились. Оказалось, едут в один город. Более того — в один район. И даже, как выяснилось, просматривая брони на телефонах (осторожно, не называя конкретных отелей, чтобы не выглядеть навязчивыми), в одном и том же комплексе, но, конечно и естественно, в разных номерах. Эта случайность их рассмешила, сняв последние остатки напряжения...

— Ну вот, познакомились, — усмехнулся Георгий, касаясь пластыря. — Теперь Вы обязаны хотя бы раз со мной позавтракать, чтобы я мог видеть Вас в менее экстремальной обстановке.

— Обязана, — улыбнулась Галина. Ее улыбка была теплой и открытой.
Они проговорили почти до утра. Обо всем и ни о чем. О книгах, о море, о Москве, которую оба только что покинули, но по разным причинам. Георгий говорил о работе (он был архитектором), Галина  о дизайне интерьеров (оказалось, у них просто как бы смежные области!). Она не рассказывала, от чего бежит, он тоже,  зачем сам туда  едет. Было легко и спокойно. Стук колес стал не раздражающим, а убаюкивающим фоном. Когда начало светать, Георгий, почувствовав приступ странной неловкости (все-таки завтра уже  встреча с Ириной), извинился и ушел к себе.

Галина осталась одна. Но одиночество уже не было таким гнетущим. Она смотрела на проплывающие за окном предрассветные поля и думала о его глазах. Серьезных, с легкой усталостью в уголках. И о том, как нелепо и смешно всё вышло.

Отель «Амбра» стоял на самом берегу, белоснежный и очень  пафосный. Пальмы, бассейны с баром, запах дорогой косметики и моря. Георгий заселился чуть  раньше. Его номер был на четвертом этаже, с балконом и видом на море. Он нервничал, раскладывая вещи. Завтра прилетала к нему Ирина. Их номера были забронированы в разных крылах отеля, но это не имело значения. Важно было то, что после полугода переписки, звонков и тоски по ее телу, он снова будет с ней. Их роман длился уже три года. Она была замужем за его деловым партнером. Это была почти игра с огнем, но огонь обжигал так сладко, что осторожность пропала как то давно...

Раздался стук в дверь. Георгий нахмурился. Горничная? Слишком рано, кажется!
Он открыл дверь...
На пороге стояла Галина. В легком летнем платье, с соломенной шляпкой в руке и огромными темными очками. Увидев его, она сняла очки, и ее лицо озарила та самая, теплая, виновато-радостная улыбка.

— Сюрприз по соседству! — объявила она. — Я только что получила ключи. Мы, оказывается, не просто в одном отеле. Мы соседи! Дверь в дверь, 412 и 414...
Георгий даже на мгновение остолбенел. Судьба, казалось, издевалась над ним самым наглым образом!

— Вот это да, — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Совпадение!

— Не просто совпадение, а знак! — весело парировала Галина. — Знак, что я должна загладить свою вину окончательно. Как лицо?

— Ничего, держится.

— Идиотская ситуация, — покачала она головой. — Ладно, не буду мешать. Отдыхайте. А вечером,  обещанный завтрак, но уже  в ужин превращенный. Я приглашаю. Без всяких обсуждений!

Она махнула шляпкой и скрылась за дверью своего номера.

Георгий закрыл дверь и прислонился к ней лбом:

—  «Черт. Черт, черт, черт!».

План, такой четкий и отлаженный, дал уже первую трещину. Соседство с Галиной, милой, симпатичной, явно заинтересованной к нему девушкой, было чревато не нужными ему сейчас осложнениями. Ирина была очень ревнива. И внимательна!

Вечером они ужинали в номере отеля на открытой веранде. Галина была очаровательна. Легкая, остроумная, красивая. Она рассказывала забавные истории из своей практики, смеялась звонко и заразительно. Она обрабатывала его лицо сейчас очень  заботливо, но без намека на флирт. Просто как друг, который чувствует себя виноватым. И в этой простоте была своя прелесть. Георгий ловил себя на том, что забывает о завтрашнем дне, о Ирине. Ему было хорошо. Спокойно. Как будто он и правда приехал отдыхать, а не на какое то авантюрное свидание.

— А Вы один отдыхать приехали? — как бы невзначай спросила Галина, попивая мохито.

— Да, — слишком быстро ответил Георгий. — Просто отдохнуть надо. Работа заела!

— Понимаю, — кивнула она, и в ее глазах мелькнуло что-то понимающее, почти грустное. — Я тоже одна. Иногда одиночество,  лучшее лекарство. Пока не станет слишком одиноко!

Он отвёл взгляд. Ему стало не по себе. Он поймал себя на мысли, что хочет развеять эту тень на ее лице. Но не мог. Не имел права!

На следующий день прилетела Ирина...

Георгий встретил ее в холле. Она вышла из лифта, и сердце его, как и всегда, ёкнуло. Ирина была женщиной из другой вселенной: безупречная, холодноватая красота, дорогой, но строгий костюм, взгляд, оценивающий всё вокруг, включая и его. Ей было под сорок, но выглядела она на тридцать. В ее облике была властность женщины, знающей себе цену...

— Жора!, — сказала она, позволяя себя поцеловать в щеку. — Ты так уже загорел. И что у тебя с лицом?

— Споткнулся в поезде, — соврал он.

— Неосторожно как, — констатировала она, не вдаваясь в подробности. — Проводи меня в номер. Я хочу принять душ!

Они поднялись на ее этаж. Вечером она должна была перебраться к нему, но днем, сейчас,  это пока только видимость приличий. Проводив ее, Георгий вернулся к себе. В коридоре он столкнулся с Галиной. Она была в бикини и полупрозрачном парео, с полотенцем через плечо.

— О, здравствуйте! — оживилась она. — Всё,  лицо Ваше уже почти в порядке. А я на пляж!

— Отличная идея, — кивнул он, стараясь выглядеть естественно.

— Вы один? — снова спросила она, и в ее глазах промелькнул открытый интерес.

— Пока да. Возможно, потом присоединится… коллега по проекту. Прилетела только что...

— А, — произнесла Галина, и ее лицо чуть заметно как то потухло. — Ну, тогда не буду мешать. Хорошего дня!

Она ушла, слегка подпрыгивая на босых ногах. Георгий смотрел ей вслед, и какая-то тяжесть опустилась на сердце.

Вечером Ирина перешла  к нему. Их страсть была жаркой, привычной, отточенной за годы тайных встреч. Но в какой-то момент, когда он смотрел в ее прекрасные, чуть пустые глаза, ему вспомнились другие глаза,  широко распахнутые, полные испуга, а потом заливистого  смеха. Он отогнал сейчас эту мысль...

Наутро Ирина, как хищница, исследовала его номер.

— Кто в соседнем номере? — спросила она, закуривая на балконе.

— Не знаю. Какие-то туристы, — пожал плечами Георгий.

— Дверь на балкон лучше держать закрытой. Не хочу, чтобы кто-то подглядывал за нами!

Галина же видела всё... На второй день она, выйдя на свой балкон с чашкой кофе, увидела на соседнем балконе женщину. Высокую, красивую, в дорогом шелковом халате. Она стояла, прислонившись к перилам, и курила, смотря на море с видом хозяйки мира. А потом к ней из номера вышел Георгий. Он что-то сказал, женщина обернулась и улыбнулась,  холодной, собственнической улыбкой. Потом она положила ему руку на плечо, и они ушли внутрь номера...

Галина замерла с чашкой в руке. Коллега по проекту? Да, конечно!
Очень похоже на коллегу...
В ее груди что-то даже ёкнуло,  не боль, а скорее укол обиды и… даже  какой то ревности! Но какое она имела на него право? Они просто случайные знакомые! Просто соседи. Он ей ничего не обещал. Но этот жест,  рука на плече,  был таким интимным, таким привычным, видимо, для него. Он же ей тогда, получается, лгал?
Или просто не договаривал? А она… она провела с ним вечер, смеялась, заглядывала ему в глаза. И он смотрел на нее так, будто ему тоже было с ней интересно. Или это ей только показалось?

Она вернулась в номер, и день, сиявший минуту назад ослепительным солнцем, как то  померк.

— «Нет, — подумала она с внезапной решимостью. — Нет, так не пойдет!».

Она не знала, что именно означало «не пойдет». Но чувство, что что-то ценное ускользает, было слишком сильным. Эта женщина с ледяной улыбкой казалась ей чужим, враждебным элементом. И Галина, всегда прямолинейная и действующая по наитию, решила бороться. За что? Она бы не смогла сейчас ответить. Просто ей захотелось, чтобы он смотрел на нее так, как тогда за ужином. А не как на случайную попутчицу...

План у нее созрел быстро, почти сам собой. Детский, отчаянный, в духе плохой романтической комедии. Но Галина верила в такую  спонтанность...

На следующий день она устроила небольшой спектакль. Подсмотрев, что Георгий один выходит из лифта в их корпусе (Ирина осталась на массаже), она вышла следом, нарочито демонстративно. Они почти столкнулись в коридоре...

— О, Георгий! Здравствуйте!

— Галина, привет!

В этот момент она сделала изящный пируэт, наступила на невидимую помеху и с тихим, естественным вскриком «ой!» рухнула на пол, хватаясь за щиколотку. Падение ее было мастерским,  не комичным, а болезненным и грациозным одновременно.

— Что Вы?! — Георгий бросился к ней.

— Кажется, ногу подвернула, — прошептала она, скорчив гримасу боли. — Как же неловко…

Он наклонился. Ее нога была идеальной: длинная, стройная, с изящной щиколоткой, которая уже начинала краснеть что ли. Или ему от волнения так казалось?

— Давайте я Вас до номера донесу. Можете встать?

— Не думаю, — жалобно сказала она, заглядывая ему в глаза снизу вверх. Взгляд ее был полным беспомощности и доверия.

Он без лишних слов подхватил ее на руки. Она обвила его шею, прижалась. Ее тело было легким, горячим сквозь тонкую ткань платья. Он почувствовал запах ее волос,  соленый, морской, с оттенком водорослей. Он донес ее до номера 414, она достала ключ-карту из кармана, он открыл дверь и внёс ее внутрь, уложив на кровать.

— Спасибо, — прошептала она. — Ужасная я растяпа. Можете… посмотреть? Кажется, опухает!

Георгий сел на край кровати. Он взял ее ногу в руки. Кожа была гладкой, почти шелковой. Он осторожно ощупал щиколотку, пытаясь найти признаки вывиха или перелома. Его пальцы скользили по косточке, по подъему. Он старался быть медицински беспристрастным, но это было невозможно. Ее близость, ее доверчивость, сама интимность этой  ситуации ударили ему в голову. Кровь загудела в висках. Он отдернул руку, будто обжегшись.

— Вроде, несерьезно. Растяжение, наверное. Надо приложить холод...

— В мини-баре есть лед, — сказала она тихо, не отпуская его взглядом.

Он встал, чтобы наполнить полотенце кубиками льда. Руки его слегка дрожали. Когда он вернулся и приложил холодный компресс к ее ноге, она чуть  вздрогнула.

— Холодно…

— Потерпите, — его голос тоже  прозвучал хрипло.

Он сидел на краешке кровати, держа лед на ее щиколотке, и чувствовал, как желание, дикое и неожиданное, поднимается в нём, как морской прилив. Он думал об Ирине, ждущей его, но образ ее расплывался, как то тускнел. Перед ним была Галина,  живая, теплая, пахнущая морем и опасностью. Ее полуприкрытые глаза, чуть приоткрытые губы… виднелись крепкие ноги, бедра и немного краешек купальника.

Он резко встал:

— Вам нужно отдохнуть. Я… Я потом зайду, проверю!

— Спасибо, Георгий, — сказала она, и в ее голосе была такая бездонная благодарность, что ему захотелось вернуться и обнять ее. Но он выбежал из номера, как смущённый мальчишка.

Весь день он провел с Ириной. Они плавали в море, обедали, гуляли. Но он был уже не здесь. Его мысли были там, за той стеной. Он ловил себя на том, что представляет, как Галина лежит на кровати, как ее нога, которую он держал в руках…
Он злился на себя, но ничего не мог поделать. Образ милой соседки превратился уже в какую то навязчивую идею...

Ирина что-то начала замечать...

— Ты какой-то невнимательный сегодня, — сказала она за ужином, используя любимое выражение для обозначения его рассеянности. — О чем думаешь?

— О проекте, — автоматически соврал он. — Есть кое какие проблемы!

— Отдыхай, Жорик!
Ты для этого сюда и  приехал!

Но он приехал не для этого. Или уже нет?

Ночь опустилась на город. Ирина заснула, утомленная солнцем и сексом, который сегодня был у Георгия каким-то почти  механическим. Он лежал, глядя в потолок. В голове стучало:

— «414. 414. 414».

Это было безумием. Но он больше не мог это терпеть...

Он осторожно выбрался из постели, натянул шорты и вышел в коридор. Тишина. Только гул кондиционеров. Он подошел к двери 414. Задержался на секунду. И постучал. Тихо, тихо...
Через мгновение дверь приоткрылась. В щели показалось ее лицо, освещенное мягким светом ночника.

— Георгий? — удивлённо прошептала она.

— Я… я просто хотел узнать, как Ваша нога. Не разбудил?

Она улыбнулась. Улыбка была таинственной и всё прекрасно  понимающей:

— Нет. Дверь не закрыта на цепочку. Можете зайти...

Он медленно и осторожно вошел. Номер был в полумраке. На кровати, прикрытая лишь легким шелковым пеньюаром, уже лежала Галина. Она доскакала на одной ноге и успела лечь...
Ткань пеньюара скользила по ее телу, открывая плечо, изгиб бедра. Она не притворялась теперь. Ее взгляд был прямым, и уже  вызывающим...

— Садитесь, — сказала она, указывая ему на край кровати.

Он сел, как вкопанный. Его горло просто пересохло.

— Нога лучше?

— Гораздо лучше. Благодаря Вам!

Она приподнялась на локте. Пеньюар сполз еще больше. Он видел лифчик, кружевной, темный на ее светлой коже, ее аппетитный,  пухленький животик...

— Георгий, — произнесла она тихо. — Вы точно знаете, зачем пришли?

Он молчал, не в силах вымолвить ни слова. Она протянула руку, коснулась его щеки, там, где был синяк.

— Я так виновата перед Вами! Хочу загладить свою вину. По-настоящему хоть разочек, а не на словах!.

И она обняла его. Потянула к себе. Ее губы нашли его губы. И все барьеры, все запреты, все планы рухнули в одно мгновение. Он ответил на поцелуй со страстью загнанного зверя, который наконец нашел для себя единственный  выход. Его руки скользнули под шёлк, касаясь ее  горячей кожи. Она стонала тихо, прижимаясь к нему всем телом. Это было непохоже на холодную страсть Ирины. Это было стихийное, искреннее, пьянящее безумство.

Они не говорили больше ни слова. Говорили их тела, их руки, их губы. Ночь за окном стала свидетелем его  измены  Ирине,  Георгий сейчас просто забыл обо всём этом.
О морали, об опасности, о будущем. Было всё теперь только здесь и сейчас. И только она!

Утро пришло каким то жестоким и ясным для сознания...
Георгий проснулся в незнакомой постели, с телом почти незнакомой, и в то же время теперь такой знакомой, почти родной женщины, доверчиво прижавшейся к его спине. Память тут же нахлынула, и с ней, пришел  к нему леденящий ужас. Что он наделал? А что Ирина? Она же в соседнем номере! Она может проснуться в любой момент. И если она его не найдет…
Или уже не спит?

Он осторожно высвободился из объятий Галины, которая спала с тем же безмятежным выражением, как и тогда в поезде. Но теперь это безмятежность была другой,  удовлетворенной, счастливой. Он быстро оделся и, крадучись, как вор, вышел в коридор. Сердце ужасно быстро колотилось. Он вставил ключ в свою дверь, затаив дыхание. Тишина. Он вошел. Ирина еще спала на боку, спиной к его половине кровати. Он с облегчением пошёл  в душ...

День этот с утра стал для него адом раздвоения. Он был с Ириной, но его мысли, его чувства,  остались там, в номере 414. Он ловил на себе взгляд Галины у бассейна,  всё прекрасно  понимающий, полный их совместной тайны. Они не разговаривали при людях. Но их красноречивое молчание говорило само за себя.

Ирина, с ее чутким колдовским радаром, настроенным на любую  фальшь, не могла не заметить перемены в нём.

— Ты стал каким то другим, — заявила она вечером, когда они остались одни. — Отстраненным. Или увлеченным что ли! Говори давай!

— Просто устал, Ира, — отмахивался он.

— Не ври. Я тебя знаю почти шесть лет. Ты врешь!
Есть кто-то у тебя другая?

Вопрос ее прозвучал,  как выстрел. Георгий даже тихо замер:

— Что? Нет, конечно. С чего ты взяла?

— Я же не дура. Ты смотришь куда-то в сторону, когда думаешь, что я не вижу. И вчера ночью ты уходил куда то!

Холодный пот выступил у него на спине:

— Не уходил. Просто на балкон выходил. Курить...

— Ты же не куришь, — холодно парировала она. — Ладно. Не хочешь говорить,  как хочешь! Но знай: если ты решил поиграть в какие-то курортные романы, то наша игра закончена. Навсегда. Я не терплю конкуренции даже в шутку!

Ее слова повисли в воздухе ледяной угрозой. Это был уже  ультиматум. И Георгий понял, что стоит на самом краю. С одной стороны Ирина. Страсть, привычка, риск, адреналин, три года их тайны. И еще деловые связи с ее мужем. Разрыв с ней мог обернуться катастрофой не только в личной, но и в его уже  профессиональной жизни. Она была частью его мира, пусть и темной, потаенной какой то частью.

С другой стороны  Галина. Свет ее сердечка, спонтанность, ее искренность. Она была,  как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной, надушенной комнате. С ней не надо было играть какую то роль, строить из себя кого-то. Она приняла его таким,  побитым, глупым, даже растерянным. Она дарила тепло ему без всяких  условий. Но что он о ней знал? Два дня знакомства и одну ночь?
Это была фантазия, мираж, созданный обстоятельствами и ее упрямым желанием его заполучить?

Но разве его желание было менее упрямым?

Вечером он не выдержал... Сказав Ирине, что пойдет прогуляться один, он вышел в сад отеля. И почти сразу наткнулся на Галину. Она сидела на скамейке у фонтана, смотрела на воду.

— Я знала, что ты придешь, — сказала она, не оборачиваясь.

Он сел рядом:

— Галя… Я не знаю, что делать!

— А надо что-то делать? — она вопросительно  повернулась к нему. Ее глаза в свете фонарей были сейчас огромными и печальными. — Мы провели прекрасную ночь. Может, хватит?

— Ты так думаешь?

— Нет, — честно призналась она. — Я думаю, что хочу еще! Много еще. Но я вижу, что ты разрываешься. Она...  твоя девушка?

— Нет. Она… — он как то  запнулся. — Она замужем. За другим!

Галина закрыла глаза на мгновение:

— Понятно! Сложная история. А я  простая? Слишком простая для тебя, да?

— Ты не простая. Ты… ты вообще  невероятная. Но я как то запутался. Я не могу просто так…

— Выбрать? — закончила она за него. — Знаешь, Жора, жизнь редко дает нам выбор между правильным и неправильным! Чаще, между плохим и очень плохим. Или между тем, что есть, и тем, что могло бы быть!

Она взяла его руку:

— Я не буду тебя торопить. И не буду устраивать никаких сцен. Я уезжаю уже послезавтра. У меня есть  билет обратно. Дай мне знать до этого. Если да,  я его порву. Если нет… Ну, что ж! Будет,  что вспомнить хотя бы!

Она встала и, не оглядываясь, пошла к отелю. Он остался сидеть у фонтана, слушая, как шумит вода, и пытаясь услышать шум собственного сердца...

Последний день был полной пыткой. Ирина, почувствовав его слабину, стала еще требовательнее, еще намного холоднее. Она не отпускала его ни на шаг, метя как бы свою  территорию. Галина держалась на расстоянии, но ее молчаливое присутствие ощущалось в каждом уголке отеля. Георгий метался между ними, как маятник. Разум говорил одно: Ирина,  это реальность, пусть и токсичная. С ней всё же как то связана его жизнь и даже косвенно, его работа. Разорвать это,  значит взорвать всё...

Галина,  это мираж, прекрасный, но, может, совсем недолговечный? Курортный роман, который просто  закончится в Москве для него...

Но сердце…

Сердце тянулось к этому свету. К тому безмятежному сну в поезде, к смеху за ужином, к той ночи, когда он чувствовал себя не любовником, а просто мужчиной, желанным и нужным не для игры, а для себя самого!

Вечером, когда Ирина принимала ванну, он вышел на балкон. И увидел, что Галина тоже стоит на своём. Они сейчас  стояли, разделенные метром пустоты и огромной пропастью обстоятельств.
Она смотрела на него, не улыбаясь. Потом подняла руку и сделала едва заметный жест,  как будто стирала что-то с ладони. И ушла...

Этот жест стал для него последней каплей. Он понял, что она отпускает его. Без всякой борьбы. И в этом был такой страшный укор его собственной нерешительности, такой контраст с цепкой хваткой Ирины, что решение созрело внезапно и окончательно!

Он вошел в номер. Ирина вышла из ванной в облаке пара и дорогих духов.

— Завтра улетаю в шесть, — сказала она. — Ты проводишь меня?
— Нет, — тихо, но четко произнес Георгий.

Она замерла, как будто ее ударили:

— Что?
— Я не поеду пока в Москву. И не провожу тебя! Я остаюсь!

Ее лицо исказилось от изумления и гнева:

— Ты что, совсем спятил? Остаешься? С кем? С этой… с твоей  соседкой?

— Да...

Ирина рассмеялась. Это был сухой, какой то даже неприятный звук, а не смех:

— Поздравляю. Нашел себе дешевое курортное приключение? На разрыв всех связей решился? На скандал с моим  мужем? Он разорвет тебя на части, как щенка!

— Возможно. Но это будет хотя бы  честно. А жить в твоей вечной тени, Ира, я больше не могу. Я очень  устал!

— Устал? — она подошла к нему вплотную. — Я дала тебе всё! Я рисковала для тебя всем!

— Ты давала мне кусочки себя, когда было тебе это удобно. И ты никогда не рисковала! Рисковал только я. Всегда я рисковал всем!

Она смотрела на него несколько секунд, и в ее глазах бушевала буря. Потом она резко развернулась и начала молча собирать вещи. Больше она не сказала ни слова. В час ночи такси увезло ее. Георгий стоял у окна и смотрел, как красные огни автомобиля растворяются в темноте. Он чувствовал сейчас полное  опустошение, но и странное, щемящее облегчение...

Он подошел к двери 414... Постучал...

Долго не было никакого  ответа. Потом дверь открылась. Галина стояла перед ним. Она была одета, как будто был уже  день отъезда. Глаза ее были чистыми и серьезными.

— Она уехала, — сказал он.

— Я знаю. Слышала всё!

— Я остался...

Она кивнула:

— А теперь что?

— А теперь, — он сделал шаг вперед, — я хочу узнать уже тебя. Настоящую женщину, девушку, красивую и нужную мне! Не в поезде, не в отеле. В жизни. Если ты еще не передумала!

Галина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулась... Не той безмятежной улыбкой спящей, а какой то  новой для него,  мудрой, чуть грустной, но готовой уже к чему-то важному:

— Мой поезд уходит завтра в полдень. У тебя есть ещё время решить, провожать тебя меня или нет. Но сейчас… сейчас я хочу спать. А ты?

Она отступила, давая ему войти. Он переступил порог. Дверь закрылась. За ней остался прошлый Георгий,  запутавшийся, живущий в полутьме. А здесь, в номере, где пахло морем и ее духами, начиналось что-то уже новое. Страшное, неизвестное, но его уже что то новое...

Он выбрал не между двумя женщинами. Он выбрал между двумя версиями себя. И, кажется, выбрал ту, что могла смотреть в его глаза без всякого стыда. И он тоже...
Даже,  если эта цена была очень  высока. Даже,  если впереди были скандалы, разрыв деловых отношений и какая то  неизвестность для него...

Галина легла на кровать и потянулась к нему. Он лег рядом, крепко обнял ее. Она доверчиво  прижалась к нему, и через мгновение ее дыхание стало ровным и глубоким. Она, уставшая от всего этого,  снова сейчас  спала. Заснула сразу, безмятежно...
И сладко носиком сопя...
Но теперь он уже был с ней рядом. И это был только первый шаг в их общей, непредсказуемой истории, которая началась со случайности в ритме колес и закончилась… нет, не закончилась!
Она только начиналась для них...