8. Тёплые воды Северного моря

                Тёплые воды Северного моря.

   Лето 1991 года было жарким и в меру дождливым, а летний отпуск показался мне настолько коротким, что пролетел как одна неделя, и я не успел оглянуться, как уже пришла пора собираться опять в плавание. Эпизоды июля-августа-сентября  мелькали  без остановки, как спицы в быстро вращающемся колесе перевернутого велосипеда, которые притягивают взгляд, и отодвигают мысли в голове куда-то на задний план…

    В июле у меня родился сын, и это было и остаётся одним из важнейших событий во всей моей жизни! Теперь мы с женой были всецело заняты нашим ребёнком, нам ещё только предстояло научиться быть хорошими родителями, чтобы вырастить своего сына, и это было нашей главной задачей. Я очень быстро освоил нехитрую науку по стирке пелёнок, пеленанию младенца и прогулок с детской коляской на улице, и прилежно все это выполнял.
    Кстати, через 10 дней после рождения моего, у моего друга Джона тоже родился сын и наши дети практически с пелёнок стали друзьями, и продолжают дружить и по сей день, разумеется как и их отцы…

    А ещё, незадолго до рождения нашего малыша, я разбил свой автомобиль, дивного бирюзового цвета, по неопытности выехав под грузовик на стоянке, и теперь был ещё и занят ремонтом машины. Иномарок на улицах Тольятти тогда было совсем мало, и стоило большого труда найти мастеров, которые взялись выправить поврежденные переднее левое крыло, капот и бампер. Была разбита ещё и фара, и я с сожалением вспоминал  тот желтый "Форд" в порту Ростока, с которого собирался снять оптику и стекла. Надо сказать, что все эти дела связанные с ребёнком и авторемонтом были довольно хлопотными и утомительными, и к ночи я буквально валился с ног, как после хорошего трудового дня на пароходе.

    После того как мою машину отремонтировали, мне предлагали в обмен за неё однокомнатную квартиру, но я (как мне тогда думалось) справедливо рассудил, что квартира у меня уже есть, и вторая мне совсем ни к чему, и отказался! По всей видимости, коммерческой хватки у меня никогда не было, и наверное уже не будет… В итоге я поменял свой старый "Форд" на неновые "Жигули" 6-й модели, и в принципе, на тот момент я был доволен таким обменом.

    Ну а в августе я, вместе со всей страной, в течение трёх дней имел шанс многократно насладиться бессмертным творением Чайковского, балетом «Лебединое озеро», но времени и сил смотреть это по телевизору у меня не было. Как впрочем не было ни времени ни желания следить за событиями, происходящими тогда в стране, которые начинали все сильнее раскручиваться и как по спирали затягивали куда-то вниз, в преисподнюю, все наше общество! Я, как и большинство простых советских людей, всецело доверял нашей власти, и считал что социалистическое государство всегда будет заботиться о своих гражданах, по другому просто быть не может! Но как впоследствии выяснилось, может быть и по-другому, и когда государство не здорово, то ему нет практически никакого дела до людей в нем проживающих… К сожалению, осенью девяносто первого года наша страна была смертельно больна, а на всех жителей Советского Союза неотвратимо, подобно чугунному колесу асфальтоукладчика, уминающему дорожное покрытие, надвигались очень тяжёлые и смутные времена…

    Наконец закончился сентябрь, с его бабьем летом и длинными белыми нитями паутинок, летящими над водой спокойного и гладкого как зеркало, Жигулевского моря, и наступил октябрь. Серые низкие облака затянули небо над Средней Волгой, и бледное, осеннее Солнце лишь изредка могло пробиться сквозь них, чтобы осветить постепенно остывающую землю своими, пока еще тёплыми лучами. Иногда мелкие бесконечное дожди усиливались до ливней с сильными, порывистыми ветрами, но с переменой непогоды, и они периодически чередовались с редкими солнечными деньками. Деревья как-то нехотя и лениво сбросили листву, и стыдливо обнажив свои ветви, готовились к наступлению первых ночных заморозков...

    А я готовился уйти снова в плавание, и дожидался свой пароход, который должен был прибыть в Тольятти в начале ноября и, после короткой стоянки, проследовать дальше вверх по Волге на Балтику...

    За день до прихода моего судна я перевёз жену со своим маленьким сыном в Самару к матери, чтобы им было проще пережить зиму до моего возвращения. Машину я оставил в гараже у Вась Васи, а сам поздним вечером вернулся на автобусе в Тольятти, и собрав свою походную сумку, завалился спать в непривычно тихой и пустой квартире. На следующее утро я тщательно запер входную дверь, оставил дубликат ключей соседям, чтобы они раз в неделю поливали комнатные цветы, и взвалив на плечо сумку вышел из подъезда на улицу...

    Через пару часов я, с пересадкой в старом городе, добрался до Шлюзового на автобусе, и пройдя немного по улице Никонова, около «Бич-Холла» свернул налево и вышел на берег канала. Затон был практически пустой, в начале ноября весь флот ещё работал, стараясь выполнить план по перевозке грузов судами Пароходства, и только наш «Португал» одиноко стоял в паре сотен метров от берега, растянувшись вдоль канала на носовом и кормовом якорях. Судя по высокосидящему в темной, речной воде корпусу парохода, он находился в балласте и груза на борту не было. Судну на тот момент уже исполнилось семь лет, и пароход, как и герой всеми любимой детской сказки про Карлсона, находился в полном расцвете своих сил! После иранского транзита по перевозке сахара в июле, наш «Сормовский» перешёл из Каспийского моря в бассейн Чёрного и Средиземного морей, и, несколько месяцев отработав в Южной Европе, сейчас направлялся обратно на Балтику...

    Я двинулся вдоль кромки канала, и скоро дошел до того места где небольшой бетонный причал, углубляется на десяток метров в затон, и, поставив сумку на асфальт, прикурил сигарету, разглядывая пароход. Для семилетнего судна наш лайнер выглядел довольно прилично, хотя ржавые подтеки на чёрном корпусе в районе якорей, швартовных клюзов и роульсов, немного портили внешний вид, и указывали на то, что судно проводит много времени в соленой, морской воде. Все судовые мачты,  для прохождения под невысокими речными мостами, были завалены в походное нижнее положение, и без них пароход смотрелся не совсем органично.

    Затягиваясь сизым табачным дымом, я разглядывал пароход и размышлял о том, что уходил в рейс, оставляя семью не менее чем на полгода, и разумеется очень переживал о том, как жена с маленьким сыном переживут ближайшую зиму. Вообще-то последнее время, все мы жили в ожидание каких-то не самых хороших новостей, и лично мне никаких перемен, о которых так лихо пел известный певец с корейской фамилией, никак вот не хотелось… Но в тоже время я понимал, что перемены эти, как темные грозовые тучи наполненные мощными электрическими зарядами и бесконечным количеством влаги, гонимые сильным ветром, неотвратимо надвигаются, и спрятаться от них нет никакой возможности…

   Вздохнув от не самых радостных мыслей, я прикурил ещё одну сигарету, и обратил внимание, что наша дежурная шлюпка была спущена на воду, и ошвартована к правому борту парохода в районе четвёртого трюма, и там же, на главной палубе, было заметно какое-то движение.

    Дождя сегодня не было, но и Солнце не могло толком пробиться сквозь низкие серые облака, а холодный ветер от реки заставлял плотнее застегнуть куртку и натянуть пониже шапку. Я стоял, наблюдая за пароходом, покуривая и размышляя, что погода была типичной для начала ноября, и не за горами были первые заморозки и снег, самое время для начала зимней работы на Балтике, чтобы летом отдыхать и находиться дома, рядом со своей семьей...

    Мои мысли прервал звук скрипнувших тормозных колодок автомобиля за спиной, я оглянулся, и увидел метрах в десяти на проезжей части остановившуюся белую «шестерку», из которой выбрался наружу наш капитан. Вслед за ним, открыв водительскую дверь «Жигулей», вышел его сын тридцати с лишним лет, и они, подняв крышку  багажника, принялись доставать чемодан и пару сумок, и судя по этому, Мастер тоже только намеревался садиться на пароход.

    Я в очередной раз глянул на затон, и увидел, как от борта судна отвалила шлюпка, и весело тарахтя мотором, побежала в нашу сторону. Капитан с сыном, подхватив чемодан и сумки, направились ко мне, и как только они приблизились, я поздоровался с ними:
     - Добрый день, Геннадий Михайлович!
     - Привет, Олег! - сказал мастер, и поставив чемодан на землю, протянул мне руку.
     - Здравствуйте! - поздоровался я и с его сыном.
     - Ну что, как отдохнул? - спросил меня капитан.
     - Да, нормально отдохнул, пора и на работу!
     - Согласен! Сегодня вечером уходим, нас уже ждут в Калининграде.
     - Понятно, - ответил я,- дней за десять доберёмся наверное.
     - Не знаю, посмотрим какая погода будет на Балтике. - ответил капитан, разглядывая приближающуюся к нам шлюпку, которая уже убавила ход, и подходила к небольшому причалу недалеко от нас.
     - Ну, пойдём грузиться, - сказал Мастер, и взяв в руки чемодан, направился вниз, а мы с сыном капитана прихватив наши вещи, последовали за ним, спускаясь по бетонным ступеням к воде.

    Когда шлюпка, за рулем которой сидел второй механик Маргоныч, подошла, я принял поданный конец и закрепил его за маленький кнехт, забетонированный в причал. Капитан подал свои вещи матросу в шлюпку, потом обнялся со своим сыном и сам занял своё место в лодке, после чего туда же погрузился и я. После этого сын капитана отдал конец, которым  мы были пришвартованы к берегу, бросил его в лодку, и помахал нам рукой со совами:
     - Всего доброго! Семь футов под килем вам!
  Мы все ответили вразнобой «Спасибо», а капитан помахал рукой в ответ сыну. Тем временем Маргоныч дал задний ход, аккуратно отвёл шлюпку от бетонного причала, и развернувшись, направился к пароходу.

    Через несколько минут я уже стоял на палубе нашего судна, и поздоровавшись с теми кто там находился, пошёл в надстройку, размещаться в каюте, да и заступать на вахту, так как время было уже послеобеденное. Стоять мне предстояло снова собачью вахту, ту что с полуночи, а жить - опять в своей же каюте. Правда нижняя полка была уже занята, и мне пришлось занять верхнюю, что вообщем то не являлось какой-либо проблемой.
 
    Не успел я зайти в каюту и осмотреться, как дверь открылась и на пороге я увидел Костю, моториста с которым мы работали вместе на этом же судне, пару лет назад на Средиземке.
     - Здоровоооо! - расплылся в широчайшей улыбке Костя.
     - Ооо, привет! - ответил я, и мы крепко обнялись.
     - Вот, …ядь! Зашибись! Вместе будем жить! - сказал Костя.
     - Да, классно!
     - Ладно, я побежал, мне в машину надо, потом поболтаем! - сказал Костя, собираясь уходить.
     - Да, успеем ещё наговориться! - ответил я.
 
    Я по-быстрому переоделся, и вышел на главную палубу в районе четвёртого трюма, где и нашел пару человек, занимающихся приготовлением швартовых для вечернего шлюзования. Не долго думая, я направился к ним, и поздоровался:
     - Здорово, ребята! Я - новый матрос, Олег.
     - Сергей, боцман! - представился, и протянул мне руку, невысокого роста, с открытым лицом и усами как у солиста ансамбля «Песняры», коренастый парень лет под тридцать.  Боцманское рукопожатие вызывало уважение, как позднее выяснилось, он в своё время занимался тяжёлой атлетикой, и достиг в этом виде спорта хороших результатов.
     - Олег! - протянул я руку другому моряку.
     - Алексей, матрос. - смущенно ответил, худощавый, среднего роста парень лет двадцати.
     - Ну что мужики, сегодня вечером вроде уходим? - спросил я.
     - Да, вроде должны. - ответил Сергей, - Лёша, ты иди отдыхай, тебе вечером ходовую вахту стоять.
     - Да, хорошо. Давайте, удачи!  - пожелал нам Алексей и отправился в надстройку.
 
   Мы с боцманом приготовили швартовы, и продолжили заниматься бесконечными палубными работами, которых на пароходе всегда имеется великое множество, попутно делясь новостями.
Как выяснилось, Сергей был родом из Луганской области, и в его разговоре иногда проскальзывал едва уловимый акцент, присущий жителям южных регионов России и Украины. Боцман уже успел, так же как и я, отработать в нашем Пароходстве несколько лет, но раньше мы с ним никогда не встречались.

    Старпомом был мой старый знакомый, Алексеич, который первый раз пошёл в море в должности Чифа, и только совсем недавно присоединился к экипажу. Моим вахтенным начальником являлся второй штурман Львович, и Сергей очень лестно о нем  отзывался, что настроило меня на довольно оптимистичный лад. Нашу «собачью» вахту в машине, Маргоныча и Костю, я довольно прилично знал и надеялся, что мы, как и прежде, хорошо сработаемся.
    Из старого экипажа на борту были ещё дед, с которым работали вместе два года назад, буфетчица Алла, ну и электромеханик Палыч, полностью восстановившийся после перелома правой руки в июне этого года. Итого, из восемнадцати членов экипажа больше трети были мне знакомы по предыдущей совместной работе, и это был очень положительный момент!

    За нескончаемыми судовыми работами на палубе и знакомствами с новыми людьми, первая рабочая смена пролетела незаметно, и пришёл мой сменщик, ровесник и теска, матрос Олег, который как и Лёша был родом из Горького, или по-новому из Нижнего Новгорода. Отстояв свою вахту, я вернулся в каюту, окончательно разместился, заправил постель и разложил свои вещи по полкам в рундуке. После ужина мы с Костей поболтали немного, покурили и выключив свет в каюте, легли отдыхать до своей ночной вахты.

    Довольно скоро я сквозь сон услышал как в машине запустились главные двигателя, и вскоре по вибрации корпуса судна стало ясно, что мы выбрали якоря и дали малый ход. Когда я проснулся по будильнику на вахту, судно имело уже полный ход, и было ясно что мы, пройдя шлюза ГЭС, находимся в Жигулевское море, и идем вверх по Волге-матушке. Мое очередное плавание началось…

    На следующий день после обеда я поднялся на мостик, принял вахту у Алексея, и немного пообщался с секондом,с которым познакомился ещё на ночной вахте. Львович, обладатель густой рыжей бороды, ровесник и одногруппник Алексеича, был очень культурным, эрудированным и воспитанным человеком, и беседовать с ним было-одно удовольствие! Сейчас днем судно шло на автопилоте по широкому Куйбышевскому водохранилищу, вахта на руле пока не требовалась, и я договорившись, что по первому же сигнальному звонку поднимусь в рубку, пошел работать на палубу. Когда я вернулся незадолго до окончания дневной вахты на мостик, то там помимо Львовича уже были капитан со старпомом, и я стал свидетелем рассказа Мастера о том, что с ним приключилось всего пару недель назад...

    Капитан наш много лет проживал в Комсомольском районе Тольятти, а недавно ещё и переехал в новую квартиру в Шлюзовом, где на нешироких, свободных от движения улицах, практически не было большого количества машин. И очень не любил Мастер выезжать для чего-либо в Новый город, с его широкими проспектами, обилием развязок с круговым движением автомобилей, и весьма интенсивным трафиком на дорогах. В самом деле, любой водитель кто впервые попадал в Автозаводский район нашего города, бывал очень удивлён размаху, с которым была устроена проезжая часть городских улиц, предназначенная  для передвижения по ним достаточно большого количества автомашин.

    И вот как-то, довелось капитану с женой выбраться в выходной день на «новогородской» рынок, имеющий негласное название «Пирамида», который действительно своими стеклянными формами был похож на древние монументальные сооружения, стоящие уже несколько тысяч лет посреди  Египетской пустыни. Потратив больше часа на дорогу из Шлюзового до улицы Юбилейной, миновав много десятков светофоров и перекрёстоков, пятидесятисемилетний капитан слегка утомился и нервничал, когда припарковал свою белую «Шестерку» на стоянке около рынка. Часа через полтора, побродив по забитым народом торговым рядам и оттянув себе руки покупками, Мастер устал ещё больше и был раздражён, так как вообще не любил все эти походы по рынкам и базарам. Наконец они с женой возвратились на стоянку, уложили пакеты и сумки с покупками в багажник автомобиля, заняли свои места в машине, и капитан вздохнув с облегчением, повернул ключ в замке зажигания двигателя. Где-то глубоко под крышкой капота моторного отсека стартер пришёл в движение и запустил двигатель, который безотказно завёлся и мерно шелестел клапанами, выдавая 750 оборотов в минуту. Капитан улыбнулся, и выжав педаль сцепления, включил первую передачу, и, плавно добавив газа и отпустив сцепление, тронул автомобиль с места. Но тут же, на выезде с парковки, яркое полуденное Солнце сквозь ветровое стекло буквально на мгновение ослепило капитана, и он не вписался в поворот и слегка задел припаркованную в соседнем ряду «Ауди»!
     - Эх, эпическая сила, …ядь! - воскликнул Мастер, и, остановив автомобиль, заглушил двигатель и вышел из машины.
 
    Стоящая рядом и сверкающая на Солнце огромная, черная «Ауди» последней модели, с наглухо затонированными стёклами, монументальная как скала, переливалась перламутровой краской, и белая «Шестерка» на ее фоне выглядела словно детская, игрушечная машинка. Водительская дверца немецкого седана плавно открылась, и оттуда выбрался внушительных габаритов, под стать своей машине, спортивный молодой человек, в чёрной кожаной куртке и чёрных очках. Подойдя к капитану, и осмотрев его с высоты своего двухметрового роста, хозяин иномарки спросил басом, которому мог бы позавидовать певчий в любом церковном хоре:
     - Ну что, приехали?

   Мастер, который уже успел обследовать место легкого соприкосновения двух автомобилей, и убедиться, что зацепил он в основном вывернутое колесо иномарки, и что на кузове нет никакой вмятины и даже краска не содралась, глянул снизу вверх на водителя «Ауди» и ответил:
     - Молодой человек, но тут вообще ничего не повредилось, я ведь своим бампером с Вашего бампера только пыль смахнул.
 
    Фигура, обутая в кроссовки и одетая в спортивный костюм фирмы «Адидас», поскрипывая кожей куртки, проследовала мимо капитана, и сняв темные очки, наклонилась чтобы осмотреть бампера обоих автомобилей. Через минуту, сидящий на корточках кожаный «шкаф» пробасил:
     - Ну лак то на краске все же ободрался! Ну как же так, отец?
     - Ну знаешь, сынок, глазомер меня подвёл наверное….- начал объяснять капитан, - Вот доживешь до моих лет, тогда поймёшь…

   Чёрный человек выпрямился во всю свою богатырскую стать, надел солнцезащитные очки и ответил :
     - Да не доживу я, отец, до твоих лет, не доживу! В нашей бригаде нет долгожителей!
     - Сочувствую вам… - молвил Мастер.
     - Ладно отец, двадцать долларов меня устроит, и будем считать, что инцидент исчерпан! - несколько секунд подумав и окинув взглядом капитана и его простенький автомобиль, известил амбал.
     - Ну что же, так тому и быть.- вздохнул Мастер, и полез во внутренний карман осенней куртки.

   Немного покопавшись в недрах своего чёрного бумажника, капитан извлёк оттуда бледно-зелёную купюру с изображением президента Эндрю Джексона, номиналом в двадцать долларов и протянул ее владельцу «Ауди», крепкая боксерская челюсть которого от изумления отвисла вниз! Наверное он меньше удивился бы, если капитан, как Эмиль Кио, достал бы из бумажника кролика или букет цветов! Когда эффект неожиданности от увиденной двадцатки прошёл, и челюсть спортсмена вернулась на место, то он спросил:
     - Ну ты отец, и выдал!! Откуда ж у тебя, и доллары?
     - Да вот, сынок, заработал за всю свою долгую трудовую деятельность!

   Работник Бригады, труженики которой долго не живут, снял очки посмотрел купюру на просвет на Солнце и сказал:
     - Братве расскажу - не поверят! Обычный дед вытащил из лопатника двадцать баксов, …ядь!
     - Ну что, сынок, выходит что инцидент исчерпан? - спросил Мастер.
     - Да, отец! Ехай с Богом! Удачи на дорогах! - ответил чёрный богатырь.
     - Спасибо, сынок! Тебе тоже! - ответил капитан, занимая место за рулем своих белых «Жигулей».
    Обратный путь до Шлюзового Мастер проделал без всяких проблем, размышляя о том что достаточно легко выпутался из неприятной ситуации, и что последствия от того незаметного соприкосновения автомобилей могли быть гораздо хуже...
 
     Мы все, находящиеся на мостике, с большим интересом прослушали эту историю, что приключилась с капитаном, а Алексеич добавил:
     - Да, я сейчас в отпуске за 20 долларов полностью отремонтировал кузов своего «Фольксвагена», все переварили, зашпаклевали и покрасили.
     - Да, я помню твой «Фольксваген-Дерби», у него вроде и крылья и двери были гнилыми. - сказал Мастер
     - Да,да, я всего заплатил за него 100 гульденов, а отремонтировал за 20 баксов!
     - Слушай, Олег, - обратился ко мне капитан, -А у тебя же вроде был куплен «Форд» такого, сине-зелёного цвета, металлик? Как он, на ходу?
     - Я его, Геннадий Михайлович, разбил слегка, заехав под стоящий на стоянке грузовик. Потом кое-как восстановил, и без одной фары обменял на «Шестерку» с шестым мотором.
     - Во! Вот это-правильно! Лучше шестой модели «Жигулей» нет ни хера машины!
     - Согласен с Вами! - ответил я.
     - Так, ладно, что там нового из Пароходства интересно? Пойду к "начальнику", разузнаю!-сказал мастер, и скрылся в радиорубке.

    А наш «Португал» тем временем, исправно выдавая скорость по девять узлов, поднимался все выше по Волге-матушке, оставляя по корме большие и малые города, и неуклонно продвигаясь на северо-запад России. Погода с каждым днём становилась все мрачнее, и тяжёлое серое небо периодически изливалось холодным дождем, вперемешку со снегом. В такие дни тусклое, уставшее Солнце лишь изредка находило себе лазейку между тучами, чтобы окинуть любопытным взглядом наш пароход, старательно следующий речным фарватером.
 
    Когда судно втянулось в Волго-Балтийский путь, мощный циклон, принёсший холодный воздух из Арктических широт потерял свою силу, барометр, а вместе с ним и термометр поползли вверх, и небо наконец прояснилось. Уже по хорошей погоде, Ладожское озеро мы проходили на этот раз днём, и с боцманом, как обычно, набрали полные питьевые танки чистейшей озерной воды. Наконец, через неделю пути мы прибыли на рейд реки Славянка, которая впадает в Неву, и встали на якорь в ожидание ночной проводки под Ленинградскими мостами. Хотя надо заметить, что пару месяцев назад городу - колыбели Революции вернули его прежнее дореволюционное название, и мосты теперь являлись Питерскими.

    Как и год назад, после полуночи на рейде стало весьма оживленно, изредка напоминавший о себе короткими разговорами радиоэфир пробудился, и все пароходы, приняв на борт каждый своего лоцмана, в строгой очередности снимались с якорей, и направлялись в сторону разведённых городских мостов северной столицы.

    В этот раз вахту на руле в проводку под мостами выдалось стоять мне, и от меня требовалась предельная концентрация, и внимательность к командам, которые мне подавал лоцман. Для середины ноября ночь выдалась достаточно прохладной, и наш пароход, освещаемый полной Луной, резво бежал по стылой Невской воде, минуя один за одним разведённые питерские мосты. Любоваться красотами ночного Петербурга мне было некогда, и ничего кроме огней створных знаков, навигационных буёв, да и общего вида темных громадин мостов сквозь иллюминатор ходовой рубки в этот раз я и не видел. Наконец мы миновали последний, восьмой мост и капитан с лоцманом поблагодарили меня за вахту на руле, а я, гордый и радостный от хорошо выполненной работы, отправился на швартовку.

     Около пяти часов утра мы ошвартовались к одному из причалов на набережной Лейтенанта Шмидта, которые используют пароходы для стоянки в ожидание проводки вверх по Неве или транзита на Балтику. После швартовки мы с Костей легли отдыхать, а утром собирались немного прогуляться по городу, так как отход был назначен только на вечер и у команды был целый день для подготовки к выходу в море.
 
     Как оказалось(и я когда-то читал об этом), на Васильевском острове Петербурга, там где он прилегает к Неве, нет как таковых улиц с названиями, а имеются только линии(что по сути тоже самое, что и улицы) под порядковыми номерами, и несколько проспектов, застроенные красивыми, старинными зданиями архитектуры XIX века. Ну впрочем, времени у нас с Костей было порядка двух часов, и разумеется посмотреть мы смогли лишь прилегающие к набережной Шмидта окрестности, и главные достопримечательности города я в этот раз конечно не смог посетить. После небольшой прогулки по линиям и проспектам острова, мы зашли в ближайшее отделение связи и отправили по письму домой, после чего вернулись на пароход и заступили на дневную вахту.
 
     В течение дня все судовые дела на берегу были закончены, пройдены необходимые проверки и оформлены документы для выхода в море, и с наступлением темноты мы были готовы для каботажного перехода в Калининград. Около семи часов вечера, аккуратно отойдя от причала, пароход покинул гостеприимную набережную имени лейтенанта, у которого как мы знаем из романа Ильфа и Петрова было тридцать сыновей и четыре дочери, и направился вниз по Неве, в сторону Балтики...
 
     Как и год назад, миновав Кронштадт, мы вышли в море около полуночи, и погода была точно такая же, как под копирку, свежий холодный ветер и короткая, хлесткая волна с северных румбов. Балтийское море всегда отличалось своим суровым нравом, и даже в самые жаркие, летние месяцы оно не прогревается до комфортной для купания температуры, и на песчаных пляжах под Калининградом большинство отдыхающих подолгу загорают, после короткого пребывания в воде. А с наступлением осени-зимы, и с приходом дождей-снегов, ветров и низких температур, на побережье становится совсем уж неуютно, и в море преобладает штормовая погода. И именно в таких условия нам предстояло работать здесь на Балтике и Северном море до наступления лета, пока не настанет время какого-то очередного транзита нашего судна на куда-нибудь в сторону Каспия...

     Через три дня пути, солнечным утром, мы прибыли на рейд Балтийска и приняли лоцмана, который, как и многие его здешние коллеги, отдавая команды рулевому своим военно-морским голосом, оглушил всех кто находился на мостике. По всей видимости, служба на военном Флоте да и в Армии тоже, накладывает на человека свой неизгладимый отпечаток, который остаётся с ним на всю жизнь, поскольку бывших офицеров не бывает! Да и громкие команды на мостиках торговых судов, помимо того что были хорошо слышны и понятны рулевому, ещё и давали лоцманам возможность почувствовать себя снова в своей родной стихии, словно вернувшись в рубку боевого корабля!

   Через четыре часа мы прибыли в Калининград и встали в торговом порту под погрузку удобрениями на французский город Брест. Нитрат аммония, или как ещё называют этот белый порошок, аммиачная селитра, был упакован в большие плотные мешки "биг-бэги" по полтонны весом каждый, и специальные приспособления-спредеры позволяли крану за один раз поднять по десять таких мешков. Работа спорилась, погрузка должна была быть закончена на следующий день, и оставшееся до отхода время позволяло нам полностью пополнить судовые запасы продуктов, топлива и питьевой воды. Ну и конечно, команда имела возможность выйти в город и прикупить себе все самое необходимое для длительного рейса.

    Во второй половине ноября, поздно вечером на борт прибыла комиссия и отработав около двух часов, «закрыла нам границу», включив невидимый счётчик, отсчитывающий валютные сутки для каждого члена экипажа. Как только последний таможенник покинул борт судна, тут же с берега поднялся по трапу лоцман, и через несколько минут, отдав швартовы на баке и корме, пароход плавно отошёл от причала. Через четыре часа, миновав Балтийскую косу, мы сдали на подошедший катер нашего лоцмана, и легли кусом на запад, направляясь в Кильский канал. Мы уходили из Калининграда, растворяясь в кромешной тьме Балтики, и никто на борту даже и не подозревал, что в Советский Союз мы уже не вернёмся, и государство, где находится наша Родина, скоро обретет себе новое название, и навсегда изменится...

     Через двое суток пути мы подошли к немецкому городу Киль, откуда начинвется судоходный канал, соединяющий два моря, и покинув Балтику, через десять часов вышли в Эльбу, а оттуда и в Северное море. Надо сказать, что с Севера это море не имеет берегов, и соединяется напрямую с Атлантическим океаном, в котором находится тёплое течение Гольфстрим, несущее свои воды из Мексиканского залива и Карибского моря. Это течение, словно некий, колоссальных размеров обогреватель, расположенный поблизости от холодных  Арктических широт, является не только источником тепла для всего Европейского континента, но и главным возмутителем погоды. Довольно значительная разница температур в нагреве воздуха над тёплым Гольфстримом, и холодными северными берегами, оказывает существенное влияние на атмосферное давление, и в свою очередь, на образование мощных Атлантических циклонов, которые с завидным постоянством зарождаются над океаном, и всей своей силой сотрясают берега Западной Европы. Ну и конечно за счёт этого океанского течения вода в Северном море гораздо теплее чем в Балтийском, да и климат в целом здесь более мягкий и умеренный...

      Для второй половины ноября погода, которой нас встретили устье Эльбы и Немецкая бухта, была довольно тёплой и безветренной, и это наводило на мысли о том что не за горами один из штормов, сезон которых был в самом разгаре. Пароход, лёжа на курсе запад-юго-запад, мерно стуча двумя главными и одним вспомогательным двигателями, старательно молотил гребными винтами серо-зелёную воду Северного моря, выдавая скорость по восемь-девять узлов, и направляясь в сторону Ла Манша.

    В этом рейсе мы с Костей старались не реже чем раз в неделю ходить в сауну, котороя располагалась по соседству с нашей каютой, и была хоть и небольшой, но очень комфортабельной и уютной. Обычно мы ходили в баню вдвоём, но иногда к нам присоединялся боцман Сергей, за глаза называемый «Маленьким», рост которого и в самом деле наверное едва превышал полтора метра. Начинали мы париться после работы, примерно в половине шестого вечера, и делали не меньше трёх заходов по пятнадцать минут в сауну, которая была полностью отделана настоящим эвкалиптовым деревом, светло красного цвета и отдавала легким экзотическим ароматом лесов Южной Австралии. Само посещение парной для нас являлось, пожалуй, неким ритуалом, или как говорил герой самого известного в стране новогоднего фильма, торжественным обрядом, где человек в тишине и под действием высокой температуры не просто сидит и истекает потом, а как бы на время отключается от проблем и забот судовой жизни. Находиться в бане одному довольно скучно, потому что полумрак парилки, разогретой до обжигающих 115-120 градусов, всегда настраивает на какую-либо беседу или интересные воспоминания. Несмотря на то что нам было не более четверти века от роду, мы уже имели за плечами службу в Армии, и по несколько лет работы на флоте, а потому каждому из нас было о чем рассказать, сидя в освещенной четырьмя небольшими светильниками парной. Да и за разговорами время летело быстрее, и меньше обращалось внимания на термометр, показывающий довольно высокие значения. После каждого захода в сауну, каждый из нас ополаскивался холодной водой под душем, а потом мы мы подолгу сидели в предбаннике, отдуваясь после раскалённой парной и ледяной воды, и пили горячий чай с мёдом. Заряда бодрости после посещения сауны нам хватало надолго, и со временем тяга к парной стало неким подобием наркотика, который заманивал в свои сети и не отпускал, и без которого было вроде бы и можно обойтись, но при его наличии отказаться не было сил.
 
   Через три дня пути, пройдя вдоль всего побережья Германии, Голландии, Бельгии и Франции, мы покинули пролив Ла Манш и наконец выбрались в Атлантику. Океан нас встретил хмурым небом, затянутым низкими серыми облаками, словно гигантским куском плотного брезента, откуда вниз на землю просто сыпалась холодная водяная пыль, и сильной зыбью с северо-западного направления. Именно оттуда, где недавно прошёл мощный шторм, без устали накатывали довольно высокие и длинные, пологие сине-зелёные волны при полном отсутствии ветра, и раскачивали наш «Португал» словно невесомую щепку. Качка становилась все сильнее, пока мы огибали остров Уэсан (Ушант, английское название) самую западную точку Франции, все больше поворачивая влево и подставляя свой правый борт прямо под воздействие зыби. Через несколько часов болтанки на пологих волнах высотой в несколько метров, пароход преодолел нужную дистанцию, обогнул остров, и, круто повернув влево, подставил под зыбь корму и бортовая качка практически прекратилась. Народ на борту вздохнул спокойнее, почему-то весьма приличная болтанка при отсутствии штормового ветра воспринималась как-то более изматывающе.

     Через пару часов на рейде Бреста к нам подошёл лоцманский катерок, с которого на борт поднялся Pilot, и примерно еще через пару часов, пройдя по большой гавани мимо кораблей ВМС Франции, мы ошвартовались у причала, завершив рейс и доставив удобрения французским фермерам. Надо отметить, что данный груз является не только удобрениями, применяемыми  в сельском хозяйстве, но и одним из компонентов для производства взрывчатых веществ, и если нарушать условия его перевозки и хранения, то может случиться беда. Забегая вперёд можно сказать о том, что через 29 лет после описываемых событий, около трёх тысяч тонн такой селитры взорвались в Бейруте, основательно разрушив морской порт и прилегающие к нему жилые кварталы, и привели к многочисленным человеческим жертвам…

     На следующий день после швартовки мы с Костей решили выйти в город и просто немного прогуляться по улицам, которые начинались сразу неподалеку от проходной. Поблизости от порта находился старинный замок, которому было уже много сотен лет, и как гласила информационная доска на площади рядом с замком, он пережил Вторую Мировую войну, хотя сам город союзники основательно разрушили бомбардировками с воздуха. Английские и американские летчики особо не церемонились, заваливая тысячами тонн фугасных бомб военно-морскую базу Бреста, где базировались немецкие подводные лодки, а заодно бомбили и весь город, который в итоге очень сильно пострадал. Восстановили и заново отстроили город уже только в пятидесятые годы, а потому архитектура домов на улицах была типичной для городов Северной Европы, многие из которых затронула прошлая война...

     В центральных городских кварталах, как обычно, все первые этажи невысоких зданий были заполнены всевозможными кафе, банками, ресторанами, аптеками и небольшими магазинами, цены в которых были довольно далеки от тех которые мы могли себе позволить. Глядя на сверкающие витрины, и уютные столики на террасах ресторанов, Костя молвил:
     - Вот же они, суки капиталистические, загнивают! Нам бы так погнить!
     - Да уж не знаю… - ответил я,- У нас тоже вроде социализм гляди того, рухнет… только что вот потом получится, хер его знает!
     - Ну хоть в магазинах что-нибудь появится!
     - Да, были бы у людей деньги, чтобы купить то, что там появится! - сказал я с сомнениями в душе.
     - Ну а сейчас, и деньги есть, и купить нечего!
     - Ну да, ну да… - согласился я.

     Я шёл по улицам чистого и красивого французского города и размышлял о том, что мысли «в какой-то стране хорошо и сытно живётся, а в какой нет» мелькали в головах у многих моих друзей и товарищей по работе, и мы не раз обсуждали эту тему в курилке или за рюмкой чая. Но лично я, никогда не мог себя представить живущим где-то в чужих краях, за границей. Какой бы тяжелой и гнетущей не была обстановка последнее время в России, это была моя Родина, а ее как и своих родителей, не выбирают...

     На следующий день выгрузка селитры в Бресте была закончена, и ближе к вечеру мы вышли из порта, и протянувшись миль тридцать на запад, легли курсом на северо-запад, огибая остров Уэсан и направляясь в обратно Ла Манш. Нас ожидал Роттердам, погрузка на один из небольших датских портов, после которой на весь декабрь завертелась безостановочная карусель из портов выгрузки и погрузки в Северном и Балтийском морях...

    Как-то в середине декабря, проходя в очередной раз проливом Зунд и глядя на известный на весь мир замок Кронборг, я наконец решил заставить себя попробовать прочитать пьесу-трагедию Шекспира про знаменитого датского принца. Но попытка оказалась неудачной, кое-как прочтя пару страниц найденой в салоне книги, я бросил это занятие, так как не мог осилить такой шекспировский стиль повествования! Единственное на что меня хватило, так это прочитать краткое содержание трагедии «Гамлет», действие которой и происходило в цитаделе, стоящей на берегу моря...

    Замок этот известен на весь мир тем, что именно там принцу датскому периодически являлась тень его великого отца, а учитывая что Гамлет злоупотреблял алкоголем, возможно даже, что отец к нему приходил в компании маленьких зелёных человечков, или какой-либо подобной нечисти…

     А между тем король датский не всегда был призраком и тенью, и в свою земную жизнь он являлся человеком, которому ничто человеческое было не чуждо. Будучи молодым принцем, а потом и уже зрелым правителем королевства датского, любил он и вкусно поесть, и здорово выпить, и провести время в кругу слабого женского пола. Впрочем судя по потомкам короля, и жителям современной Дании, да и вообще всей Европы, он был не против провести время и в кругу пола сильного, и бытует мнение, что потомственный(во втором поколении)королевский шут Йорк был также не против пообщаться со своим господином. Хотя ему скорее всего просто не оставалось выбора, отказаться он не мог, и ему просто приходилось получать удовольствие от подобного общения...

    Но впрочем, по своей сути сам датский монарх был добрейшей души человеком, хотя как-то по пьяному делу взял да и убил своего брата, а по совместительству - норвежского коллегу, заколов его вилкой на пиру! Это потом уже обоих братьев, и живого и мертвого одели в доспехи, и обьявили что король Норвегии пал в поединке с королем Дании.
 
    И вот случилось как-то, что после одной хорошей вечеринки король и шут, перебрав лишнего и спиртного и плотских утех, вышли из душных помещений замка в сад, присели а потом и прилегли на скамейку, и обессиленные обильными возлияниями, провалились в глубокий сон на свежем воздухе...

    Королю снилось, что ранним солнечным утром вышел он из свой каменной цитадели, спустился по гранитным ступеням набережной прямо к воде, и внезапно увидал что среди серо-синих волн плавают две большие бутыли, величиной с добрый бочонок! Одна бутыль была наполнена чем-то вкусным и ароматным, наверное заморским напитком «Gin», от мыслей о котором глаза монарха заблестели, а рот моментально наполнился слюной! Но тут во второй бутылке он заметил своего шута, который чтобы уместиться туда уменьшился в размерах, и жалобно взывал о помощи, глядя на короля умоляющим взглядом! Пока бедный монарх, с полным ртом слюны, размышлял какую  бутыль ему первым делом вытащить из воды, из глубины моря показалась ещё одна такая же стеклянная посудина, с прелестной обнаженной девушкой внутри! Воспалённый мозг венценосного правителя, терзаемый муками выбора, совсем слетел с катушек, когда из глубины Балтики показалась ещё пара таких же стеклянных изделий, и отец Гамлета заметался по берегу, никак не определясь что же ему делать!

    А шуту в это время снилось, что он стал новым правителем Дании, а бывшего  короля он пригласил в свою опочивальню, и при интимном полумраке созданным мерцающим светом свечей, начал с ним так же общаться, как в былые времена, в этих же самых покоях, общались с ним самим…

    Покуда их бесчувственные с большого перепоя, бренные тела пребывали на грешной земле, к ним подошёл ещё один брат короля, Клавдий, и помог их душам эти тела покинуть, и отправиться в бесконечное путешествие на небеса. Своему брату(ну и семейка  же у них была!) он влил в ухо сок белены, и тот продолжая во сне метаться по берегу моря между бутыляками, тихо и мирно отправился к праотцам… А шуту, бедному Йорку, он просто отделил мечом голову от туловища, и положил ее рядом с бездыханным телом…

    После этого Клавдий занял королевский трон, а когда прошёл не слишком долгий и скорбный траур, то без лишних хлопот и угрызений совести, получил себе в жены и вдовствующую королеву, маму Гамлета.

     Сам же принц датский запил с горя, и не выходил из пьяного угара довольно долгое время, пока ему не явился его отец в виде бесплотной тени. Королевский призрак рассказал своему сыну о том, как все было на самом деле, и что умер он вовсе не от укуса змеи, а родной брательник его отравил, пока тот в пьяном виде мирно почивал на скамейке в саду, под сумрачным светом неполной Луны...

     Закончив беседу с призраком и получив правдивую информацию о смерти своего отца, Гамлет в ярости отправился к своей матери-королеве, и находясь а её покоях заметил, что за висящим на стене ковром кто-то спрятался! Не долго думая, он выхватил шпагу, и с дикими воплями несколько раз пронзил ковёр, искренне надеясь, что убил своего дядю Клавдия, нового мужа матери! Но вышло так, что за ковром стоял знатный вельможа, королевский советник Полоний, который и пал от руки Гамлета! Что уж делал несчастный погибший в покоях королевы, об этом история умалчивает, но весьма вероятно что матушка-королева была весьма незамысловатых и легких нравов, а её новый муж уже обладал некими недавно приобретёнными наростами на голове.
 
    Но как бы то ни было, пронзённый шпагой датского принца, вельможа Полоний покинул мир земной, оставив своих двоих детей, дочь и сына, сиротами. Дочурка погибшего, Офелия, прелестная девушка, тонкая и ранимая натура, очень любила и Гамлета и своего отца, и после смерти последнего(павшего от руки первого), от сильных душевных потрясений тихо и незаметно тронулась умом. Напевая детские песенки, она отправилась к небольшой речке, наплела венков из луговых цветов, бросила их на воду, а потом последовав вслед за ними, взяла да и утопилась!
 
    Когда покойную привезли на кладбище, и могильщики копали для неё могилу, то среди выброшенных из ямы людских останков, Гамлет подобрал один из черепов (как думалось ему, папы королевского шута, погибшего вместе со своим господином на лавке в саду), и глядя своими мутными от алкоголя глазами в пустые глазницы черепа, молвил:
     - Бедный Йорик, как ты изменился! Тебя прямо не узнать! До чего же жизнь - коварная штука!…

    Продолжая сокрушаться и жаловаться черепу на превратности коварной судьбы, принц и не заметил как утопленницу положили в недра земные и начали закапывать. Но тут брат покойной Офелии, Лаэрт закатил истерику, спрыгнул в могилу и попросил похоронить его вместе с своей сестрой! Гамлет был категорически не согласен с таким предложением Лаэрта, но тоже спрыгнул в ту же яму, где и произошла между ними драка на ограниченном пространстве! По приказу короля драчунов разняли и успокоили, Офелию быстренько зарыли, и все отправились в замок на поминки.
 
     Ну а на следующий, после похорон, день, события в шекспировской трагедии понеслись со скоростью опаздывающего с прибытием на станцию по расписанию, курьерского поезда...
 
     Лаэрт и Гамлет сошлись в поединке, и принц был ранен отравленной ядом шпагой, после чего они поменялись оружием, и уже был ранен сам Лаэрт. Пока продолжалась их схватка, король Клавдий подсыпал яд в чашу с вином для Гамлета, но оттуда, мучимая жаждой после вчерашних поминок, и пытаясь привести здоровье в порядок, выпила королева. Здоровье матушки датского принца и правда сначала пошло на поправку, но как-то без остановки эту поправку перешло, а потом ее здоровье и вовсе где-то заплутало, и матушка-королева почти не мучаясь, отдала Богу душу. В то же время, умирающий от ранения отравленной рапирой Лаэрт, под муками совести во всем сознался и покаялся, назвав виновником всех несчастий короля Клавдия! Узнав правду,  Гамлет издал вопль от которого задрожало пламя в факелах, освещающих тусклым светом мрачный зал где разворачивались эти трагичные события, и заколол своего злого дядю все той же отравленной шпагой! А после этого и сам отправился в путешествие на тот свет и обрёл вечный покой… В общем, все умерли…

    Ни в коей мере не хочу как-то оценивать или осуждать произведение Шекспира и его талант, как величайшего писателя, но забегая вперёд, могу только сказать что прочитать полностью «Гамлета» за всю свою жизнь, я так и не смог…

    За пару недель до Нового года, в субботу на ужин были пельмени, и надо сказать что это блюдо всегда с большим удовольствием встречалось командой, и для того, чтобы его приготовить необходимо было затратить довольно много усилий. С самого утра, или боцман Серега-Маленький, или я, рубили мясо гигантским топором на специальной плахе, которая хранилась на открытой палубе около надстройки, и после каждого использования посыпалась крупной солью, накрывалась чехлом и крепилась, чтобы не уехала никуда в качку. После чего на камбузе повар с буфетчицей тратили немало времени чтобы перекрутить мясо и лук на мясорубке и приготовить фарш, а также замесить тесто. Ну и немало ремени надо было потратить для изготовления самих пельменей, которых на 18 человек экипажа нужно было налепить несколько сотен. Работа эта была творческая и длительная, иногда на камбуз в помощь повару и буфетчице приходил кто-нибудь из экипажа, и тогда дело двигалось намного быстрее.
 
    Чтобы как-то развлечься во время лепки пельменей и подшутить над командой, очень часто камбузные работники пару пельменей из четырёх-пяти сотен делали не с мясом, а с чёрными или красным перцем, и тот моряк кому они попадались бывал крайне изумлён раскусив такой «подарок»! Говорят, что некоторые повара ещё иногда совали в какой-то из пельменей монетку в одну или две копейки, но такого лично я не встречал, да и наверное такой начинкой можно было даже и зуб сломать.

     В тот вечер экипаж с удовольствием поужинал вкусными, сочными пельменями, и настроение у моряков, сидящих в салоне было самое приподнятое. Сереге-Маленькому достался пельмень с начинкой из чёрного перца, но большого огорчения не испытал, а просто повеселился вместе со всеми, кто находился в кают-компании. Многие закончив свой ужин, сидели за столами и о чём-то разговаривали, а кто-то в том числе и капитан, ещё только доедали свою порцию. Наконец Мастер закончил свой ужин, положил вилку на пустую тарелку и аккуратно вытерев рот салфеткой, с добродушной улыбкой откинулся на спинку стула. В душе у него, после вкусной и обильной пищи, наступили покой и умиротворение, и вечером выходного дня мысли неспешно текли в капитанской голове. Когда подошла буфетчица чтобы забрать со стола пустую тарелку, капитан посмотрел на девушку и сказал слова благодарности:
     - Спасибо, Алла! Очень вкусные пельмени! Дай Бог тебе… эээээ… хороших женихов!
     - И побольше, побольше! - добавил сидевший за соседним столом электромеханик Палыч.
     - Мне не надо побольше, Николай Палыч! - ответила Алла с обидой в голосе, и поджав губы, вышла из кают-компании.
     - Ну вот Коля, зачем девчонку обидел? - спросил Мастер.
     - Ну да, как-то некрасиво получилось, пойду на камбуз, просить прощения! - согласился монтёр и пошёл извиняться.

   Зайдя на камбуз, Палыч покаялся во всех смертных грехах и попросил прощения, а заодно пообещал налепить пельменей на весь экипаж, чем порадовал повара с буфетчицей и был полностью реабилитирован!

    Декабрь плавно двигался к своему завершению, и началась последняя неделя девяносто первого года, когда начальник рации Гурьяныч сообщил известие о том, что Советский Союз прекратил своё существование! Некоторые из нашего экипажа восприняли эту весть с радостью, и ожидали перемены с нескрываемым восторгом, веря в наступающие времена и надеясь на лучшее капиталистическое будущее! Но тогда мы не знали, и конечно даже не представляли в какую бездонную пропасть провалилась наша Родина, и с каким неимоверным трудом она оттуда будет выбираться…

    Только спустя много лет, и пережив безвременье в девяностые годы, я начал осозновать в полной мере те, декабрьские события и их последствия для всего нашего общества! А тогда лидер страны сложил с себя полномочия и полностью самоустранился от решения проблемы, которая возникла в результате подписанных соглашений, главами трёх союзных республик на встрече в Белоруссии! Те, трое политиков-интриганов, при полном попустительстве четвёртого, сделали то, чего не смог добиться даже фашистский диктатор Гитлер, взяли да и уничтожили Советское государство! Страна с доверчивым и добрым народом, который добился феноменальных успехов во всех сферах своей деятельности, просто перестала существовать! Пришёл конец целой эпохи, в которой несколько поколений советских людей родились и выросли с верой в идеалы социализма, и доверием к правящей Советской власти! И вот теперь над Кремлем был спущен Красный флаг, флаг страны-победителя, а народное доверие было просто растоптано и использовано против самого народа, о котором впоследствии уже мало кто заботился... Наступали смутные и суровые времена, которые принесли тяжелейшие испытания, жертвы и потери для всех, кто жил на территории великой страны, занимающей когда-то одну шестую часть суши на планете...

    Скорее всего, те трое политиков, подталкиваемые и направляемые темными внешними и внутренними силами, сами не ведали что творили, когда в конце декабря подписывали соглашения, ставящие крест на Советском Союзе! А тот четвёртый, кто должен был защитить Союз, так ничего не предпринял для сохранения вверенного ему государства... Забегая вперёд, можно сказать что один из этих четырёх политиков, ушёл из жизни через пятнадцать лет после описываемых событий! А трое других, формально более всего виновных в распаде нашей Советской Родины, через тридцать лет, один за одним(как по расписанию) предстали перед судом Божьим, во время тяжелой и кровопролитной войны между бывшими братскими республиками нашей, некогда единой страны…

    Тогда, в последние уходящие дни девяносто первого года, все эти тревожные и эпохальные события пронеслись мимо нашего экипажа, как-то буднично и незаметно, да наверное и никто во всей стране даже и не предполагал к каким последствиям приведёт распад великой страны, носившей гордое имя, Советский Союз...

    Заканчивался девяносто первый год, и хотя он тоже был не простым и в стране давно уже накопилась масса проблем, это был последний год хоть какой-то стабильности и относительно понятного будущего, на которое можно было ещё строить жизненные планы. Наступающий же високосный, девяносто второй год был наполнен тревожными ожиданиями и весьма смутными надеждами на новое, и никому неизвестное будущее…

    Новогодняя ночь пришлась на рейс от Киля до Калининграда, погода была на удивление тихая и безветренная и пароход, освещаемый желтым светом половины лунного диска, висящего высоко в темном безоблачном небе, резво бежал по стылой Балтийской воде, осуществляя переход во времени, из девяносто первого в девяносто второй год...

    Как обычно в нарядно украшенном салоне, за одним большим праздничным столом, собралась вся команда, за исключением несущих вахту третьего штурмана Бори и четвёртого механика Сергея, чтобы проводить старый и встретить Новый год. В очередной раз (для меня уже в четвёртый) мы прослушали короткую поздравительную речь капитана, а потом с большим удовольствием отведали праздничные блюда, над которыми хорошо потрудились наши работники пищеблока. В кают-компании было весело и непринуждённо, сидящие за новогодним столом мои товарищи старались не думать о проблемах и заботах, а просто отдыхали и праздновали наступивший Новый год.
 
    Около часа ночи мы с Костей вышли покурить на корму парохода и немного просвежиться. После тёплого, уютного помещения кают-компании, морозный Балтийский воздух слегка знобил и не позволял надолго задерживаться на палубе юта без верхней одежды. Выкурив по сигарете и кинув последний взгляд на кильватерный след, начинающийся от нашей кормы и пропадающий во мраке ночи,  мы зашли обратно в жилую надстройку, и, спустившись палубой ниже, вернулись в салон. Там мы налили себе чаю, и съев по куску праздничного торта, отправились в каюту отдыхать. Ну а пароход, в глубине которого без устали мерно стучали клапанами два мощных немецких дизеля 8NWD48, разрезал форштевнем холодные воды ночной Балтики, и нёс нас в новую страну, в которой находилась наша старая Родина. 1992 год начался…

     В первых числах января мы прибыли в Калининград и ошвартовались под погрузку металлоломом на один из портов грузового района ARAG, название которого составлялось из первых букв четырёх расположенных поблизости друг от друга портов Северного моря, Амстердам, Роттердам, Антверпен, Гент. Точное место назначения груза обычно получалось уже в процессе погрузки, хотя случалось что уже и после отхода судна.
 
     Погода в Калининграде лишь отдалённо напоминала о том, что пару дней назад наступил Новый год, и отсутствие снега в январе было нормальным явлением для здешних краев. Впрочем, пронзительные северные ветры делали январь месяц в этом году на побережье Балтики холодным и негостеприимным. На сером небе без остановки ползли низкие темные облака, из которых периодически сыпался то снег, то холодный дождь, и находиться под такими осадками было весьма неуютно.
 
    В этот заход у нас поменялись третьи штурмана, Боря уехал к себе домой в Нижний Новгород, а его сменил Женя, наш с Костей ровесник и земляк, из Тольятти. Новый третий недавно закончил ЛИИВТ, находившийся теперь в Петербурге, и первый раз приехал на визированный пароход в должности штурмана. Женька был примерно одного со мной роста, крепкого телосложения, с открытым, прямым взглядом и рассудительным голосом, и как-то сразу располагал к себе. На следующий день после своего приезда на судно, он зашёл в нашу каюту и закурив сигарету разговорился с Костей, а я в это лежал на своей верхней полке, и, отложив в сторону книгу, слушал их диалог.

     Когда речь зашла о том, кто где проживает в Тольятти, Костя сказал:
     - Я на Льва Толстого живу, а ты Женя, где?
     - На Ленина, в Старом городе, на углу Молодёжного бульвара. А ты, Олег, где живешь,- обратился третий ко мне.
     - Жень, я в Новом городе, в восьмом квартале, на Юбилейной. - ответил я.
     - Да, я знаю где это. Да, неплохо бы встретиться как-нибудь в отпуске! - сказал Женя.
     - Да обычно все на пароходе меняются адресами, и говорят, что приедут в гости. А дома как правило все заняты своими делами, и как-то не до гостей! - скептически ответил я, свесив голову вниз со своей полки.
     - Ну почему же, я приеду! - уверенным голосом сказал Женя.
     - Ну хорошо. Добро пожаловать, приезжай в любое время! - ответил я.
     - Все, договорились!

    Забегая вперёд, хочу сказать, что Женька своё слово сдержал и действительно приехал ко мне в гости! Он, наряду со своим тезкой Джоном, стал моим другом на всю жизнь, а тот диалог в каюте, в самом начале нашего знакомства, мы с ним, с той самой поры довольно часто вспоминали...
 
     Через пару дней Гурьяныч принял радиограмму о смене флага на борту судна, и капитан поручил Жене этим заняться. Взяв у мастера новый бело-сине-красный флаг, третий прошёл до кормового флагштока, спустил вниз Красный флаг Союза ССР, и, отвязав его от фалиня, сунул в карман своей рабочей куртки. После чего достал из другого кармана новенький триколор, и через минуту поднял его на кормой нашего парохода. Вот так, как-то буднично свершилось знаменательное событие, и Женька своими руками прикоснулся к истории! Да и все мы тогда жили в поистине историческое время, на грани разлома и соприкосновения абсолютно разных эпох...

     Я в тот же день, будучи на шлюпочной палубе, заметил на флагштоке  новый и необычный бело-сине-красный флаг, Российский триколор! Привычный мне с детских лет, Красный флаг с серпом и молотом, символ мощи и доблести Советского Союза, флаг, под которым я пять лет назад, будучи молодым солдатом, присягал на верность Родине, а потом несколько лет работал на флоте, отсутствовал на положенном для него месте… Мне было понятно, что смена флага это просто как-бы необходимая формальность, и страна наша вроде осталась той же, но на душе все равно было как-то неуютно…
 
     В начале января, приняв на борт полный груз металлолома, наш пароход покинул порт Калининграда, и пройдя Куршскую косу, вышел в море и лёг курсом на запад, направляясь в Кильский канал. Мы уходили на несколько месяцев в очередной «тайм-чартер», и нам снова предстояла работа на немецкую логистическую компанию по перевозке грузов между портами на Балтике и Северном море.

     В конце января мы зашли на погрузку зерном в небольшой порт на немецком острове Рюген, и матрос Олег купил себе видавший виды, сильно подержанный "Мерседес W115" с вертикальным расположением фар. Огромный белый седан, с трёхлучевой звездой на капоте, стоял освещённый лучами заходящей звёзды по имени Солнце, по корме у нашего парохода на центральной городской площади, к которой примыкал единственный причал в этой немецкой деревушке. Весь облик автомобиля с необычно расположенными фарами (за что эту модель называли «грустной»), отчасти напоминал старого полкового мерина, который много лет возил за собой полевую кухню или орудие с зарядным ящиком, состарился на службе и был изрядно изможден... И вот теперь мерин стоял в полудрёме, опустив уши параллельно земле, иногда отгоняя ими невидимых мух, и всем  своим видом показывал стойкое нежелание покидать здешние края, где находилась его родная конюшня, и отправляться куда-то в дальние страны. В противоположность ему, Олег, как новый владелец «грустного», имел хорошее, веселое настроение, так как покупка автомобиля в те времена всегда являлась событием в жизни простого советского (а точнее, уже российского) моряка.

    Правда оставалась проблема, которая заключалась в том, как погрузить автомобиль на борт судна, при отсутствии подъемного крана на причале, и это слегка тревожило Олега, и внушало в измученную душу мерина некую смутную надежду остаться дома, и вернуться вечером в свою конюшню. Единственным доступным способом погрузки оставалось - закатить "Мерседес" на крышки люкового закрытия по окончании грузовых операций, и это требовало участия практически всей команды...

    Наутро, когда грузовые операции подходили к своему завершению, мы начали приготовления к погрузке массивного, немецкого автомобиля на борт. Первым делом мы принесли тяжеленные, четырехметровые сосновые брусья 20 х 20 сантиметров, состоящие в аварийном снабжении парохода, и из которых мы намеревались соорудить нужную нам эстакаду. После этого мы приготовили весь необходимый для плотницкого дела инструмент, и как только Алексеич дал «добро», работа закипела.
 
    Под чутким руководством Палыча, который умел делать все, и был признанным авторитетом в автомобильных делах, мы уложили брусья на крышки трюма и сдвинули их к борту, соединив их же на планшире фальшборта с такими  же брусьями, ведущими на причал. Получилась деревянная эстакада, с направляющими по 40 сантиметров шириной, довольно большим углом подъема на въезде, и общей высотой примерно метра в полтора.

    Надо заметить что все эти приготовления не остались без внимания со стороны местного населения, и так как причал находился практически в центре городка, то вскоре не меньше сотни любопытных немецких глаз наблюдали за нашим ударным трудом по сооружению эстакады. Шоу только начиналось, и степенные немецкие бюргеры и домохозяйки поглядывая то на наш пароход, то на белый грустный Мерседес, и, о чём-то совещаясь, покачивали головами, сомневаясь в успехе этой нашей затеи. Впрочем, надо сказать, что и мы сами не были до конца уверены в благополучном завершении этого довольно рискованного предприятия...

     Наконец когда все было готово, Палыч сел за руль автомобиля, и, точно выровнявшись, подогнал его вплотную к эстакаде и остановился, а мы с Серегой сразу подвязали два хороших пропиленовых конца за переднюю буксировочную проушину, чтобы машину можно было тянуть. И вот, под одобрительный гул толпы на берегу, Палыч аккуратно тронул автомобиль…

     Полуторатонный "Мерседес", подобно старому мерину, вздрогнул, нехотя перебрал ногами, и медленно двинулся вперёд! Но сейчас, по аналогии с кадрами из знаменитой комедии Леонида Гайдая, автомобиль напоминал осла, которого четыре человека тянули за привязанные концы вверх по эстакаде, четверо толкали сзади, а Палыч, сидя за рулем, старался плавно работать педалью газа, не позволяя ведущим задним колесам пробуксовывать. Когда все четыре колеса оказались на скольких брусьях, под максимальным углом подъема, то поступательное движение вперёд почти прекратилось, и мерин-осёл, упираясь своими ногами, радостно заревел! Но тут нам на помощь пришёл громкий голос капитана, который с высоты мостика придал нам силы:
     - Давай мужики, навались, гребись - провались! Немного осталось! Давааааай, на хер!!!
   И, собравшись с силами, мы дали!! Немецкий "Мерседес-мерин-осёл" смирился с тем, что ему все же придётся подняться на борт русского судна, перестал сопротивляться грубой мужской силе, и нехотя позволил Палычу и его восьмерым ассистентам затащить себя на крышку четвёртого трюма! Сотня береговых зрителей, стоя на причале, начали в восхищении аплодировать!

    Когда автомобиль занял своё место на нашей палубе, я крикнул, обращаясь к толпе немцев, которые уже начали расходиться:
     - Ну что, теперь понятно почему вы нам войну проиграли?!
   Но по всей видимости, те кому предназначен был этот, скорее риторический, вопрос меня не поняли, или просто деликатно умолчали в ответ! Но я особо и не огорчился, и как все наши моряки, был просто рад хорошо выполненной работе...

    В эту зиму мы примерно раз месяц заходили в Калининград, и каждый раз удивлялись появлению новых денежных знаков, таких как неведомые доселе купюры в 200 и 500 рублей. Цены на всё в магазинах росли как грибы после хорошего дождя в начале осени, а бешенная денежная инфляция только подстегивала этот дикий и безостановочный рост...

    Моряки флота российского, конечно, не могли остаться в стороне от важных экономических событий происходящих в стране, и в новых реалиях и по мере возможностей, тоже пытались заработать каких-то дополнительных денег. Почему-то вдруг выяснилось, что буквально все привезённое из-за границы является дефицитом, хотя так вроде было и в Советские времена, когда моряки везли много чего купленного у маклаков. Но сейчас приоритеты изменились, и теперь большим спросом пользовались подержанные автомобили-иномарки, старая мебель, не первой свежести бытовая техника, и даже отслужившие свой срок автомобильные покрышки! Одним словом, всё то от чего Европа с радостью избавлялась, у нас в стране встречалось с большим удовольствием...

     Видимо дела на российских шинных предприятиях действительно шли из рук вон плохо, а резко возросший парк легковых автомобилей требовал большого количества покрышек, и восполнить эту нехватку можно было только с помощью заграницы, как говаривал Остап Бендер: «Запад нам поможет!». Удивительно, но старые отслужившие свой срок колеса, которые в великом множестве валялись вокруг шиномонтажных мастерских по всей Европе, вдруг стали вполне ходовым товаром! И разумеется, наши моряки не могли не поучаствовать в процессе насыщения емкого российского рынка старой автомобильной резиной! Всего-то нужно было найти где-то на берегу шиномонтаж и притащить оттуда на пароход старые покрышки, которые работники мастерской с радостью отдавали нашим морякам, чтобы самим не заниматься утилизацией! Я неоднократно видел как моряки с нашего, или других российских пароходов, несут в руках пару-тройку колёс, сгибаясь под своей ношей, которая как известно, не тянет! Ну и было за что гнуть спину, потому что пара колес жигулевского размера R-13, с ещё живым протектором, стоила в России примерно как месячная зарплата матроса первого класса!

    Мы с Костей тоже пару раз находили залежи колёс в небольших датских портах, и за бутылку водки работники шиномонтажа привозили нам по полному микроавтобусу резины прямо к борту. Нам оставалось только лишь погрузить все это добро в кладовку на баке, и потом в рейсе скомпоновать покрышки по парам, увязав их шкертиками. В Калининградском же порту перекупщики забирали всю резину, не глядя и не торгуясь, по сходной цене! Деньги получались вполне приличные, но благодаря безудержной инфляции и обесценивались они тоже очень быстро!
 
     Где-то в середине февраля, во время очередного рейса в Антверпен, пароход находился в Северном море у берегов Германии, и плавно качался на длинной пологой волне, которая с завидным постоянством раз за разом ударяла наш «Португал» в правую скулу (так называется носовые обводы корпуса судна). Судно, как старый опытный боксёр на ринге, пропускающий удары тоже в свою скулу и откидывающий голову назад, содрогалось от каждого удара волны, и осыпалось тучами соленых брызг и водяной пыли, которые долетали до самой кормы. Трудиться на открытой палубе в такую погоду было невозможно, а потому мы всей боцманской командой работали где-то внутри помещений, и нам с Серегой «Маленьким» выпало заниматься ремонтом палубы на ходовом мостике.

    Надо сказать, что во всех помещениях внутри жилой надстройки покрытие палубы представляло из себя некое подобие слоеного пирога. На металлический набор корпуса была уложена толстым слоем, примерно сантиметров десять, стекловата в качестве изоляции, потом укладывалась железная сетка с квадратными ячейками, размером примерно два на два сантиметра. Местами на эту сетку могли быть помещены листы металла толщиной около миллиметра, и все это было залито прочнейшим цементным раствором, слоем около двух-трёх сантиметров и покрыто линолеумом, а в жилых каютах-паласом. Казалось бы что покрытие было более чем внушительным, и должно было служить долгие годы, но португальские судостроители не учли, что русские моряки бывают вполне солидных габаритов, а некоторые отличались просто богатырской статью и выдающимся весом. Например, старпом Пал Борисыч, с кем я работал на этом же судне в 86-м году, весил далеко за полтора центнера! И каждый его шаг по коридору, в каюте или на мостике был настоящим испытанием для палубного покрытия, которое в глубине своего основания состояло из эластичной стекловаты и принимало на себя всю тяжесть могучей поступи Чифа! Не было ничего удивительного в том, что со временем цемент над стекловатой местами потрескался, и трещины изнутри порвали покрытие линолеума...

     Особенно много повреждений было в коридорах жилой надстройки, в районе выходов на грузовую палубу и около салона, там где находились наибольшие людские потоки. Ну впрочем, оригинальная технология ремонта бетонного покрытия была разработана, отлажена и неоднократно применена боцманом Санычем при моем участии, и мне оставалось только передать его опыт Сереге, с кем мы и собирались отремонтировать повреждённый участок палубы на мостике...

     В восемь утра, на смене штурманских вахт, мы с «Маленьким» принесли в ходовую рубку весь необходимый инструмент, и принялись за работу. Первым делом мы разметили на палубе между пультом управления и входной дверью ровный прямоугольник, в который с большим запасом умещались все трещины в покрытии, и срезали линолеум с этого участка. Потом настал черёд самого трудоемкой работы по удалению бетонного слоя в границах очищенной от линолеума палубы, и в ход пошли зубила и молотки. Дело продвигалось не слишком быстро ввиду отменного качества цемента под названием «Синтекс», в состав которого входили всякие присадки, придающие раствору дополнительную прочность. Наверное можно было бы пусть в ход большую угловую шлифмашинку (в просторечье называемую "болгаркой"), и отрезными дисками прорезать бетонированный слой покрытия, но тогда бы на мостике бы все покрылось слоем пыли, а это это было неприемлемо. Про ударные перфораторы в те времена мало еще кто знал, и поэтому приходилось, вооружившись незамысловатым иструментом, просто долбить и долбить прочнейший бетон...

    А между тем, ходовая вахта третьего была в самом разгаре, и Женька, неотлучно находясь на мостике, был практически всегда занят своими штурманскими обязанностями по навигации. Кроме манёвров по расхождению с судами, которых в Северном море всегда было достаточное количество, ему нужно было следить за местоположением нашего парохода, ведя исполнительную прокладку на бумажных картах, вести наблюдения за окружающей обстановкой и погодными условиями, заполнять вахтенный журнал и т.д. и т.п. Иногда Женя подходил к нам с Серегой, и поглядывал как мы долбим зубилами «Синтекс», медленно продвигаясь по периметру намеченного нами участка, общей длинной более двух метров.
 
    Через час работы мы вышли покурить на крыло мостика по левому, подветренному борту и Женька рассказал нам небольшую историю, которая произошла на одном из «Сормовских», на котором он работал пару лет назад...

    Стояли они тогда в небольшом английском городке, где даже не было огороженной территории порта, проход на причал был свободный, а выгрузка шла своим неспешным чередом. В один из тихих вечеров, когда рабочий день у местных докеров уже завершился, к трапу парохода пришел средних лет англичанин в состоянии легкого подпития, и что-то настойчиво пытался объяснить вахтенному у трапа. Пространные объяснения поддатого жителя туманного Альбиона для жителя далекой Страны Советов были понятны не больше, чем звуки издаваемые синим китом в брачный период, и чтобы хоть как-то наладить контакт с визитером, наш матрос пригласил Женю, говорящего на английском. Как выяснилось, пришедший в гости англичанин является моряком, который сейчас в отпуске и пришел пообщаться со своими коллегами, работниками машинно-котельного отделения. Судя по принесенному визитером пакету, в котором что-то слегка позвякивало стеклянным звуком, общение обещало стать вполне плодотворным, и Женька, не раздумывая, отвёл английского моториста в ту каюту, где жили его русские коллеги...

    Надо сказать, что тот «Сормовский» был спущен на воду в Советском Союзе, где-то в Горьком или Рыбинске, и довольно сильно отличался от судов данного проекта построенных в Португалии, а потому жилые помещения не могли похвастать особым комфортом. Но тем не менее, гостя приняли со всем подобающим данному моменту этикетом, и после короткого знакомства, на небольшом каютном столике моментально появились стаканы и немудреная закуска. Через несколько тостов все языковые барьеры были успешно преодолены, и вскоре диалог между английским и русскими мотористами перешел в плоскость судовых двигателей, механизмов и агрегатов, котлов, сепараторов и прочих вспомогательных систем. А еще через полчаса, находясь уже навеселе, вся компания мотористов вместе с Женькой направилась в машинное отделение на ознакомительную экскурсию.

     Лет тому пароходу было порядка двадцати, а это уже совсем немало, и конечно возраст судна ощущался сразу при входе в его «машину». Английский гость изрядно удивился тесноте между главными двигателями и отсутствию ЦПУ(центрального поста управления), но как истинный джентельмен виду не подал. Но когда вся компания дошла до помещения где, вращая вал электрогенератора, со страшным грохотом тарахтел вспомогательный двигатель, изготовленный в далеком городе Хабаровске, и местами обвешенный жестянками для сбора сочащихся из него жидкостей, англичанин внезапно оживился. Бегло осмотрев опытным, зорким взглядом тарахтящее изделие завода «ДальДизель», англичанин мгновенно засунул руку куда-то между патрубками, обвивающими корпус двигателя, и вытащил ее всю испачканную в смазочном масле! Глаза английского моториста округлились, как у миссис Марпл, выводящей на чистую воду преступника, и он издал клич, на мгновение  заглушивший работающий «вспомогач»:
     - Oooo, fuck!! Fucken Diesel! Fucken Engineers!!
    Женька с большим трудом успокоил разволновавшегося английского моряка, и как мог, объяснил что механики на борту хорошие, просто с запчастями небольшая проблема, потому и состояние того дизель-генератора такое неважное... Но все равно, настроение у англичанина было полностью испорчено, и еще несколько раз, сидя за столом в течение вечера, тот повторил свое заклинание:
     - Fucken Diesel...
   В итоге, с большим  трудом стоящего на ногах, английского моториста проводили домой незадолго до полуночи, а вот сказанная им сакраментальная фраза осталась на борту навсегда...
 
     Мы с «Маленьким» от души посмеялись над этой историей, и вернулись в рубку, чтобы продолжить нашу работу по реставрации палубного покрытия, до окончания которой было еще очень далеко...

     Необходимо заметить, что на судах данного проекта каюта капитана находится прямо под мостиком, и бесконечные удары зубилами по крепкому цементу, про который мы с Серегой уже пошутили словами Василия Алибабаевича из комедии «Джентельмены удачи», что мол «Какой хороший цемент, не отмывается совсем!», жутко действовали на капитанские нервы! Мало кому понравится когда у тебя над головой матросы два часа непрерывно стучат по палубе, даже если они и выполняют заранее согласованную работу!

     И вот наконец, в одиннадцатом часу,  Мастер, от всей души наслушавшись стука у себя над головой, в самом что ни на есть, скверном расположении духа, поднялся на мостик. Как только открылась дверь в рубку,  то я, едва взглянув на капитанское лицо, сразу понял, что ничего хорошего в данный момент мы не услышим!

      Вообще надо сказать, что ходовая рубка, она же - капитанский мостик, или просто Мост, это то место где собраны воедино все приборы и органы контроля и управления судном, все средства связи и коммуникации, и откуда ведётся непосредственное командование всем, что происходит на борту. Если сравнить пароход с телом человека, то мостик является его головой, в то время как машинное отделение, неприменно можно назвать его сердцем, и конечно, одно не может жить без другого. Безусловно и то, что рубка это место, где несётся круглосуточная ходовая вахта во время морского перехода или якорной стоянки, и разумеется, это вотчина Мастера, где он является полноправным хозяином и господином! Многие капитаны с большим трудом переносят визиты кого-либо на свой мостик, даже если это продиктовано какой-то производственной необходимостью! Я например, за время своей флотской жизни встречал даже объявления на входной двери в рубку, что кроме как штурманам и вахтенным матросам, вход на мостик остальным членам экипажа категорически воспрещён...

     И вот в тот момент, когда этим утром наш Мастер, наполненный до краев злобой и раздражением, открыл дверь ведущую на Мост, мы с Серегой сидели около раздолбанного участка палубы, а Женька стоял возле радара вполоборота ко входу, и все трое как раз смеялись над какой-то шуткой. Наш смех как по команде мгновенно оборвался, и на мостике воцарилась тишина, изредка прерываемая звуками помех из эфира УКВ радиостанции...
     - Доброе утро, Геннадий Михайлович! - поспешил поздороваться я с Мастером.
     - Доброе! - буркнул капитан в ответ, и стараясь не наступить на инструменты, разложенные около объекта нашего ударного труда, прошёл на мостик...

    Бросив пристальный взгляд через иллюминаторы на правые носовые румбы, и оглядевшись суровым взором по сторонам, Мастер спросил, обращаясь звенящим от раздражения голосом, к третьему штурману:
     - Евгений Валентинович, вы почему стоите спиной по ходу движения судна?
     - Геннадий Михайлович, я постоянно веду наблюдение за окружающей обстановкой, в частности меньше минуты назад смотрел в радар, на шестимильной шкале, всё чисто!
     - А если у вас прямо по курсу всплывет подводная лодка? Что тогда?!
     - Тогда маневр последнего момента, чтобы избежать столкновения!
     - Надо избегать маневра последнего момента, а для этого необходимо постоянно смотреть вперёд, и не отвлекаться от выполнения своих прямых обязанностей во время ходовой вахты! - отчитал мастер третьего.
     - Хорошо, я понял Вас! - ответил Женька, и, взяв в руки бинокль, уткнулся взглядом в морскую даль, лежащую впереди судна...

    Проверив курс, скорость и местоположение судна, капитан подошел к нам, и осмотрев поврежденный участок палубы, раздраженно спросил:
     - Ну что тут у вас? Когда закончите?
     - Да мы, Геннадий Михайлович, только начали! Очень прочный цемент, работы много, но надеюсь что к вечеру закончим! - ответил Сергей.
     - Ну ладно, хорошо. Работайте! - подытожил Мастер, и покинув мостик, отправился в свою каюту.

   Едва за капитаном закрылась тяжелая металлическая дверь, отделяющая ходовой мостик от коридора жилой надстройки, как мы все дружно и облегченно выдохнули.
     - Ну вот, ни за что получил полную попу огурцов! - уныло сказал Женька.
     - Да ладно, Жень, наш капитан человек настроения! Наслушался как мы стучим у него над головой, вот и пришел, злой как собака! - ответил я своему другу.
     - Да, понятно это! И кстати, на современных лодках очень много аппаратуры слежения, так что они никогда не всплывут где-то поблизости от пароходов. Просто неприятно всё это выслушивать…
     - Ладно, Женя, не принимай близко к сердцу! Нас дерут, а мы крепчаем! - выдал я известную, старую армейскую истину.
     - Да, это точно! - согласился третий.

    Надо сказать, что вне всякого сомнения, микроклимат и атмосфера в экипаже зависят в первую очередь от капитана, который командует судном. Если Мастер спокойный и уверенный в себе и своих подчиненных, заботится о своей команде, и умеет найти общий язык со всеми на борту, то и работается в таком коллективе намного легче. В противоположность этому, если капитан нервный и неуравновешенный человек, если он не доверяет своим подчиненным и во всем сомневается, то он задергает весь экипаж, и работа на борту становится гораздо тяжелее, чем могла бы быть. Тут уже сложно что-то изменить, приходится подстраиваться под все требования такого Мастера, и работать с ним, либо уходить с парохода. Есть ещё конечно такой вариант, чтобы самому стать капитаном, и тогда уж никто на борту не будет учить тебя жизни, но данный путь довольно длинный и тернистый, и занимает никак не менее десятка лет. Хотя, и над капитаном конечно существует начальство в виде высоких чинов из Пароходства, которые тоже могут внести свою лепту в судовой микроклимат...

    Ну и разумеется, надо учитывать то, что капитан является своеобразным буфером, между Пароходством и производственной необходимостью с одной стороны, и экипажем и самим  судном, с другой. Высокому начальству в светлых, просторных кабинетах и офисах на берегу, практически нет никакого дела до того, что происходит на судне и вокруг него. Их не волнуют шторма, течения, туманы, неполадки с двигателями, или уставший от непредвиденной и тяжелой работы экипаж... Для берегового начальства есть только цель, которая должна быть достигнута, и это перевозка груза из пункта А в пункт Б, причем в минимально короткие сроки! А все остальное - заботы и проблемы капитана, которые он и решает, находясь на борту судна. Потому Мастеру иногда приходится выдерживать нелегкий прессинг со стороны Пароходства, когда оттуда гонят пароход вперед в любую погоду, и думать о безопасности экипажа, судна и груза, принимая решение где-то укрыться от шторма. И порой, соблюсти такой баланс между сушей и морем, очень даже непросто…

     В тот день Мастер больше не приходил на мостик, во время нашей работы по ремонту палубы, мы с «Маленьким» справились с поставленной нам задачей, и к вечеру пятно свежезалитого цемента, накрытого прочными деревянными решетками-рыбинцами, темнело напротив двери, ведущей из ходовой рубки в корридор...

    В феврале и марте мы много раз заходили на выгрузку и погрузку в порты Норвегии, и визиты в Осло, Берген и Ставангер стали для нас самым обычным делом. В начале первого весеннего месяца мы зашли на выгрузку пшеницы в крохотное норвежское селение Ваксдал, и ошвартовались к единственному причалу с небольшим зерновым элеватором. Данный населенный пункт иначе как деревушкой назвать было нельзя, так как количество местных жителей составляло меньше тысячи человек. Выгрузка шла своим чередом, и в пять часов вечера было приостановлена до утра, как и следовало в те времена в большинстве европейских портов. А часов в шесть вечера к нам на борт пожаловали гости...

     Компания подростков из пяти человек, пятнадцати-шестнадцати лет, попросилась на борт парохода, видимо намереваясь посмотреть на русских моряков, живущих в загадочной, далекой стране...  Стоящий у трапа вахтенный матрос Олег позвал третьего, и Женька, с разрешения Мастера, организовал и провёл небольшую обзорную экскурсию для визитеров с берега. После чего он привёл компанию норвежских школьников в нашу с Костей каюту, где мы их угостили чаем-кофе, а парни даже выпили немного вишневого вина. Конечно полноценного общения и интересной беседы не получилось, всвязи с тем, что мы с Костей не знали английского, на котором общались жители Норвегии с Женькой. Но тем не менее, любопытство свое наши гости вполне удовлетворили...
 
    Костя когда-то в школе изучал немецкий язык, но с тех пор основательно все позабыл, и кроме нескольких фраз, таких как «хонде хох» и «гитлер капут», ничего из языка Гёте уже давно не помнил, но всегда возил с собой русско-немецкий разговорник. Вот и сегодня, увидав что одна из школьниц закурила сигарету, мой сосед по каюте попытался объяснить ей, что курение - это вредно, и что он своим двум дочерям никогда не разрешит баловаться никотином. Полистав разговорник, и ничего путного оттуда не выудив, Костя отложил книгу и произнёс, глядя на девушку:
     - Май кляйне, цвай кляйне, ноу смокинг! Ата-та, ата-та!
    И для убедительности показал движение рукой как будто орудует ремнем по детской попе!
    Норвежка, конечно ничего не поняла, но как истинный потомок викингов, не удивилась и не испугалась короткой проповеди в исполнении моего друга, и просто мило улыбнулась в ответ. Молодые визитеры посидели еще немного у нас в каюте и вскоре откланялись, и мы с Костей наконец смогли завалиться отдыхать перед наступающей ночной вахтой...

    Следующий заход в Норвегию выдался в порт Тронхейм, который находится всего в трехстах километрах южнее Северного Полярного круга, и несмотря на вторую половину марта и теплое течение Гольфстрим, в городе было довольно прохладно. После нашей дневной вахты, мы с Костей прогулялись по заснеженным улицам, но ничего интересного не увидели и просто возвратились на пароход. А вот Палыч с Гурьянычем, как выяснилось, нашли много чего для них интересного и возвратились вечером с берега, неся на плечах изрядный кусок напольного покрытия-ковролина. О том, где они его раздобыли, они не стали распространяться, и немного передохнув отправились снова на промысел,  и вернулись уже на моей ночной вахте, катя на тележке старую стиральную машину-автомат. Как потом выяснилось, они где-то на берегу обнаружили место куда свозят предметы домашнего быта для утилизации, и за время нашей стоянки в порту сделали несколько рейсов и натащили себе всякого домашнего скарба! Они надеялись, что судно как обычно летом пойдёт на Волгу, и оттуда можно было бы всю их добычу развезти по домам. Хотя Палычу, как жителю Мариуполя, было все же несподручно везти что-то громоздкое из Тольятти к себе домой, на берега теплого Азовского моря...

     А между тем в Европе, на побережье Северного моря, незаметно наступала весна, месяц март двигался к своему завершению, и с наступлением теплых деньков, когда суша начала постепенно прогреваться, зачастили весенние шторма. Пароход наш обладал не самым прочным корпусом, всё-таки сказывалась конструкция судна согласно проекту «река-море плавание», и потому нам приходилось периодически искать где-то убежища на якорных стоянках, чтобы переждать непогоду. В такие дни начальник радиостанции Гурьяныч становился особенно ценным специалистом, и от его умения принять прогноз погоды, по радио или по факсимильному аппарату, во многом зависела и продолжительность стоянки на якоре. Каждый день простоя судна стоил немалых денег, и фрахтователи всегда торопили капитана с доставкой груза, поэтому метеосводки для Мастера были очень ценной информацией. Именно на основании прогнозов погоды капитан принимал решения, выходить из убежища и следовать дальше в рейс, но конечно надо сказать, что безопасность судна, экипажа и груза, разумеется, всегда была в приоритете...
 
    В конце марта, пройдя несколько часов по небольшой реке Барроу, мы прибыли в маленький ирландский городок Нью Росс, на выгрузку удобрений, и ошвартовались к плавкрану, который в свою очередь, стоял у причала в центре этого поселка. Все обычные для прихода судна формальности уладил агент, команда получила возможность выхода в город, и вечером мы с четвертым механиком Серёгой отправились прогуляться, и навестить салон видеопроката.

    Тогда, в самом начале девяностых, видеомагнитофоны уже полностью вошли в нашу жизнь, и прочно заняли свою нишу в культурном(и не очень) досуге экипажа. Разумеется, не много культуры можно было почерпнуть от просмотра какого-нибудь американского фильма про живых мертвецов, хотя такие картины тоже находили своего неискушенного зрителя... И конечно, в то время одним из самых популярных актеров был Арнольд Шварценнегер, с превосходной атлетической фигурой и стальным блеском в глазах, герой американских боевиков. Именно за новыми фильмами с участием железного Арни мы и отправились с четвертым «мехом»...

     Вечерний городок Нью Росс с небольшими домиками в английском стиле, и узкими улочками забитыми припаркованными малолитражками, никакого впечатления на нас с Сергеем не произвёл, и мы с немалым трудом, но все же нашли пункт видеопроката. Маленький магазинчик был интересен обилием стеллажей с видеокассетами, полным отсутствием посетителей, и присутствием колоритного менеджера, украшенного во всех видимых местах тела, разнообразным пирсингом и татуировками. Обладатель блестящего железного кольца в своем носу поспешил с нами поздороваться:
     - Good evening!
   На что Серега, обладающий некоторыми навыками общения на языке Шекспира, языке ответил кратким, лаконичным английским приветствием:
     - Hi!

    После чего разукрашенный, вдоль и поперек наколками, менеджер поинтересовался, что именно мы хотели бы посмотреть, и Сергей спросил новинки фильмов с участием Шварценнегера. Первым делом нам был предложен «Терминатор 2», хотя он и прошел уже в кинотеатрах по всему миру в середине прошлого года. Мы конечно взяли эту пленку, но как сказал нам татуированный специалист, больше ничего нового с участием Шварца не выходило в прокат. Тогда Сергей решил взять посмотреть хороший фантастический боевик «Вспомнить всё», и задал вопрос окольцованному ирландцу:
     - Do you have the movie «Total Recall»?

    Первую часть нашего вопроса разрисованный киноспециалист понял, а вот с восприятием названия фильма случилась проблема! Ну никак в ирландскую татуированную голову не заходило словосочетание «Total Recall»! Серега повторил раз пять заветные два слова на английском языке, склоняя их и ставя ударения в самых разных вариантах! Потом он взялся объяснять ирландцу, что это фильм, с участием Шварценеггера, фантастика, про планету Марс, но все было тщетно, и взаимопонимания достичь никак не получалось…. Тогда «четвёртый» попросил листок бумаги и карандаш, и кривыми английскими буквами написал название фильма, как сакральное заклинание! И тут наконец-то случилось чудо, и тугодумающий ирландец прочитал вслух:
     - Total recall? Did you ask the «Total Recall»? O, yes, yes! I have the movie!
     - Эпическая сила! Наконец-то! - сказал Серёга по-русски, чем опять привёл панка-менеджера в небольшое замешательство...

    Через несколько минут мы вышли из салона видеопроката, и по пути на пароход все обсуждали перипетии английского языка и татуированного менеджера-тугодума.
     - Вот же, …ядь! Ну если я работаю в прокате фильмов, и у меня спросят кино про Марс, со Шварцем в главной роли, то мне и название говорить не надо! И так всё ясно! - кипятился Серёга.
     - Я не знаю, как надо произнести в этом случае название фильма, чтобы ты его не понял! - поддержал я товарища.
     - Сука, да они тут все наверное, яйцеголовые! - заключил «Чмех».
     - Вполне возможно! - согласился я.

    На пароход мы вернулись перед ужином, по окончании которого, около восьми вечера, вставили кассету со вторым Терминатором в видеомагнитофон. Первую часть из этой эпопеи я смотрел в видеосалоне, в далеком отсюда посёлке Магдагачи, в октябре 88-года, перед увольнением в запас из рядов Советской Армии, и тогда эта картина мне очень понравилась. Но сейчас, я вообще забыл обо всем на свете, и сидел, широко раскрыв глаза, очарованный новым сюжетом про железного, неустрашимого андроида! Этот фильм произвел на меня очень сильное впечатление, и снявшего эту картину режиссера, Джеймса Кэмерона, я запомнил навсегда.
 
     На следующий день, когда я вышел на дневную вахту в районе полудня, то был очень удивлён тому, что оказался практически на городской ярмарке, от которой нас отделял только плавкран, находившийся между нашим корпусом и причалом. Так как день сегодня был воскресный, то торговые ряды заполонили всю прилегающую к причалу улицу, и нашему вахтенному можно было запросто посетить этот рынок, почти не удаляясь от трапа…. Мы простояли в Нью Россе несколько дней, и еще пару раз посетили городок и салон видеопроката, прежде чем вышли в море и продолжили курсировать между портами Северного моря и Балтики...

     В первых числах апреля пароход вошёл в устье Эльбы и после десятичасового перехода по этой глубокой и полноводной реке, на заходе Солнца ошвартовался к отдельно стоящему причалу в пригороде Гамбурга, для очередной погрузки химических удобрений. А на следующее день, после дневной вахты, мы собрались целой компанией из семи человек, и отправились в город, до которого надо было довольно далеко ехать на автобусе. На небольшой автостанции мы не придумали ничего умнее как купить два семейных билета, туда-обратно, каждый на четверых пассажиров, и отправились в путь...

    Без всяких проблем мы прибыли в Гамбург, и провели там несколько часов, бродя по улицам квартала Санкт Паули, посетили памятник железному канцлеру Бисмарку, магазины маклаков и знаменитую улицу Репербан. В какой-то момент мы решили разделиться, и два наших «Секонда» Маргоныч со Львовичем, с одним семейным билетом на автобус пошли по своим делам, а мы впятером остались со вторым билетом. Когда мы прибыли на автостанцию, и заняли места в нужном нам автобусе, с одним семейным билетом, которого явно не хватало на пятерых, то меня начали терзать смутные сомнения, что мы делаем что-то неправильно. И я даже поделился своими мыслями по этому поводу с Костей, Серёгой-«Чмехом» и всеми остальными, но все решили, что «хер с ним, поехали, а там видно будет!»

    Ну что же, мы поехали, но примерно на половине пути, когда в салон автобуса зашёл контролер, всем нам стало как-то неуютно, и чувство тревоги пробудилось в глубине души у каждого из нас. Мы сидели в самом конце салона, и наблюдали как контролер неумолимо надвигается на нас, как Терминатор на свою жертву! Костя достал свой любимый русско-немецкий разговорник и начал лихорадочно его листать, видимо готовясь вступить в диалог с кондуктором! Наконец проверяющий приблизился к нашей компании из пятерых человек и произнёс фразу:
     - Ihr Ticket?

    Каждый из нас, без исключения, понял заданный вопрос, даже не зная немецкого языка, и Серега достал из кармана наш единый семейный билет,(экипаж ведь, как поется в известной песне, все-таки семья...). Кондуктор, посмотрев на билет и потом на нашу компанию, задал более длинный вопрос, значение которого мы безусловно тоже разобрали, но виду не подали, и остались сидеть, изображая полное непонимание. Контролер-немец разразился длинной речью на немецком языке, очевидно про то что билет семейный, на четверых пассажиров, а нас пятеро, и один из нашей компании оказывается безбилетным. Но мы продолжали сидеть с каменными лицами, а Костя пытался что-то объяснить кондуктору, тыча в его сторону разговорником! Кондуктор не обращая никакого внимания на Костины попытки найти с ним общий язык, заявил что с нас полагается штраф в сто немецких марок! От такой большой суммы, примерно в половину месячной матросской зарплаты, наши лица еще больше окаменели и стали походить на изваяния идолов, которыми знаменит Тихоокеанский остров Пасхи! Кондуктор перешел на хороший английский язык, и снова известил нас о штрафе в сотню марок! Наши пасхальные (от названия острова) физиономии нисколько не изменились, и мы по-прежнему продолжали имитировать полное непонимание! Тогда кондуктор видимо вспомнил что он этнический поляк, и перешел на язык типа польского, и очень близко к русскому произношению еще раз рассказал нам про штраф! Никакого результата он, разумеется, не добился, и наверное с таким же успехом он мог бы вести диалог с теми самыми, знаменитыми каменными статуями-идолами, стоящими на маленьком островке, затерянном на просторах бескрайнего Тихого океана... Видя, что все его усилия войти с коммуникацию с упрямо молчащими пассажирами тщетны, контроллер вздохнул, и на английском языке предложил просто купить у него недостающий билет на одного пассажира, за шесть немецких марок. И вот тут уже наступило полнейшее взаимопонимание, данное предложение пришлось всем нам по душе, и, сразу согласившись, мы набрали по карманам мелочи, и приобрели один недостающий билет. А буквально через пять минут мы уже вышли на нужной нам остановке, и направились на пароход. На самом деле, хорошо что кондуктор не обратился а полицию, а просто продал нам нужный билет, чем избавил нас от довольно больших неприятностей! И это был единственный раз в моей жизни, когда мне довелось ехать на транспорте по не совсем оплаченному билету...

     А тем временем в Северной Европе вовсю бушевала весна, с каждым днем все сильнее и ярче раскрашивая морские и речные берега в нарядный зелёный цвет с помощью травы, кустарников и деревьев. Солнце все дольше гостило на небосводе, световой день удлинялся с каждыми календарными сутками, и не за горами уже был и мой очередной отпуск…

     Во второй половине апреля пароход наш стоял в Роттердаме под выгрузкой шрота(это разновидность комбикорма для домашнего скота), и за несколько часов до окончания грузовых операций и выхода в рейс, прошёл слух, что наши радист и электрик куда-то пропали! Вахта у трапа не видела чтобы они уходили с парохода, но на борту их тоже не было... Капитан со старпомом поднялись на мостик и по УКВ радиосвязи попытались связаться со стоявшими поблизости российскими судами, и спросить нет ли наших моряков у них в гостях. Но все попытки были тщетными, никто из вызываемых пароходов на связь не выходил, и тогда мастер отправил матроса Алексея на велосипеде, чтобы он объехал все стоящие поблизости суда и спросил про наших пропавших членов экипажа.
 
   Лешка вытащил на причал старый, раздолбанный велосипед, скорее всего тоже принесенный нашей неразлучной парочкой Палыч-Гурьяныч, и оседлав его, отправился в экспедицию по порту, в поисках пропащих... Надо заметить, что в то время Роттердам был одним из крупнейших портов в мире, имеющим несколько десятков километров причальной линии, и чтобы просто объехать их даже на автомобиле, нужно было потратить не меньше целого дня! Что уж говорить о велосипеде, но Алексей, прихватив с собой портативную радиостанцию, тем не менее, уехал колесить по ближайшим причалам под мелким, противным дождем...

    Тем временем поиски монтера и радиста на борту не прекращались, и мы в очередной раз обошли с осмотром всё жилые и служебные помещения, но снова безрезультатно! До отхода оставалось примерно пара часов, Мастер был весь на нервах, потому что если за час люди не найдутся, то надо будет отменять отход, сообщать агенту и через него уведомлять полицию! А это уже - простой судна и убытки для Пароходства, и как следствие, неприятности для капитана... Время шло, радист и монтер не объявились, Лешка где-то колесил на велосипеде, и капитан бродил по мостику, мрачный как туча, матерясь и все больше наполняясь злобой, и уже сочинял радиограмму в Пароходство с объяснением причин внезапного простоя судна!

    И тут на мостик поднялся стармех и сообщил Мастеру, что не может найти ключ от маленькой кладовки электромеханика, которая всегда закрыта на замок и расположена в румпельном отделении судна. Этот ключ, сделаный из меди, существовал в единственном экземпляре, и по размерам лишь немного уступал золотому ключику из сказки про Буратино. Унести на берег такой ключ было невозможно по причине большого размера, и скорее всего это означало, что его использовали по назначению, то есть для доступа в кладовку! И Мастер с дедом, не теряя времени, поспешили вниз по трапам, направляясь в румпельное отделение парохода...
 
     Пройдя мимо кают-компании и миновав прачечную, они прибыли в кормовую часть коридора жилой надстройки по левому борту, и остановились около лаза, ведущего в румпельное. Внутри все было тихо и спокойно. Недолго думая,  Дед начал спускаться вниз по трапу, и Мастер, вздохнув, последовал вслед за ним. Внутри отсека они огляделись, и сразу проследовали к кладовке электромеханика, дверь в которую оказалась заперта на замок. Изнутри не доносилось ни малейшего звука… Капитан  достал из кармана связку ключей, и громко постучал ею по металлической двери! И вдруг изнутри они услышали какую-то возню, как будто кто-то там в кладовке начал шевелиться... Мастер взялся стучать сильнее и закричал:
     - А ну открывайте, суки!!!

   Буквально через несколько секунд, дверной замок, с помощью вставленного в него изнутри ключа, пришел в движение, дверь открылась и наружу вырвался стойкий смрад перегара... Вслед за зловонием, на пороге появился электрик, с глупой улыбкой и полным отсутствием разума на сильно памятном лице, и, стараясь поменьше качаться из стороны в сторону, мутными стеклянными глазами уставился куда-то сквозь капитана... За Палычем виднелись вытянутые во всю свою длину, ноги радиста, обутые в мягкие, домашние тапочки... Отодвинув полуживое тело электрика чуть в сторону, Мастер увидел Гурьяныча, сидящего на табуретке и находящегося в полнейшем одухотворенно-коматозном состоянии... Тут же на небольшом импровизированном столике находились пара стаканов, и тарелка с какой-то немудреной почти съеденой закуской, а на палубе стояла начатая, пятилитровая канистра питьевого спирта, купленная недавно в Голландии...

    Окинув всю эту картину быстрым взглядом, капитан покраснел, налился яростью, и заорал так, что своими децибелами был способен заглушить судовой тифон:
     - Вы что, …ядь, совсем уху ели? Какого хера спрятались и закрылись, суки? Я вам жопы на немецкий флаг разорву, на хер!
 
   Услыхав капитанские вопли, перепуганный радист попытался встать с табуретки на ноги, а электрик попробовал сфокусировать свои разбредающиеся по сторонам глаза на Мастере и что-то бормотал в свое оправдание. Но капитан продолжать давать выход своему гневу:
     - Сукииииии, немедленно спать, по каютам, к грёбаной матери! Домой поедете, на хер!!!

    Не переставая возмущаться и проклинать двух друзей-забулдыг, Мастер выбрался из румпельного и пошёл на мостик, чтобы по рации вызвать Леху, колесящего по порту в поисках наших моряков, и позвать его обратно на пароход.

    В рейс мы вышли вовремя, без всяких задержек и проблем, а монтёр с радистом, проспавшись после тяжелейшей схватки с Зелёным Змеем и терзаемые жутким похмельем, сходили к капитану в каюту и долго там каялись в своем последнем грехе! Мастер был конечно очень зол на двух друзей, но учитывая что оба они были очень хорошими специалистами, да и просто умудренными жизненным опытом людьми, каждому из которых шел пятый десяток лет, смягчил свой гнев и простил обоих...

    Палыч, кстати и сам не мог объяснить, как же так получилось, что они с радистом оказались под замком в кладовке, ведь они вроде собирались только немного пригубить голландской огненной воды. Но судя по всему, в процессе пригубения что-то пошло не так, и Зелёный Змий, вырвавшись на свободу из пятилитровой канистры, как джин из лампы Алладина, опутал двух друзей своими тугими кольцами! Радист и электрик как могли сопротивлялись коварной рептилии, но в итоге лишились сил и пали на поле боя в кладовке, площадью около четырёх квадратных метров! Конечно, учитывая объем канистры в пять литров, наполненной чистым спиртом в 96%, наши друзья не имели ни малейшего шанса выжить в данном противостоянии со Змием…

     А между тем, время, которое просто поглощает жизнь моряка, не стояло на месте, и на берегах Северного моря и Балтики наступил месяц май, жестокие весенние шторма постепенно сошли на нет, и погода начала налаживаться. Жаркое майское Солнце, давно уже набравшись сил после зимней спячки, с каждым днём все дольше задерживалось на небосводе, и с первыми сумерками, неохотно уступало место единственному естественному спутнику Земли. Ну а молодая Луна, постепенно набирая толщину своего белого месяца и недолго погостив на темном звездном небе, каждое утро отдавала бразды правления обратно Солнцу, которое вело себя по-хозяйски, с каждым днем все сильнее разогревая воздух над сушей и бескрайними водными просторами. Наступали тёплые дни, настроение у экипажа было приподнятым, уже чувствовался близкий отпуск, и разговоры о планах на лето все чаще и чаще звучали в курилке, около аппарата с газированной водой...

   Весной подошло время планового ремонта нашего парохода, и на исходе первой недели мая мы прибыли в польский порт Гдыня, где нас ожидала постановка в плавучий док, стоящий у причала судоремонтного завода. Никогда прежде мне не доводилось стоять на таком ремонте, и для меня было очень интересно как будет происходить постановка в это ремонтное сооружение, хотя ничего особенного в этом, как оказалось, и не было.
 
     На рейде Гдыни к нам на борт вместе с лоцманом прибыл Док-Мастер, который отвечал за ввод нашего судна в плавучий док и должен был руководить всей этой сложной операцией. Пройдя не более получаса, мы сбавили ход до самого малого, к нам подошли два небольших буксира и ошвартовались к нашему баку и корме, чтобы помогать нашему, почти обездвиженному, пароходу маневрировать. Огромное, ожидающее нас ремонтное сооружение находилось прямо у нас по курсу, и было уже притоплено на необходимую глубину. Медленно продвигаясь вперед, судно осторожноприблизилось к воротам дока, и мы с Серегой подали туда бросательные концы. Местные работяги привязали к ним тяжелые, стальные швартовы, которые мы втащили обратно к нам на бак и закрепили их за кнехты. А дальше уже было дело доковых рабочих, которые умело работая своими лебедками втянули наше судно в доковую камеру, и по аналогии как бы всунули огромный меч - наш пароход, в гигантские ножны - плавучий док. Довольно скоро, после того как судно полностью выровняли в нужном положении, где-то в глубине этого сложного плавучего сооружения запустились мощные насосы, и начали откачивать воду из балластных танков. Док, ежеминутно освобождаясь от десятков тонн воды, начал постепенно всплывать пока не коснулся мощными подставками-кильблоками днища нашего парохода, после чего всплытие продолжилось, но уже вместе с нашим судном, хотя и несколько медленнее, все таки наш корпус весил около двух тысяч тонн. Примерно через час польские рабочие установили на крышку нашего четвёртого трюма добротный железный трап, наладив таким образом сообщение с берегом. Через пару часов палуба дока вместе с нашим пароходом полностью вышла из воды и в скором времени всплытие завершилось, и судно заняло свое место для проведения ремонтных работ. Работяги подали нам на борт и подсоединили к гидрантам два толстых резиновых шланга, для того чтобы заполнить нашу пожарную систему забортной водой, установили мощные черные кабеля для электропитания с берега, и подключили телефонную связь. На этом постановка в док была полностью завершена, и на ближайшую пару недель судно наше замерло без движения, словно больной пациент на операционном столе, подключенный к системам жизнеобеспечения, и готовый к хирургическому вмешательству...

    На следующий день машинное отделение парохода наполнилось пришедшими с берега, заводскими специалистами, которые вместе с экипажем осуществляли техническое обслуживание и ремонт многочисленных систем, агрегатов и механизмов судна. В самом доке, вокруг корпуса судна, тоже закипела работа по покраске, которая была довольно трудоемкой и обычно занимала не меньше недели. Команда перешла на рабочий день, за исключением двух вахтенных, стоящих в машине и на палубе, и работала с восьми утра до пяти вечера, после чего до следующего утра мы отдыхали и имели возможность выхода в город.

    Через пару дней наступило 9 Мая, и мы решили пожарить шашлык и устроить праздничный ужин, чтобы отметить священный для всех нас праздник, День Победы. Конечно использовать мангал с открытым огнем на стоянке в доке скорее всего было запрещено, но мы не стали спрашивать разрешения у поляков, а просто затянули полубак большим куском брезента, под ним накрыли пару столов, установили скамейки и мангал. Большого дыма во время приготовления мяса было практически не видно, а так как день был выходной-субботний то никто из малочисленных рабочих судоремонтного завода не заметил ничего предосудительного, и мы без всяких проблем хорошо посидели за столом и отметили праздник Великой Победы!

    А в понедельник к нам пришли гости с такого же как наш «Португала», принадлежащего тоже нашему Пароходству, и стоящего здесь же у причала завода на ремонте, и пригласили нас сразиться с ними в волейбол. Тогда на наших судах часто играли в эту спортивную игру, например у нас для матчей использовали третий трюм, в котором на палубе была размечена волейбольная площадка, а на переборках правого и левого борта были наварены гайки для крепления сетки. Чаще всего мы играли, разделясь на две команды, палуба против «машины» или командиры против рядовых моряков, и хотя настоящих спортсменов-волейболистов в нашем экипаже не было, но в спорте иногда главное - участие, а не победа...

     Чиф-Алексеич и Третий-Женька, которые хорошо играли в волейбол, позвали нас с Серегой «Маленьким» на мостик, и недолго посовещавшись, мы решили идти играть на чужом поле и улыбнувшись, Чиф выдал фразу из всем известного советского мультфильма про Маугли:
     - Мы принимаем бой!

     Матч был назначен сегодня же, на 16:00, и Алексеич сказал нашим гостям что наша волейбольная команда будет у них на борту в назначенное время. Целый день на пароходе обсуждали предстоящую игру, и по рассказам знающих людей, все-таки мы все работали в одном Пароходстве, наши соперники были очень сильной командой, и в противостоянии с ними шансов у нас практически не было. Но тем не менее, мы были настроены вполне решительно и собирались не только принять, но и дать бой вызывающей нас стороне!

     Примерно в половине четвёртого мы пришли на борт, похожего на наш как две капли воды, «Сормовского», который стоял неподалеку, и познакомились с нашими соперниками. Все четверо игроков, с кем нам предстояло сразиться, были ростом примерно от метра восемьдесят до метр девяносто, спортивные и подтянутые, опытные и сыгранные между собой волейболисты. Они настолько были уверенными в своих силах, что даже не стали брать в команду пятого человека, чтобы уровнять количество игроков с нашей командой.
 
     Ну а наш состав выглядел следующим образом: Серега «Маленький» ростом чуть более полутора метров, Чиф Алексеич, ненамного выше Сергея, мы с Женькой примерно метр семьдесят пять ростом, и Гурьяныч, чуть выше метр восьмидесяти. Конечно, на фоне высоких игроков команды хозяев поля, наша пятерка смотрелась не совсем презентабельно, и только наш радист был примерно одинаковых физических кондиций с нашими соперниками. Как известно, в волейболе при игре у сетки рост имеет определяющее значение, а потому фаворитами заведомо были более габаритные и фактурные игроки противоборствующей нам стороны. Но отступать мы, ни в коем случае, не собирались! А еще у нас была настоящая группа поддержки в составе Инны и Вали, наших повара и буфетчицы, которые около месяца уже работали в одном с нами экипаже. Девчонки расположились около комингса трюма, и приготовились сверху наблюдать за предстоящей в скором времени игрой...

    Не теряя времени, мы спустились в третий трюм, где белой краской была размечена волейбольная площадка, и по взаимному уговору немного размялись, просто поиграв в перепасовку своими мячами. Я сразу обратил внимание, что сетка на их площадке натянута гораздо выше нашей, и наверное приближалась по высоте к положенным 2.42 метра от палубы трюма! Попробовав выпрыгнуть около сетки, я с огорчением обнаружил что максимальная высота куда я смог дотянуться вышла на длину вытянутой ладони над верхней кромкой! Это означало, что Серёге такая высота была вообще не по силам, и образно говоря, для того чтобы достать до верха сетки ему нужно было поставить стремянку! Алексеич, который в свое время серьезно занимался гимнастикой, конечно имел шансы преодолеть такую высоту в прыжке, да и Женька вполне мог атаковать и результативно бить через сетку. Но разумеется, нашим главным ударным оружием становился Гурьяныч, высокий и прыгучий, он очень прилично играл в волейбол, не хуже чем наши соперники, капитаном команды которых кстати, был действительно капитан их судна. Наконец мы закончили недолгую разминку, и, не откладывая, решили начать матч!

    С первых же розыгрышей стало понятно, что все четверо игроков соперника были универсалами, хорошо играли и под сеткой и в поле, и успевали везде и всюду! Они взмывали над сеткой и расстреливали нашу часть площадки практически безнаказанно, так как только Гурьяныч мог хорошо блокировать их удары с противоположной им стороны! В основном, нам приходилось только уже принимать и отбивать мячи где-то в глубине поля, и как мы ни старалась, разница в счете угрожаюе и быстро увеличивалась не в нашу пользу... В итоге, первый сет мы проиграли в одну калитку, хотя и с нашей стороны были удачные действия, как в атаке так и в защите.

     Второй сет начался опять с мощных атак наших соперников, и нам пришлось очень туго, но мы, как могли, по мере сил оказывали сопротивление. Я когда-то, во время учебы в Волгограде играл за команду нашей группы и мы два раза занимали первое место на первенстве училища, и сейчас я очень хотел, как в былые времена, не ударить в грязь лицом, и старался поднимать даже самые безнадежные мячи. Серёга хорошо распасовывал, Женька и Алексеич вполне прилично играли в нападении, ну и конечно удачнее всех атаковал Гурьяныч, взлетая на сеткой как на крыльях! Наши девчонки, стоя на палубе у комингса, каждое наша удачное действия сопровождали шумными криками, и это придавало нам сил и желания победить! Но несмотря на все, мы проиграли и вторую партию, пусть и не с таким разгромным счетом как первую...

     На третью партию мы выходили как на последний бой, хотя по сути она и была бы для нас последней в случае нашего проигрыша, а потому нам отступать уже было некуда! Мы начали играть более внимательно в обороне, и более расчетливо в атаке, и это стало приносить свои плоды! Счет медленно, но верно начал изменяться в нашу пользу, и эту партию каким-то чудом, но мы выиграли! Наша небольшая, но очень эмоциональная группа поддержки была в восторге от того, что мы сумели переломить ход так неудачно начавшегося для нас матча, и очень хорошо нас поддерживала с высоты главной палубы!

    Четвертый сет прошел в равной борьбе, но все таки мы были наверное немного удачливей, а соперники, по всей видимости недооценив нас, начали больше нервничать и ошибаться. И как итог - эта партия тоже осталась за нами! Общий счёт стал два-два, и впереди была финальная, решающая схватка!

    Перед началом последнего сета мы собрались в круг, и Алексеич сказал нам несколько слов:
     - Молодцы, мужики! У нас все получается! Давайте дожмем их, они уже устали, надо бить им по углам, пусть побегают!
    Мы в разнобой ответили:
     - Да,да! Погнали!!!
    Наши соперники тоже коротко посовещались, и было слышно как их капитан говорит на повышенных тонах, настраивая свою команду на заключительную партию...

    И наконец начался последний, пятый сет матча, в котором никто не хотел уступать и соперники были достойны друг друга! Мы проявили себя настоящей командой, единым, сплоченным одной общей целью коллективом! Мы старались, и бились за каждый розыгрыш, почти перестали ошибаться на своих подачах, и порой вытаскивали совсем уж невероятные и сложные мячи! Ну а соперники начали все больше уставать, и уже не успевали за нашими ударами! Большая и шумная поддержка была от наших болельщиц, Вали и Инны, которые в конце матча уже почти не умолкали, и придавали нам сил! Наш настрой и мотивация на финальную партию были просто запредельными, и мы заслуженно выиграли и её, и весь матч, со счетом 3:2! Капитан принимающей нас команды соперников был в ярости, потому что никак не ожидал он подобного исхода встречи! Ну а мы, конечно, были безумно рады такому исходу матча, в котором проявили свой характер и, и возможно с помощью какого-то невероятного везения, победили в этой тяжелом, спортивном поединке на волейбольном поле...

   Мы с Женей с той поры, даже спустя более тридцати лет, когда встречались то часто вспоминали тот поистине, безумный матч, и очень гордились нашей победой! К глубокому сожалению, мой друг слишком рано ушел из жизни, но я все равно очень хорошо помню, как он взлетал над стальной палубой той самой волейбольной площадки, и с силой вколачивал мяч на половину поля соперников, приближая нашу общую, незабываемую победу…

     Наконец во второй половине мая ремонт судна был завершен, и солнечным погожим днём, пароход, сверкая свежевыкрашенным чёрным бортом, вышел из судоремонтного завода Гдыни в направлении Калининграда. Уже ближе к вечеру мы прибыли в Балтийск и приняли лоцмана для захода в порт, и поздно вечером ошвартовались у элеватора под погрузку на один из немецких портов. На этом мое очередное плавание было завершено, и здесь нас с Костей ожидала замена...
 
    На следующее утро мы с моим другом получили все документы и полный денежный расчёт за отработанное на судне время, и я, как обычно, прошелся по пароходу чтобы проститься со своими товарищами, которые оставались на борту. И как всегда, в душе одновременно нашлось место и радости, от выполненной работы и долгожданной встречи с родными, и какой-то легкой грусти, от расставания с пароходом и друзьями, которые продолжали на нем трудиться. Но разумеется, положительных эмоций от ожидания скорого возвращения домой, было гораздо больше!

     Ближе к обеду мы с Костей наконец спустились по трапу на причал, и взвалив свои дорожные сумки на плечи, направились в сторону проходной, ведущей из порта. Там мы поймали такси и через полчаса прибыли в аэропорт Храброво, где без проблем купили билеты на ближайший нужный нам рейс, и через несколько часов вылетели в сторону Самары...

     Я сидел в пассажирском кресле самолёта, и, под мерный гул авиационных двигателей, думал о том как сегодня приеду домой и обниму своих жену и сына, которых не видел уже больше полугода... Я уже тогда начал понимать, что чувство родной стороны и родного дома, наверное становится тем сильнее, чем чаще приходится уезжать очень далеко, и спустя долгое время возвращаться обратно! И только с годами работы на флоте, приходит знание и понимание того, чем являются встречи и расставания со своей семьей и друзьями... Находясь далеко от земли, собранные в единый экипаж и живущие на борту одного судна, выполняющие тяжелую и порой опасную работу в море, мы острее тоскуем по своим близким, и по своему родному дому. И понятие Родины для моряка несколько другое, чем допустим, для человека постоянно живущего в городе, и работающего где-то в организации, или на каком-нибудь заводе. Это конечно не означает, что какой-то заводской инженер любит свою Родину меньше моряка, но просто у нас все это чувствуется гораздо острее! И потому моряк так рад, когда возвращается из длительного рейса к себе домой, где его ждут и любят, и где незримо оставалась его душа, все то время,  пока тело находилось далеко от семейного очага, в плавании! Никакими словами не описать чувства, переполняющие тебя, когда после полугодового отсутствия, ты открываешь дверь своего дома, и сжимаешь в объятиях родных, которые тебя так долго ждали! И даже домашние питомцы трутся около твоих ног, требуют внимания и радуются твоему возвращению! И это есть те самые, незабываемые моменты жизни, которые моряк и его родные ценят дороже всего, и которые навсегда остаются в их памяти...

    Отпуск, он всегда долгожданный и желанный для любого моряка, и все же по прошествии длинных(но по сути - коротких) месяцев отдыха, которые пролетают в заботах и хлопотах очень быстро, словно несколько недель, все чаще вспоминается пароход... Воображение, словно бы случайно переносит тебя туда, где перед твоим взором возникает линия горизонта, у которой сходятся воедино две стихии, сине-зелёная вода и сине-голубое небо, и ты понимаешь, что пора собираться на работу… Море, оно ведь как-то неумолимо и незаметно затягивает в свои крепкие сети, а работа на флоте просто поглощает время, которое мчится с какой-то невероятной скоростью по жизни, разделив ее на встречи и расставания с родным домом...
               
                24 января 2026 года.