Пушкин - Дюма. Предисловие

Как-то само собой так получилось, что я стала читать книги 19 века. Во всяком случае, эта литература не портит настроение, придает бодрости и от нее не остается отвратительного осадка как от литературы постмодерна. Так или иначе, я открыла для себя литературу Александра Дюма в том числе. Книг у него написано много, читала я его очень немного, так что читать было и есть что.

Первое, что я ощутила, некое «дежавю». Что-то уже очень знакомое. Например, источник вдохновения Михаила Булгакова. Без сомнения, литературные следы приводят к тому, что Булгаков с юности явно зачитывался Дюма, потом обдумывал его, а после вдохновлялся. Например, книга Дюма «Исаак Лакедем» является первообразом рукописи Мастера, но, конечно, в очень сокращенном виде.
 
Кстати, Дюма считал эту книгу самой лучшей из всех, написанных им. Насчет «Большого кулинарного словаря» — он шутил. Вообще, Дюма шутил очень много. Всегда. Вполне понятно объяснение его сына, тоже Александра Дюма, отчего это у Дюма-отца нет скучных книг?

— Ему было скучно писать скучно. 

Отличное объяснение.

Затем, в процессе чтения я стала обращать внимание на его пояснения, авторские рассуждения, те, что называются «лирическими отступлениями», хотя чаще всего они касаются именно жизни, и приправленные острым скрытым юмором, «лиричными» бывают редко, так что, скорее, их можно назвать — авторскими пояснениями, воспоминаниями и разъяснениями. Это всегда книга в книге.

Поскольку я посвятила много лет творчеству А. С. Пушкина, то мне было трудно не заметить очень большое сходство в манере, менталитете, темах, стиле и прочем. Приходилось как-то с этим смиряться, но вопрос не исчезал, напротив.

Каждый год все сложнее было отмечать день гибели поэта, и, кроме того, на фоне этого трагизма скапливались дополнительные вопросы, особенно когда я внимательно снова побывала в его последнем пристанище на Набережной Мойки-12. Там я обнаружила слишком много странностей.

Так что параллельно я стала изучать, собирать информацию, сравнивать и анализировать события последнего периода жизни великого поэта.

Однако, читая параллельно Дюма (обратите внимание, я все время говорю о нем именно так, когда это не касается Дюма-сына), я невольно стала получать ответы на вопросы о Пушкине, что вообще-то было удивительным само по себе.

К тому времени уже обнаружилось, что интернет полон статьями и видео «Дюма — это Пушкин», и все в таком роде.

Так что, определенно, я буду не первая ласточка с этой темой, но и не последняя.

Первое, что меня смущало  — это рост и внешность.

Пушкин был худощав и невысокого роста.
Дюма описывали как высокого и довольно грузного.

Однако Пушкин имел склонность к полноте, и для того, чтобы держать форму принимал меры, например, ванны со льдом и по возможности занимался верховой ездой.

Когда же я подобралась к последним дням Пушкина, там оказался целый клубок таких странных вещей, что следовало бы поставить вопрос: что там вообще произошло на самом деле?

Появилось ощущение какой-то витрины, за которой — что?