император 8

- 8 -
- Правда говорят, что норманны детей едят?- спросила круглощёкая девчонка у старшего брата и ухватилась за его штаны, чтобы было не так страшно.
- Конечно правда,- ответил мальчишка и показал кулак готовому рассмеяться чумазому приятелю,- особенно любят толстеньких плакс, таких как ты!
- Я не плакса,- обиделась девчонка,- даже слезинки не проронила, когда матушка наказала меня за молоко, которые вы с Жаном выпили!
- Следующий раз мыс тобой поделимся,- сказал брат,- а сейчас беги отсюда. Не мешай мужским делам. Слышишь? Они уже идут.
 С улицы послышался женский смех, рокочущий мужской голос, нетвёрдые шаги пьяной парочки.
 Девочка выскользнула через заднюю дверь убогого домишки, прилепившегося к городской стене, и припустила к дому тётки, где теперь живёт вместе с братом и двоюродными сёстрами. Тётка добрая. Называет их с Диком «сиротинушками», мать обзывает гулящей, но деньги от неё всегда берёт. Интересно, зачем мальчишкам нож, который брат прячет под одеждой?

 Одд не красавец, но бабы к нему липнут. Ребята злословят, что у толстячка язык так подвешен, что ни одна сучка устоять не может и делают движения языками, будто лижут верхнюю губу. Завидуют.
 Дураки. Одинокой женщине много ли надо?
 Одд за красавицами не бегал. Коренастой бабе с бельмом на глазу помог дотащить тяжёлую корзину до дому. А чего не помочь женщине, в одиночку подымающей двух спиногрызов? Перед расставанием дал денег, велел купить вина и приготовить ужин. Жаннета согласилась, спросила только христианин ли Одд. Толстяк показал крестильный крестик, который таскал на шее вместе с молотом Тора.
 Скоро вся Вшивая улица знала, что кривая прачка, муж которой погиб на стене, живёт с норманном.

 Отец говорил, что убить человека не сложнее, чем зарезать курицу. Дик много раз это делал. В смысле, резал кур, а не людей, но сегодня он убьёт норманна.
 Отец Дика был стражником. Мальчишка помнил осенний день, когда со стены принесли отца. Он был как живой, только вместо правого глаза зияла чёрная дыра.
 Убитых отпели и опустили в общую могилу. Шёл дождь. Дик стоял рядом и видел как тело отца, в саване похожее на тряпичную куклу, плюхнулось в жидкую грязь на дне ямы.
 На краю отцовской могилы мальчишка поклялся отомстить. На стену его не взяли. Сказали, что мал. Без отца стало голодно. Сено из их сарая графские солдаты забрали для своих лошадей. Козу пришлось прирезать. Дик первый раз наелся досыта, когда к матушке стал наведываться толстый норманн.
 Однажды, дикарь попытался погладить Дика по голове. Мальчишка зажался. До сих пор помнит чувство омерзения, которое испытал, когда рука язычника коснулась его волос. Жаль, мать продала отцовский кинжал. Дик бы воткнул его в брюхо толстяку. Как мать может спать с этим животным?
 Дик лежал за загородкой в курятнике и сжимал в руках нож, который Жан  стащил в пекарне своего отца. Жан вначале тоже хотел убивать норманна, но в последний момент вдруг вспомнил о неотложных делах дома. Хорошо, хоть нож оставил.

- Кто у тебя за загородкой скребётся, хозяюшка?- спросил улыбчивый мужчина женщину.
- Куры возятся. Ты боишься, храбрец? Иди скорее сюда, спрячу тебя под юбкой,- рассмеялась кривая хозяйка дома и потушила плошку. Женщина стеснялась бельма на глазу.
 Свет луны едва проникал в затянутое бычьим пузырём крохотное оконце под потолком.
 Дик через прутья загородки во все глаза смотрел на родительскую кровать. Занавеска, обычно скрывающая ложе, была отдёрнута. Голые мужское и женское тело словно светились в темноте. Он множество раз слышал, как отец с матерью возятся за занавеской. Это его никогда не трогало.
 Но вид матери в постели с другим мужчиной странным образом подействовали на мальчишку. Деревянная рукоятка ножа в руках стала скользкой от пота.
 Мать стонала и счастливо смеялась под норманном, как никогда не смеялась с отцом. Потом они заснули.
 Дик вытер руки о штаны. Рукоять ножа удобно легла в руку. Перелез через загородку. Мать храпела. Норманн спал бесшумно.
 Бритая голова человека с севера запрокинулась. Большой мужской кадык, похожий на кулак, торчит под клочковатой бородой, ниже широкая волосатая грудь. Мать приткнулась к грязному дикарю, левая рука в мужском паху.
 Земляной пол глушит шаги. «Ударю в горло. Здесь всё будет в крови. Мать станет ругаться! Нож надо вернуть Жану. Другу зададут трёпку, если нож пропадёт... Какие дурацкие мысли лезут в голову. Бить лучше двумя руками. Сил хватит. Отец говорил, «как курицу зарезать!»- мысли теснятся и скачут в мальчишеской голове.

 Едва слышно стукнула дверь. Сопляк ушёл. Не смог ударить. Одд попытался вспомнить, как убил своего первого человека. Давно это было. Мужчина нащупал оружие под подушкой. Похвалил себя: «Молодец, что удержался. Однако, надо держать ухо востро. Рано или поздно волчонок ожесточится сердцем. Хорошо, что Одд к тому времени будет далеко.

 Наутро пекарь обнаружил потерю ножа. Сын был примерно выпорот любящей рукою, но в краже не сознался. Может, права жена, Жан здесь ни при чём, но не мог нож сам уйти из запертой пекарни?
 Что Дик сбежал из дому, кривая прачка узнала через неделю, когда заглянула к сестре, чтобы отдать деньги на содержание своих деток.


«Вот вышел сеятель сеять и когда он сеял, иное упало при дороге; и налетели птицы, и поклевали то. Иное упало на места каменистые, где немного было земли; и скоро взошло, потому что земля была не глубока. Когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его. Иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать»,- епископ бережным движением отложил драгоценное Евангелие и задумался. «Иисус понимал - всходы дадут не все зёрна, что же сетовать на трудности ему, жалкому смертному! Грешные души язычников упорствуют в заблуждениях, прячутся от света христианства, словно мерзкие мокрицы в грязи. Тем дороже плоды, давшие всходы веры»,- Аскерих потёр ладонями лицо. От чтения глаза быстро уставали и слезились. «Можно заставить прочесть текст учёного секретаря. Горбун весьма умён и сведущ, но как найти в Писании нужные тебе слова чужими глазами?»- усмехнулся мудрый Аскерих. Норманн Ганглен принял христианство. Забота церкви - сохранить его жизнь и позаботиться, чтобы сей вождь занял достойное место среди своих соплеменников. Это зерно в будущем обещает дать обильный урожай.

 «О, муж мой — леопард сильный телом! Ты солнце моей жизни. Я луна твоя. Даже ночное светило находит путь к животворящему солнцу в синее небо и бледным призраком плывёт с ним рядом, мне же путь к тебе, муж мой, закрыт.
 Груди мои - две полные виноградные грозди без заботливых рук виноградаря. Лоно - поле плодородное, ждущее своего сеятеля, истомилось, как пустыня, зноем иссушенная. Нет такого преступления перед Богом и людьми, которого бы я ни совершила, чтобы вновь соединиться с тобой! Пролейся на меня дождём, чтобы расцвели цветы любви нашей»,- сероглазая женщина стоит на коленях пред распятым богом, но видит другого мужчину, встречи с которым боится и жаждет. Прозрачный камень перстня, обращённого внутрь ладони, больно ранит кожу и не даёт забыть о смертном грехе, на который пошла, чтобы прекратить войну и вернуть своего рыцаря домой.
 Стукнула дверь замковой часовни. На пороге сенешаль Тауберт. Старик смущённо переминается у входа.
- Чего тебе?
- Простите за беспокойство, Ваша Светлость, мы рассеяли шайку норманнов, напавших на Ваши земли. Пятерых удалось схватить. Что прикажете с ними делать?
- Повесь у ворот замка. Пусть все видят, как поступают в наших землях с непрошеными гостями. Призови наших «верных». Дай знать об опасности графу Мо. Удвой караулы и разъезды.
- Слушаюсь, Ваша Светлость. Будет исполнено. Дозвольте Вас покинуть.
- Подожди...- сероглазая женщина хмурится,- нет ли вестей от мужа?
- Нет, Ваша Светлость.
 Старый сенешаль спешит уйти. До него дошли тревожные слухи. Граф Балдуин оставил королевскую службу и покинул Париж, но: «Тс-с-с». К чему понапрасну волновать несчастную девочку, на хрупкие плечи которой война взвалила тяжкий груз ответственности за жизни сотен людей?

 Накануне пасхи Париж наполнился слухами, вслед слухам явились беженцы. Люди были напуганы и имели жалкий вид. Норманны нарушили клятву и вошли в Марну. Похожие на чудовищ чёрные корабли язычников принесли неисчислимые беды в сердце Франкии. Нечестивцы мечом и огнём прошли по Шампани, подошли к Реймсу, разграбили и осквернили Базилику Св. Ремигия. Пали Шалонь и славный Провен.
 Попранные святые реликвии взывали к мести, кровь невинно убиенных зажгла людские сердца.
 Первого норманна толпа растерзала в хижине кривой прачки. Худой мальчишка отрезал хлебным ножом голову трупа, наткнул на палку, поднял вверх, и потрясая ею как флагом, крикнул обезумевшим от крови людям, что надо убить всех норманнов в городе. Толпа встретила призыв радостным воем.

 Уцелевшие заложники укрылись на епископском подворье. Озверевшую чернь рассеяли городские стражники, дав в их сторону залп из арбалетов.

 В ветхой хижине у городской стены страшно выла кривая баба. На грязном земляном полу рядом лежали растерзанное тело большого мужчины без головы и худенький мальчишка с арбалетным болтом в кишках. Жирные мухи деловито ползали по запекшейся крови трупов. От смерти нос мальчишки заострился и стал походить на нос его покойного отца.