Писательский маразм. История болезни Леонида

В мире литературы встречаются разные судьбы. Одни авторы, как добрые садовники, взращивают в читателях любовь к родной земле, другие — словно черви, точат её корни. Ко второй категории, увы, относится наш вымышленный герой — 75-летний Леонид.

Леонид когда-то писал светлые, искренние рассказы о простых людях, о тихой красоте русских деревень, о помидорах и арбузах, о силе русского духа.
 Его ранние произведения дышали теплом и пониманием жизни. Но с годами что-то переломилось. Видимо, в период жизни в Кишиневе он хватанул вирус русофобии.

Талант, не подкреплённый мудростью и благодарностью, выродился в упрямое брюзжание. Леонид сменил перо на ядовитое жало и посвятил себя сочинению пасквилей на страну, которая его взрастила, дала язык, культуру, читателей.

Что движет таким человеком? Жажда дешёвой известности? Обида на несбывшиеся амбиции? Или духовная слепота, не позволяющая разглядеть за частными недостатками — вечное и великое? Сейчас он сидит в городе семи колодцев, в комнате переделанной под бомбоубежище.

В этой комнате-кабинете стоит только ободранный книжный шкаф, в углу - куча памперсов, а на полу - собачья подстилка для собачки чихуи-хуа, на которую они ложатся во время ночных налетов соседских партизан.

Но иногда его мутный разум вдруг оживает и он садится за клавиатуру.
 Но пальцы давно дрожат, голова трясется в крупном треморе, поэтому он пишет с грубыми ошибками, путается с мыслями и впадает в ступор. Его стихи ужасны, как прокисший арбуз. Друг Тихон часто говорит ему: "Хватит писать! Отдохни, расслабься. Всё равно тебе думать нечем, разве что пятой точкой".
   Но ему все побоку!!

 Он пользуется свободой, которую эта страна ему дала, чтобы поливать её грязью. В этом есть что-то глубоко нездоровое, маразматичное — не возрастной маразм, а писательский: маразм души, утратившей связь с истоком, когда писатель сам себе наступил на горло...

Леонид забыл простую истину: критиковать может каждый, а вот созидать — единицы. Любить — не значит закрывать глаза на проблемы. Любить — значит видеть боль родины как свою собственную и желать ей исцеления, а не публично ковыряться в её ранах, смакуя их для зарубежных спонсоров. Истинная любовь строга и требовательна, но она всегда — созидательна.

Уважаемый Леонид (если такие, как он, вообще способны на уважение), оглянитесь! Ваша жизнь — часть истории этой земли. Ваши предки, возможно, пахали её поля, защищали её рубежи. В вас течёт кровь, вскормленная её хлебом. Предать это — значит предать часть себя. Вы пишете о России с холодным высокомерием постороннего, но вы — не посторонний. Вы — её сын. А сыновья не выносят сор из избы, чтобы потешить врагов. Сыновья в трудную минуту встают плечом к плечу со своей семьёй.

Пора бы уже, на восьмом десятке, обрести наконец не старческую озлобленность, а старческую мудрость. Мудрость, которая прощает недостатки и ценит достоинства. Которая помнит и белые ночи Петербурга, и разлив Волги, и непобедимую стойкость русского характера. Возьмите снова в руки перо не как оружие мести, а как инструмент понимания. Напишите о России с болью, но и с надеждой. С критикой, но и с любовью. Так, как пишут о самом дорогом.

Иначе что останется после вас? Не литературное наследие, а горстка жёлчных текстов, которые ветер истории развеет как пыль. А Россия, которую вы так старательно поносите, — останется. Она пережила и не таких «критиков».

Вот и моя Дуся проснулась — мой грозный критик. Она спросила:

— Опять клаву мучаешь? Бедный Леня! Сколько ему приходится читать твои бредни. Прекрати немедленно!

Я только успел возразить:

— Пусть сам сначала прекратит пасквили писать про нашу многострадальную, но вечно живую Русь!

 Заканчиваю передачу в оперативном порядке: "Чтоб ты обосрался 2 раза, маразматик чертов!!!"