Взрывная бабка

     Я про магазин давеча гаварил. Дык вот, стало быть,  он ишо от Хадарчихиного деда асталси. Жил здеся до ривалюции купец адин. Ну, не то штобы купец, так сабе купчишко, адно названье. Лавочник. Терентий Хадарчук яво звали. Держал свиней. Аднажды паехал в горад мясо прадавать. Знамо дело, прадал. Да харашо прадал. На выручку привез в дяревню усякой всячины гарацкой: лидинцы на палачке, платки цвитасты, дитишкам игрушки разны. Да по дабрате душевнай стал раздавать сасецким рибитишкам да девкам. А жена у яво была страсть кака жадна. Увидала в окно нислыханну шчедрасть мужа, знамо дело, выскачила на улицу и давай яво кастирить на чём свет стаить.
     Вот так и стал Терентий с женой Марьянкой в гораде мясом таргавать, а в дяревню гарацкой тавар вазить. В купцы, вобчим, заделалси. Рядом со старым домам новай паставил, маненько паменее. Для магазину, стало быть. Погреб агромнай выкапал, цельных в три ытажа. Штоб тавар, стало быть, хранилси и не портилси. Сына сваво Тихона в кадецку школу апределили аж в сам Питер! Знамо дело, лавчонка у Терентия працвитала! И усё вроде бы ничаво, да вот бяда! Пришла совецка власть да и раскулачила Хадарчуков. Сперва усё из ихнего магазину забрали, а чириз няделю и Терентия с Марьянкой увязли. И более их нихто не видал.
     Како-то время дом с магазином пусты стаяли. Опосля яво  канхвискавали в пользу савецкай власти. Дом-то у их самый бальшой на дяревне был. Палавину под сильсавет апридилили, а в другой палавине, стало быть, отряд народнай милицаи распаложилси. Ну, которые нидабиткав по лесам ганяли.
     А в адин прикраснай день нарисавалси в дяревне Тишка Хадарчук. В каку пору приехал, нихто не видал, нихто не знат. Да не адин приехал. Дивчушка при ём лет шашнадцати. Сперва думали, молода жена. Аказалося - дочка. Мать ейная, стало быть, в Питере памёрла от чихотки. А Тишка абрадавалси ривалюцаи да решил падатца в радну диревню, хазяйству падымать. Буду, мол, батрачить на нову власть. Ну, енто Тишка, стало быть, так сильчанам сказывал.
     Тока савецка власть, знамо дело, Тишке не паверила. Как-никак бывшай кадет. И выправка военна, да и ручёнки у яво шибко уж халёны. Такими руками-то, знамо дело, не батрачат. Да ишо сказывают, мол по лесам белые недобитки шастають, вроде как за кардон хочут уйтить. А вдруг и он из ентих?
     Тишку спрева хатели ариставать и до гораду атправить. А Анютку, стало быть, дочку евошнюю, хатели в каммуну апридилить. Да тока приглинулася Анютка камисару аднаму. Вот он и настаял, штоба Тишку с дочкай в ихну бывшу лавку пасилили. Им, мол, и таво хватить. А заодно, стало быть, под присмотрам у милицаи будуть.
     Инагда Анютка по начам в доме слыхала галаса, пару разов видала у отца каких-то людёв, знамо дело, в дяревни таких не было. Всё спрасить хатела, да не решалася.
     Дык вот. Аднажды Тишка и гаварить дочке сваёй. Так, мол, и так, мине надабно уехать на како-то время. Потом за табой ветаюсь. Паживёшь пока одна. Ты ужо взросла. Ежели будут спрашивать, сказывай, мол, уехал до гораду, про дохтура узнать. Сказывай, што у табе, как у матери тваёй пакойнай, вроде бы как чихотка. Девка ты видна. Мужуков до сабе не дапусчай!
     Асабливо камисарам не верь! А про балесть скажешь, можа и сами приставать не будуть. Ежели ненароком задержусь, жди. Сказывай, мол ничаво не знаю, не ведаю. По-маненьку делай запасы. Ну, тама спички, курево, муку, крупы разныя, сухари, одёжу. Пригадитца. Жисть всяко может павирнутца. Вримина нонче неспакойныя. А ты жди!
     Утром Анютка встала, а отца и след прастыл. Возле сельсовету народу – видимо-нивидимо! Салдаты в шынэлях и с винтовками, чикисты и милицая в кажанках. Кто на лошади, кто пеший! Бегають, кричать. К вечеру вроде маненько угаманилися, патом пастроилися и с песнями ушли из дяревни.
     У каво избы на закрайке, ближе к лесу, сказывали, што ночью-то стрильбу слыхали. А по утру оне, стало быть, и возвертались. На тилеге привезли траих ранитых, да аднаво убиеннава. Сказывають, что, мол, усех беляков пирибили,  а какой-то адин, всё же убёг.
     А Анютка, вроде как слыхала, што ночью дверь скрипнула, а опосля крышка погреба стукнула. Паглидеть сразу-то испужалась. А по утру в избе пасматрела, да заглинула в погреб, а тама никаво. Ну и падумала, стало быть, што ёй пачудилася.
     Прапажу Тишки, знамо дело, абнаружили. Анютку дапрашивали. Она усё сказывала, как отец велел. Потом к ёй, знамо дело, с обыском прихадили. Раз днём, да два раза ночью. Ничё не нашли, на том и папустилися.
     А про камисаришку таво, ну каторай за Анюткой ухлёставал, сказывають, что он – двайной агент. Мол, был внидрён в банду беляков. Выведал у их, када и где оне границу, стало быть, пирихадить будуть. И чикистам об ентом усё далажил. А када усех пастриляли, аднаму памог убёгнуть. Яво тожа дапрашивали. Патом до гораду свезли. Тока ничё не даказали. На усякай случай из камисарав разжалавали и в дяревню к нам возвертали, памагать савецку власть строить. Да знашь ты яво, дед Пипа кличуть. А Анютка отца так и не даждалася.
     Дык вот, в прошлам годе к мине сын приижжал. Ну так, паправедать да адахнуть маненько от шуму, стало быть, гарацкова. И тута нас бабка Хадарчиха на улице встречат. Так, мол, и так, не паможете ли погреб пачистить, да парядак тама навистить. Вабче-то Хадарчиха к сабе в хату сроду никаво не то что бы не звала, дык даже на парог не пущала. Далее навеса во дваре нихто никада не прахадил. А тута, на табе! Помашти просить. Так то, она знат, что я – мужик не балтливай, а сын и вовсе гарацкой.
     А ишо говорить, не понимат ли ваш сынок в лик-тричистве? Ужо, мол, правада много раз искрили, не случился бы пожар ненароком. А я, мол, заплачу за работу. Сын-то как раз в ликтричистве  и понимат. Учился, знамо дело, как раз на енто дело. Ну и говорит, помогу, мол, бабушка. Тока глянуть сперва надо, што и как. Я гаварю сыну, мол, не связывайся, абманет. Старуха жадна до патери памити, видать в сваю бабку Марьяну.
     Но сын настаял на сваём. Надо, мол, бабке памочь. Зашол к ёй в хату. Адин. Миня она не пустила. Вскоре вышал. Гаварить, мол, уся праводка у ёй  ишо с двадцатых гадов. Давно пришла в нигоднасть. Надо усё полностью минять. Даехал до гораду, купил на свои шиши всё, чё надо и два дни без вылазу чинил енто самаё ликтричиство.
     На третий день пашли мы, стало быть, с сыном Хадарчихин погреб чистить. Ну, чё у ей в хате, особливо не скажу. Скажу, што шибко скромно. И запах какой-то нихарошый. Потом мы поняли, откель ваняить.  А вот погреб агромнай, Сделан насовесть. Глыбокай. В полный рост стаишь и паталок не задевашь. И стены и паталок и пол атделаны листвяной даской. Тока в некатарых местах доски на стенах прагнили, и земля спод их асыпалася. Да пол кой-где маненько прагнил. По углам плесинь, да запах гнили, сырасти да ишо чавой-то. Вот и взялися мы с сыном всё енто дело, стало быть, исправить.
     Ликтричиства в погребе нету, дык сын тудой временну лампочку на проваде примастырил. Вдоль стен полки стаять до самава паталка. А на полках чё тока нету! Адних мяшков видимо-невидимо! Штук сто, не менее! Некоторыя, стало быть, маненько зимлёй  засыпаты, ну котора обвалилася со стен.
     Стали мы енти мяшки тягать. А оне рвутца. И пасыпалися из мяшков спички, махорка да папиросы. Хадарчиха новы мяшки дала, велела всё, чё уцелело, в их складать. Адних тока спичкав разнава калибру палучилася мяшков восим. А што касаемо табаку, тута ваще труба! Махорка и табак, ишо даваенныя. Папиросы от ваенных вримён до савримённых.
     Я таких названиев сроду и не знавал: табак  «Флотский», «Сигарный», «Капитанский», да папиросы «Зваезда», «Аврора», «Богатырь», «Волна», «Казбек». Аднаво «Беломору» разных годов палучилася двинацать мяшков. Каки пачки испорчеты и атсыревши, Хадарчиха вилела в атдельнай мяшок. Стало быть, патом высушить и сама убирёть.
     Полки на другой стине завалеты мяшками с одёжей. Которы мяшки савсем стары, ишо даваенныя, да которы совримён вайны, усе в плесини и сгнили вместе с одёжей. Прямо в руки бирешь, а оне на ходу рассыпаютца. Те, каторы посвижея, тоже в плесини, но ишо пока целы. Ишо у одной стины прагнитыя мяшки с мукой, гре-чей, рисом, сахаром и разнай другой всячиной. И всё енто впиримешку с зямлёй, ну, котора со стен осыпалася. Таперича енто ись нивазможно. Тока выкинуть.
     А в одном углу аткапали мы, стало быть, шесь бутылак водки. Да непрастой, а 1942 года выпуску, ишо с сургучнай запичаткай. Две разбилися, а остальны-то цылёханьки! Хадарчихе про то не сказывали. Взяли адну на пробу. А пить-то боимси. А вдруг чё не так! Глядим, в агароде дед Пипа калупаитца. Ужо маненько поддатый. Ну, придлажили яму сто грамм. Ён не атказалси. А мы сразу шасть дамой и в окно, стало быть, глядим, чё будеть. А ён чириз маненько погодя пришол и ишо просит. Где, мол, таку скусну водку взяли. Ну, мы тады вусе вместе и присели за стол. Водачка знатна аказалася. Так мы с сыном у Хадарчихи усе астальны бутылки, стало быть, под видом мусара и вытаскали. А пусты патом абратно возвертали и разбили, мол, так и было.
     Опосля, как барахло старухино пирибрали, паришили мы с сыном сперва доски паминять. А ужо опосля мусар да гнильё вытаскавать. Струменту всякова принесли. Хадарчиха в погреб заглядыват, ну проверят, стало быть, как дело-то движыца. Тута сын ей и говорить, мол, бабушка давай аванец. Ликтричиство табе сделали и барахло тваё пирибрали. Она отвечат, мол, када усю работу мы сделам, тада и рашчитамся. А пака вот вам паллитра. Взаймы. Сын кричит, мол, аванец не дашь, далее сама даделавай! А в руках-то у яво лом был. Он сгарича ломом-то со усёй силушки как хряснет об пол. Лом в поле дырку пробил и улител кудой-то вниз. А в дырке ветер засвистел. Стали мы выяснять, чё тако. Кудой, стало быть, лом улител.
     Аткидали лапатой землю да мусар. Стало быть,
ручка тарчит. Патинули. Аткрылася крышка в ишо адин погреб. Тимно. Апустили лампачку. А тама такое!..
     Втарой уравень был такой жа бальшой, как и первай. Везде каки-то яшчики. В дальним угле стол стаить со свичами. За сталом сидить настояшча мумия в билагвардейскай форме!
     Пришлося вызывать милицаю. Дык чё думашь-то! Та мумия оказалася собственной пирсоной сам Тихон Хадарчук, отец Анны, стало быть, нашей бабки Хадарчихи. Она-то яво усю жисть ждала, а ён, стало быть, с ёй рядышкам и находилси. Видать, она не знала, што ишо другой погреб-то был. Хадарчиха родителя сваво опознала по кальцу и по мизинцу на левой руке, котрава не было. При ём на столе записка лижала. Так, мол, и так. Я, штабс-капитан Хадарчук Тихон Терентич, с группай сотоваришчей, ну там разныя фамилии и чины были прописаты, мол,  пыталися уйтить за границу. Ктой-то предал. Я, мол,  ранитый, но спасси. Памог  камисар такой-то. Ну и далее, как абычно: слава царю, мы ишо вертаемся, враг будеть разбит, Расея ишо васпрянить ну и усяка така мура. На другой записки написато, чаво и скока в яшчиках есть.
     В их оказалися винтовки, писталеты, патроны. Даже парочка пулимётав была. А под сталом нашли ишо одну крышку. В третий погреб, стало быть. Ён был поменее ентих двух, зато доверху забит яшчиками с пушычными снарядами. В каку пору Тишка натаскать успел – непанятно. Да ишо под самым носом у чикистав!
 Опосля панаехали ваенские машыны. А усю дяревню тады куваировали в сседний пасёлок, так для всякой пакости. А вдруг рванёт! Тады всёй деревней зараз и вазнисёмси. Два дни салдатики вазёкались с Хадарчихиным складом. Выташчили усе ейныя запасы, да на свалку
стало быть, связли. Зазря мы с сыном всё енто багайство пирибирали.
     Хадарчука пахаранили на нашам кладбишче. Не сказать, што шибко с почистями, в обчим, как паложето. Бабка Хадарчиха  в бальницу угадила. Ну ишо бы, тако пережить! Думали, што маненько подобрет старая. Но карахтер у ёй не изменилси. Стала ишо пративней. А нам с сыном так ничаво и не дала за работу. Шибко ужо обидемши на нас была, што по нашей миласти, стало быть, без запасав асталася.
     А я, стало быть, тока ишо более убядилси, што есь Бог на свети. Аднажды ужо видал чудиса Божии. Када в армии служил. Я штоли не расказавал? Щас раскажу.
 
                21.12.2023 Г.