Аристократ помойки

(серия коротких анекдотических рассказов)

Рассказ Первый

На квартале, где я живу, расположено много магазинчиков, кафе и аптек. И некоторые из них охраняет ночной охранник, с которым мы не так давно познакомились, когда я присел на скамейку, чтобы перекурить после продолжительной прогулки.
— Курить вредно для здоровья, — послышалось у меня за спиной. Я обернулся и передо мной стоял грузный коренастый мужчина приблизительно моего возраста, как видно, тот еще тертый калач.
— Можно получить эмфизему легких, — продолжал мужчина в форме охранника. — Курение — основная причина эмфиземы легких. До 80-90% случаев.
— Как интересно, —  отреагировал я.
— Марат, —  сказал мужчина, протягивая мне свою крепкую мозолистую пятерню.
— Гайрат, — представился я.
— Так что, Гайрат, не советую курить. Лучше заниматься спортом.
Так мы и познакомились.
Оказалось, что Марат фанат спорта и здорового питания. Но не менее любимым его занятием было поболтать о том о сем, как видно, чтобы скоротать ночное время, охраняя вверенный ему объект: магазинчики, аптеку и кафе.
Следующей ночью, когда я вышел прогуляться, я вновь столкнулся с Маратом, вернее сказать, с Маратом в окружении ночных зевак. Он сидел в центре скамейки и разглагольствовал.
— Мир, братцы, держится на силлогизмах! — говорил Марат.
Все кивали: умно, хоть, как я понял, “братцам” был непонятен сей термин. Но они все равно кивали, а “оратор” развивал тему.
— Вот смотрите! — Марат ткнул замусоленным пальцем в сторону круглосуточного ларька. — Логика — она как рельсы. Если А равно Б, а Б равно В, то А — это водка. Записывайте, пока я живой!
Братцы затаили дыхание. Кто-то судорожно зашарил по карманам в поисках огрызка карандаша, но нашел только семечки.
— Берем пример для высших умов, — Марат приосанился, едва не свалившись со спинки скамейки. — Силлогизм номер раз: Все коты имеют усы. У Гитлера были усы. Вывод? Гитлер — это кот! Мяу, так его растак! Логично?
— Железно, Марат… — просипел один из слушателей, пораженный глубиной исторического анализа.
— То-то же! — оратор вошел в раж. — Или вот, из актуального. Если человек хочет спать, значит, у него есть кровать. У меня кровати сейчас нет, значит, я — бессмертный дух, которому чужды законы физики! И раз я дух, то закон о запрете распития в общественных местах на меня не распространяется, ибо духи не пьют, они... это... дезинфицируют пространство!
Марат торжествующе обвел взглядом аудиторию.
— Это называется «дедукция через заднее кириллицу», — добавил он, окончательно запутавшись в словах. — Вот я, например. Я — человек? Человек. И Ленин — человек. Значит, я — мавзолей. А раз я мавзолей, то скидывайтесь мне на реставрацию фасада, а то трубы горят, фундамент трещит!
Братцы, подавленные мощью интеллекта, начали покорно шелестеть купюрами. Марат победно посмотрел на меня, и в его глазах читалось такое искреннее, незамутненное знанием величие, что Аристотель в своем гробу не просто перевернулся, а развил скорость, достаточную для питания небольшой электростанции.
А однажды Марат так разошёлся, что заявил:
— Я, братцы, был бы министром философии, если б я родился в другой стране!
Марат, в силу своей "незаурядной эрудированности", мог позволить себе коверкать словами и терминами. Особенно запомнилось мне его произнесение слова «алчность». Вместо «алчность» он уверенно вставлял лишний звук:
— АлЫчность — говорил он нам, полуночникам, —  вот беда человечества!
Я переглянулся с Маратом, но спорить не стал с ним. Потому что для меня он и так был “министр” — министр болтовни и ночных речей.
Марат в этот момент поправил свою засаленную кепку с таким видом, будто это была как минимум мантия верховного судьи. Его лицо приобрело выражение суровой скорби по всему роду людскому, погрязшему в грехах и неправильном ударении.
— Ты пойми, — продолжал он, наставительно поднимая палец с глубокой траурной каймой под ногтем, — алЫчность — это же не просто жадность. Это "биологический вирус", который поражает кору головного сгустка. Человек начинает хотеть всё больше и больше: вторую пачку сухариков, лишнюю смену на парковке... А душа-то при этом — пустая, как моя фляжка к утру!
Я слушал его и чувствовал, как мироздание начинает слегка крениться набок. Марат не просто коверкал слово — он дарил ему новую, мясистую жизнь. В его исполнении «алЫчность» звучала как название какой-то венерической болезни или очень кислого сорта яблок.
— Вот ты, Гайрат, человек ученый, по книжкам живешь, — Марат сощурился, глядя на меня с высоты своего стратегического поста у шлагбаума. — А я мир познаю через “визуальную перцепцию”. Я же вижу: едет человек на «Лексусе», а в глазах у него что? Правильно, алЫчность! Он же не знает, что счастье — это когда у тебя в каморке чайник закипел и радио «Шансон» поймало волну без помех. Это называется “духовный гомеостаз”.
Я подавил смешок. Духовный гомеостаз в каморке два на два метра, заставленной пустыми баклажками, — это был новый уровень просветления.
— Марат, — осторожно спросил я, — а ты не думал, что слово звучит короче? Ну, «алчность»?
Марат посмотрел на меня с искренним сочувствием. Так смотрят на ребенка, который пытается доказать, что Земля плоская.
— Эх, брат... «Алчность» — это у вас, в словарях, для экономии бумаги придумали. А в жизни оно тягучее, противное. Там этот звук «Ы» — он как раз показывает всю глубину падения. Это же "фонетический реализм"! Я когда так говорю, у меня даже изжога начинается — настолько точно слово передает смысл.
Он победно замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. В этот миг Марат был не просто охранником — он был филологом-самоучкой, разрушителем академических догм и великим комбинатором звуков.
Для него не существовало правил языка. Существовал только Марат и его вселенная, где здравый смысл давно капитулировал перед мощью «алЫчного» интеллекта.

Марат долго томил человечество в неведении, но пора явить миру его филологический манифест.
На следующую смену он заступил не просто с кроссвордом, а с общей тетрадью в 48 листов, на обложке которой красовалось гордое: «СЛОВАРЬ МИРОВОЙ СУБСТАНЦИИ (т. 1, А–Я)».
— Присаживайся, Гайрат, — радушно махнул он мне рукой, пахнущей луком и «патриотизмом». — Я тут на досуге произвел ревизию смыслов. Ученые-то наши — они же как? Наберут слов в рот и жуют, а сути не чуют. А я — зрю в корень, в самый, так сказать, эпицентр лингвистики.
Он раскрыл тетрадь, и я понял: мир никогда не будет прежним.

Толковый словарь Марата (Избранное)

1. СИНХРО-ФАЗАН-ТРОН — Это, брат, прибор для ускорения домашней птицы в условиях невесомости. Его под Дубной построили, чтобы фазаны неслись быстрее скорости света. Зачем? Чтобы у каждого в холодильнике была яичница с квантовым привкусом. Это ж физика!

2. ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МОДЕРАТОР — Так я называю свою жену, когда она пытается переделать мои привычки. Генетика — это же то, что в крови, а модератор — это кто вопит громко. Она мне: «Марат, не ешь селедку с вареньем!», а я ей: «Не нарушай мой метаболический суверенитет!».

3. ИНФЛЯЦИЯ ДУХА — Это когда ты думаешь, что ты орел, а на деле — воробей со скидкой. Обычно наступает после зарплаты, когда ты осознаешь, что твоя покупательная способность ниже, чем у Шарика.

4. ПЕРИПЕТИЯ — Тут всё просто. Это когда ты долго-долго пил чай, а потом резко решил перейти на кефир. От слова «перепить», но интеллигентно. Вот у меня вчера такая перипетия случилась — до сих пор желудок в когнитивном шоке.

5. ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ЦИНИЗМ — Это состояние, когда тебе разрешили выбрать, каким именно веником тебя будут выметать из подъезда. Вроде и выбор есть, а в результате всё равно — пыль на ушах.

Марат захлопнул тетрадь с таким звуком, будто запечатал Саркофаг знаний.

— Ну как, брат?! — спросил он, пытливо вглядываясь в моё лицо. — Чувствуешь, как у тебя нейроны начали дефрагментироваться?
— Вроде бы, да, Марат. Прямо по всему телу резонанс пошел.
— То-то же! — самодовольно крякнул он. — Я вот думаю, может, мне в «Википедию» письмо черкануть? У них там явно дефицит альтернативного здравомыслия.

Он снова открыл тетрадь и начал слюнявить карандаш, готовясь вписать туда толкование слова «Экзистенциализм». Я поспешил ретироваться, пока мой мозг окончательно не вошел в стадию «перипетии».


Рассказ второй. Спортивный катарсис


Марат, со своей двухкилограммовой гантелью, выглядел как скульптура «Титана, с трудом поднимающего чипсину». Его грудь, украшенная гордой надписью «СЕКЬЮРИТИ», казалась не столько мощной, сколько натужно надутой от усилий и, возможно, недавно съеденного пирожка. Каждый подъем гантели сопровождался кряхтением и сосредоточенным выражением лица, как будто он не снаряд поднимал, а разгадывал тайну мироздания.
— Главное в спорте, Гайрат, — хрипло произнес он, заметив меня и немедленно перейдя в режим гуру, — это анаболический резонанс. Если ты не вошел в резонанс, считай, зря махал конечностями и вообще зря родился. Это как с бабой: если ты с ней не в резонансе, то и цветы дарить бесполезно, и компот из своих заготовок не поможет.
Я присел рядом, пытаясь сохранить серьезное лицо. В его мире «анаболический резонанс» был явно чем-то из области квантовой физики, любви и, возможно, правильного выбора тапочек.
— А как в него войти, Марат? — спросил я, предвкушая очередную порцию «мудрости». — Нужно шокировать мышцу! — Марат продемонстрировал свой бицепс, который, судя по всему, был в хроническом состоянии шока. — Мышца должна думать, что ты хочешь её убить! Она такая: «Ой, меня убивают! Надо срочно нарастить броню, чтобы выжить!». Это, Гайрат, не просто спорт, это эволюционная адаптация на клеточном уровне. Я вот вчера так спину шокировал, что до сих пор разогнуться не могу. Не, не грыжа, ты что! Это называется «мышечная медитация». Когда ты боль чувствуешь, ты как бы входишь в нирвану с собственными волокнами. Понимаешь?
Он отложил гантель с облегченным вздохом, который, вероятно, тоже был частью медитации.
— И никакого сахара! — Марат воздел палец к небу, как пророк, вещающий об Апокалипсисе. — Сахар — это смерть для интеллекта. Он мозг инфантилизирует. Я ем только гречу. Но не просто так, а сырую. Заливаю её минералкой, она там ферментизируется, становится такой... кисленькой. И получается чистый тестостерон! Это же химия! Греча, минералка, и бац — ты Аполлон! Попробуй. Будешь как кремень. Только зубы береги, сырая греча, она такая... с характером.
Он заговорщицки понизил голос: — И главное, Гайрат, ты об этом никому не рассказывай. Моя методика — это ноу-хау. А то спортсмены-то наши, они же тупые. Привыкли протеины свои жрать. А потом удивляются, почему у них мозги отсохли. Потому что не знают про анаболический резонанс и ферментизированную гречу!
Марат победно ухмыльнулся, обведя взглядом свои владения. Кажется, в этот момент он чувствовал себя не просто ночным охранником, а секретным агентом Всемирной Организации Здравоохранения, обладающим истинным знанием о силе, здоровье и правильном употреблении буквы "Ы".



Рассказ третий. Гроссмейстер соблазна



Вечер выдался томным. Марат стоял у своей каморки, облокотившись на косяк в позе, которую он, вероятно, подсмотрел в индийских боевиках. Из нагрудного кармана его кителя, прямо над сердцем, торчал флакон одеколона «Шипр», а сам Марат сосредоточенно полировал пряжку ремня краем рукава.
— Видишь эту женщину? — спросил он, кивнув в сторону удаляющейся продавщицы из хлебного. — Это не просто объект женского пола, Гайрат. Это — “”криптографический вызов””.
Я прислонился к стене, понимая, что лекция по амурному делу неизбежна.
— Знаешь, в чем твоя ошибка? — Марат посмотрел на меня с отеческой жалостью. — Ты с ними разговариваешь на обычном языке. А надо — на языке ""парфюмерного напора"" и тонких намеков. Женщина, она ведь как сложный пароль от сейфа. Если начнешь подбирать грубо — заклинит. Нужно вводить символы потихоньку.
— И какие же у тебя символы? — поинтересовался я.
— Вчера я применил к ней методику «запутывания следов», — гордо заявил Марат. — Подошел, когда она лотки принимала, и говорю: «Мадам, ваша сегодняшняя аура входит в прямой конфликт с качеством этого батона. Но ваши глаза... в них я вижу “”детерминизм”” грядущего вечера».
Марат сделал паузу, чтобы я осознал масштаб катастрофы.
— И что она?
— Она замерла, Гайрат! — Марат победно сверкнул золотым зубом. — Когнитивные способности у неё просто отключились. Стоит, батон прижала к груди и смотрит на меня, как на инопланетянина. А это и есть победа! Любовь — это когда баба при тебе тупеет. Если она начинает путать сдачу и забывает, где у неё ценники — значит, ты её покорил. Я в этом деле — гроссмейстер. Пятьдесят четвертого разряда.
Он достал флакон «Шипра», щедро плеснул себе на ладони и похлопал по щекам так энергично, что вороны на ближайшем дереве впали в транс.
— Запомни: главное — “”галантная дезориентация””. Нужно сказать ей что-то такое умное, чтобы она полчаса не могла понять, то ли ты ей в любви признался, то ли в налоговую настучал. Вот это и есть настоящий мужской магнетизм. А цветы... цветы — это для тех, у кого словаря нет.
Марат поправил кепку, окутав пространство вокруг себя таким плотным облаком аромата, что даже мимо проходящая кошка начала подозрительно чихать. Гроссмейстер был готов к новым партиям на доске жизни.



Рассказ четвертый. Амби-валет-ность



Марат к обучению новым терминам относился со всей серьезностью — как если бы его готовили к заброске в тыл вражеской интеллигенции. Я решил подкинуть ему парочку слов потяжелее, чтобы его «лингвистический кистень» стал совсем уж убойным.
— Марат, — сказал я, — если хочешь окончательно сразить участкового, запомни слово «амбивалентность». Это когда ты одновременно и хочешь открыть шлагбаум, и презираешь саму идею движения. И добавь к этому «экзистенциальный прецедент». Это звучит солидно, как статья в протоколе, только непонятно.
Марат старательно записал слова в свою тетрадь «Мировой субстанции», дважды сломав карандаш на слове «амбивалентность» (в его версии получилось «амби-валет-ность», что, впрочем, придавало термину приятный карточный оттенок).
И тут во двор неспешно зашел участковый Сергеев. Сергеев был человеком простым, как устав патрульно-постовой службы, и в гробу видал любые детерминизмы.
— Так, Марат, — начал Сергеев, поправляя кобуру. — Жалоба поступила. Говорят, ты вчера кошек одеколоном «Шипр» пытал? Соседи говорят, запах такой, что у них фикусы на подоконниках завяли.
Марат медленно встал со своего складного стула, принял позу «просветленного сфинкса» и выдал всю мощь своего нового арсенала:
— Товарищ лейтенант, я вижу в вашем вопросе некую амби-валет-ность, — Марат прищурился, обдавая участкового густой волной «Шипра». — С одной стороны, вы — закон, а с другой — жертва обывательских сплетен. Моё использование парфюма — это не пытка, а экзистенциальный прецедент по дезинфекции духовного пространства.
Участковый Сергеев на секунду завис. Он явно пытался сообразить, по какой статье КОАП проходит «амби-валет-ность» и нужно ли вызывать санитаров.
— Чего? — наконец выдавил он. — Какой еще прецедент? Ты мне мозг не пудри, Марат. Пахло бензином и елкой на весь квартал!
— Именно! — Марат торжествующе поднял палец. — Это была галантная дезориентация грызунов и маргинальных элементов! Я создаю здесь атмосферу высокой культуры, а вы пытаетесь загнать мой интеллект в рамки протокольной серости. Поймите, Сергеев, закон — это субстанция, а я — её ночной модератор.
Сергеев потер переносицу. Он понял, что если продолжит этот диалог, то к концу смены сам начнет видеть «детерминизм» в куче мусора у забора.
— Ладно, модератор хренов... — вздохнул участковый. — Чтобы больше никакого «Шипра» на животных. И это... прецеденты свои при себе держи, а то я тебе такую «субстанцию» выпишу — до утра не дефрагментируешься.
Когда Сергеев ушел, Марат повернулся ко мне, сияя как начищенный чайник.
— Видал, Гайрат? — прошептал он. — Видал, как он стушевался? Это и есть сила слова! У него в глазах прямо когнитивный диссонанс забился, как муха в стакане. С законом надо разговаривать на языке высших сфер, тогда закон понимает, что перед ним не просто охранник, а интеллектуальный монолит.
Марат с чувством выполненного долга открыл тетрадь и жирно подчеркнул слово «амби-валет-ность». Теперь он точно знал: двор под надежной, научно обоснованной защитой.



Рассказ пятый. Геополитический детерминизм


Вечером у шлагбаума Марат выглядел не просто торжественно — он выглядел как человек, который только что расшифровал геном судьбы. В руках он сжимал пожелтевший номер «Вестника приусадебного хозяйства», но по тому, как он впивался глазами в статью о разведении кабачков, было ясно: Марат видит там секретные шифры мирового правительства и, возможно, план застройки Луны.
— Слушай сюда, Гайрат, — прошептал он, едва я сократил дистанцию. — Ситуация в мире сейчас — полная дискредитация пространства. Мы катимся в бездну, и притом — на лысой резине.
— Ого. Это как? — я привычно включил режим внимательного слушателя.
— А вот так! — Марат ткнул пальцем куда-то в сторону созвездия Большой Медведицы, едва не попав в глаз пролетающему майскому жуку. — Всё из-за островов. Все эти политики, они же как дети: дерутся за суверенитет, за клочки суши. А это — тупиковая ветвь геополитической эволюции! Воевать надо не за землю, а за атмосферные потоки.
Он огляделся, проверяя, не подслушивают ли нас агенты иностранных спецслужб в лице дворовой кошки.
— Я вчера схему нарисовал в тетрадке, — продолжал он, понизив голос до заговорщицкого хрипа. — Если вдоль всей границы поставить огромные промышленные вентиляторы, можно сдувать все санкции обратно! Прямо к ним в порты. Они нам — пакет ограничений, а мы им — мощный поток восточного ветра. Это называется «ветряная дипломатия». А если заправить эти вентиляторы освежителем «Морской бриз», то мы еще и имидж страны на международной арене подтянем.
Марат смачно сплюнул на щербатый асфальт и добавил с глубокой, почти античной горечью:
— Но министры меня не слышат. Им выгодно, чтобы мы жили в вакууме недопонимания. Я им в телеграм-канал правительства пишу: «Господа, очнитесь! Почитайте Конфуция в моем авторском переводе!». Там же черным по белому, в подтексте, сказано: «Кто шлагбаум вовремя не закроет, тот страну от алЫчности не сбережет».
— И что, — спросил я, — ответили?
— Молчат, — Марат сурово поджал губы. — Видимо, переваривают масштаб. Мои идеи, Гайрат, имеют трансцендентный характер. Чтобы их осознать, нужно иметь мозг, не затуманенный элитными напитками, а закаленный сырой гречей. А они там, в столицах, небось, сахар в чай кладут кусками. Вот нейроны-то и не контачат.
Он свернул газету в плотную трубку, словно маршальский жезл, и сурово посмотрел на въезжающую во двор «Ладу».
— Видишь? — кивнул он на машину. — Едет. А ведь каждый такой заезд — это маленькая модель государственного вторжения. И если я, как гарант локальной стабильности, его не проконтролирую, то начнется хаос. Глобальный хаос в масштабах одного ТСЖ.
Марат подошел к пульту, нажал на кнопку с таким видом, будто запускал баллистическую ракету, и, когда шлагбаум медленно пополз вверх, величественно произнес вслед водителю:
— Езжай, сын мой. Но помни: атмосферные потоки не прощают ошибок!



Рассказ шестой. Психология хвоста


Вечером я застал Марата за занятием, которое в любом другом месте закончилось бы приездом неотложки. Наш «министр ночных речей» стоял на четвереньках в пыли, прямо напротив дворового пса Шарика. Его лицо, обычно выражавшее лишь сонную мудрость, сейчас превратилось в маску предельной концентрации: глаза выпучены, брови сведены к переносице, дыхание замерло. Он пристально смотрел собаке в глаза, не мигая уже минуты три.
Шарик, флегматичный пес, переживший в этом дворе трех участковых и две смены асфальта, к причудам Марата относился с буддийским спокойствием. Он просто широко зевнул, продемонстрировав Марату всё свое нёбо, и потянулся, разминая кости.
— Тише, Гайрат, — прошипел Марат, не поворачивая головы, — не спугни ментальный контакт! Сейчас решается вопрос о властвовании над биосферой нашего ТСЖ.
— Дрессируешь? — шепотом спросил я, стараясь не наступить на «линию силы», протянутую между ними.
— Бери выше! — Марат наконец поднялся, кряхтя и отряхивая брюки с таким видом, будто он только что сошел с горы Синай. — Я интегрирую его в вертикаль иерархии. Собака — это ведь кто? Это бывший волк, который разочаровался в демократии и лесных вольностях. Ей не нужны твои «дай лапу» и «сидеть». Ей нужен вождь, мощный альфа-самец с печатью интеллекта на челе и запахом колбасы в кармане.
Марат принял позу Наполеона (или, по крайней мере, того, как он его себе представлял), выпятив живот и засунув руку за борт засаленного кителя.
— Я применяю секретную методику тибетских монахов, доработанную в застенках спецназа ГРУ, — наставительно произнес он. — Называется «Взгляд кобры под прикрытием». Суть в том, чтобы подавить волю зверя через оптический нерв. Если собака отвела глаза — всё, она капитулировала, она признала в тебе как минимум министра обороны. Если зарычала — значит, у неё случился когнитивный диссонанс от масштаба твоей крутости. Она просто не понимает, как в одном человеке может уместиться столько харизмы.
— А если укусит, Марат? — с сомнением спросил я, глядя на внушительные зубы Шарика.
— Это высшая степень признания! — Марат даже глазом не моргнул. — Это, Гайрат, трансфузия лидерства. Она просто хочет забрать часть моей пассионарности через кровь. Но Шарик меня слишком боится для такого интима. Видел, как он зевнул?
— Видел. Похоже, ему скучно.
— Ошибка дилетанта! — Марат снисходительно похлопал меня по плечу. — В мире хищников зевота — это маскировочный трепет. Он так скрывает паническую атаку перед моей дедукцией. Его подсознание кричит: «О боже, этот человек знает тайну мироздания и где спрятаны кости!», а наружу он выдает скуку. Это же психология хвоста, первый курс академии выживания.
Шарик в этот момент лениво поднялся и, не оглядываясь, побрел в сторону мусорных баков. Марат проводил его торжествующим взглядом.
— Пошел докладывать своим, — резюмировал он. — Завтра все собаки района будут знать: на объекте — доминант. Вечером жду делегацию. Главное, чтобы коты не прознали, а то начнется межвидовая амби-валет-ность, а у меня еще греча не ферментизировалась.


Рассказ седьмой. ТЕХНО-МАГНЕТИЗМ


Это был вечер великого противостояния человека и бездушного механизма. У автоматических ворот на въезде случился, как выразился Марат, «электронный паралич». Датчик заклинило, и створки ворот замерли в двусмысленном положении — ни туда, ни сюда, как раз на ширину одной очень алЫчной кошки.
Возле ворот уже собралась кавалькада из трех иномарок, водители которых яростно сигналили, нарушая ночной покой и духовный гомеостаз Марата.
— Не шумите, жертвы цивилизации! — крикнул Марат, выходя из будки с тетрадкой под мышкой. — Вы только усугубляете метафизический затор!
Он подошел к воротам, отстранил пытавшегося помочь водителя «Мерседеса» и внимательно осмотрел фотоэлемент.
— Тут дело не в контактах, Гайрат, — прошептал он мне, когда я подошел поглазеть на зрелище. — Тут налицо саботаж материи. Железо почувствовало слабость предыдущей смены и решило объявить суверенитет. Но оно не знает, что сегодня заступил я.
Марат встал в ту же позу, что и перед Шариком — на полусогнутых, выставив вперед подбородок. Он вплотную приблизился к лазерному датчику и вперился в него своим фирменным «взглядом кобры».
— Марат, это же железка, — рискнул заметить я. — На неё биологические методы не действуют.
— Ошибка! — отрезал Марат, не сводя глаз с красного огонька. — Вся материя состоит из атомов. А атомы — они всё чуют. Сейчас я создаю поле интеллектуального давления. Я передаю этому фотоэлементу импульс своей воли. Если он не откроется через минуту — значит, его атомы вошли в стадию перманентного упрямства, и тогда придется применять экзорцизм.
Прошла минута. Водители начали выходить из машин, подбирая слова, в которых «амби-валет-ность» была самым приличным термином. Марат стоял неподвижно, его лицо покраснело от натуги, а в глазах читалась такая мощь, что, казалось, ворота должны были не просто открыться, а испариться.
И тут — о чудо! — где-то в недрах механизма что-то щелкнуло, и створка медленно поползла в сторону.
Марат выпрямился, небрежно отряхнул китель и бросил на водителей взгляд, полный божественного превосходства.
— Проезжайте, — бросил он величественно. — Я договорился с их молекулярным составом. Но учтите: ворота признали только мой авторитет. Если будете хамить — зажмут так, что никакой детерминизм не спасет.
Когда машины проехали, Марат повернулся ко мне, вытирая пот со лба.
— Видал, Гайрат? Это был техно-кинез. Механизм понял, что я вижу его насквозь, до самой последней гайки. Он испугался, что я применю к нему методику «Шипра» и разберу на запчасти ради стартапа.
Он заговорщицки подмигнул и добавил:
— На самом деле, я там ногой по щитку незаметно стукнул в нужной амплитуде. Но это, брат, тоже часть «взгляда кобры». Главное — создать видимость тотального доминирования над реальностью. А физика — это так, для отвода глаз.
Марат довольный собой вернулся в будку, чтобы вписать в словарь новое слово: «ТЕХНО-МАГНЕТИЗМ — способность гнуть железо силой взгляда и правого сапога».


Рассказ восьмой. КАРМИЧЕСКИЙ ДОМОФОН


Идея с домофонами зрела в голове Марата давно. Он считал, что обычный цифровой код — это «пережиток аналогового рабства», который позволяет проникать в подъезд любому, у кого есть пальцы.
На следующий вечер я застал его у подъезда №3. Марат свинчивал панель домофона, вооружившись кухонным ножом и неиссякаемым запасом энтузиазма.
— Решил лишить жильцов связи с миром, Марат? — спросил я.
— Я перевожу их на новый уровень безопасности, Гайрат! — Марат даже не обернулся, ковыряя провода. — Обычный домофон — это дыра в пространстве. Я же внедряю систему «Кармической Идентификации».
— Это как? По отпечатку ауры?
— Почти! — Марат выпрямился, победно потряхивая мотком синей изоленты. — Я перепрограммирую его на вибрационный индекс. Человек подходит, прикладывает лоб к панели, и домофон считывает его намерения. Если у тебя в голове «алЫчные» мысли или ты идешь к соседу занять денег без отдачи — замок не сработает. Это называется «духовный фильтр».
Он приклеил кусок изоленты прямо поверх кнопок и написал на ней маркером: «СЛУШАТЬ СЕРДЦЕМ».
— Но Марат, люди просто хотят попасть домой. У них сумки, дети, картошка...
— Вот в этом и проблема! — Марат наставительно поднял палец. — Они бегут, суетятся, нарушают статику бытия. А мой домофон заставит их остановиться. Пока ты не войдешь в состояние «благостного покоя», дверь не откроется. Я это называю «принудительная медитация на пороге».
В этот момент к подъезду подошла баба Люба с двумя тяжелыми сумками. Она привычно потянулась к кнопкам, наткнулась на изоленту и замерла.
— Маратка, ирод, ты чего опять нахимичил? — закричала она. — Открывай живо, у меня минтай тает!
— Любовь свет-Никитична! — Марат принял вид сурового, но справедливого божества. — Ваш минтай — это тлен. Вы сейчас находитесь в состоянии низкочастотного гнева. Домофон вас не пропустит. Дышите глубже, представьте, что вы — облако. Когда ваш кармический индекс упадет до уровня «доброй бабушки», магнит сам отпустит.
Баба Люба посмотрела на Марата, потом на сумки, потом на свой тяжелый костыль. В её глазах промелькнул такой «экзистенциальный прецедент», что даже Шарик, сидевший неподалеку, решил на всякий случай спрятаться за мусорку.
— Я те сейчас такое «облако» нарисую, что ты у меня до утра в резонансе летать будешь! — рявкнула она и со всей силы приложила костылем по железной двери.
От удара старое реле в домофоне закоротило, дверь со страшным скрежетом открылась.
Марат торжествующе повернулся ко мне:
— Видал? Сработало! Она вошла в резонанс с металлом! Её гнев стал настолько концентрированным, что система признала её своей. Это и есть победа духа над кремнием!
— Марат, она просто чуть не вынесла дверь.
— Гайрат, ты мыслишь категориями физики, а я — категориями мистического реализма, — вздохнул он, любовно поправляя изоленту. — Она совершила «акт волевого прорыва». Теперь я точно знаю: мой алгоритм верен. Завтра поставлю на домофон датчик запаха. Если от человека несет «алЫчностью» или просроченным кефиром — система будет включать сирену и читать стихи Есенина в исполнении моего соседа по каморке. Это окончательно очистит наш социальный ландшафт.
Марат вернулся в будку, чтобы внести в словарь: «КАРМИЧЕСКИЙ ДОМОФОН — устройство для отделения агнцев от тех, кто не умеет пользоваться костылем».



Рассказ десятый. Дисбаланса небесного правосудия



Бухгалтерия ТСЖ в тот день напоминала осажденную крепость. В узком коридоре пахло пыльными папками и назревающим скандалом. Марат стоял перед окошком кассы, выпрямившись так, словно под его кителем был спрятан не живот, а как минимум свод законов Хаммурапи.
Внутри за стеклом сидела бухгалтер Элеонора Петровна — женщина, чей характер был закален в боях с неплательщиками и чья прическа напоминала застывшее цунами.
— Марат, уйди по-хорошему, — донеслось из-за стекла. — Ты мне заблокировал работу всей системы. Что это за бумажка с кружочками? Где здесь показания счетчика?
— Элеонора Петровна, — Марат прищурился, включая «взгляд кобры» на максимальную мощность. — Вы смотрите на формулу энерго-гуманизма и видите в ней только кружочки. Но это — проекция вашей финансовой амби-валет-ности! Я пришел совершить акт транзакции духа в материю.
Я стоял в дверях, наблюдая, как Марат достает из кармана свой главный козырь — флакон «Шипра». Он не стал им брызгаться. Он просто открутил крышечку и поставил флакон на подоконник окошка, как химическую бомбу замедленного действия.
— Слушайте внимательно, — провозгласил он, когда по коридору поплыл густой аромат «советской хвои и дегтя». — Согласно моим расчетам, я за прошлый месяц выделил столько джоулей душевного тепла, что мой долг за свет самоликвидировался в астрале. Более того, я дезактивировал ментальную копоть сорок пятой квартиры своим присутствием на посту. ТСЖ обязано мне компенсацией в виде пяти килограммов сырой гречи.
Элеонора Петровна потянула носом воздух, её лицо приобрело цвет спелой свеклы. «Шипр» начал медленно, но верно растворять её волю к сопротивлению.
— Марат... — она закашлялась, прикрывая рот платком. — Убери эту гадость! У меня же астма... и вообще, это незаконно!
— Законно то, что рационально, — Марат навалился на подоконник, обдавая несчастную женщину еще и жаром своего «анаболического резонанса». — Я требую пересчета по кармическому индексу! Или я сейчас применю к вашему компьютеру техно-магнетизм, и у вас вместо баланса будут одни стихи Есенина в ведомостях отражаться!
В бухгалтерии повисла тяжелая, пропитанная одеколоном пауза. Элеонора Петровна поняла: спорить с Маратом — это всё равно что пытаться доказать шлагбауму, что он не прав. Проще сдаться.
— Ладно! — вскрикнула она, судорожно подписывая какую-то бумажку. — Я спишу тебе «общедомовые нужды» как благотворительность! Только забери свой пузырек и уйди! И гречу свою... забирай у завхоза, у него там мешок рассыпался в подсобке.
Марат величественно закрутил крышечку флакона, спрятал его в карман и повернулся ко мне. Вид у него был такой, будто он только что подписал пакт о капитуляции мирового капитала.
— Видал, Гайрат? — прошептал он, выходя в коридор. — Дезориентация сработала. Она думает, что избавилась от меня, а на самом деле — она признала приоритет душевной теплоты над кассовым аппаратом. Это первый кирпич в фундамент новой экономики!
Мы вышли на свежий воздух. Марат глубоко вдохнул, поправляя кепку.
— Теперь, — сказал он, — когда с финансами покончено, надо заняться транспортной логистикой. Я заметил, что голуби во дворе гадят на машины неравномерно. Это явный признак дисбаланса небесного правосудия. Надо разработать систему «Умный голубь» на базе принудительного кормления семечками с добавлением магнетита.
Я посмотрел на Марата и понял: завтра наш двор ждет очередная стадия «просветления».



Рассказ одиннадцатый. Экзистенциальная перипетия в вакууме недопонимания



Марат решил, что его таланту тесно в рамках одного ТСЖ. Его тянуло к структурам помощнее.
— Гайрат, — сказал он, поправляя кобуру, в которой вместо пистолета лежал пульт от телевизора и полпачки сухариков, — я иду в отделение. Пора провести там семантический аудит. Полиция — это ведь карающий меч, но у меча должна быть рукоятка из чистого разума. А у них там, я чую, кризис интерпретации.
В отделении полиции дежурный капитан Галиуллин лениво заполнял журнал. Появление Марата, от которого за три метра веяло «Шипром» и «анаболическим резонансом», Галиуллин воспринял как личное оскорбление со стороны мироздания.
— Марат, — вздохнул капитан, не поднимая глаз. — Если ты опять пришел заявлять на инопланетян, которые крадут твой «атмосферный суверенитет», то иди сразу в шестой кабинет, там психиатры... то есть, эксперты.
Марат величественно положил на стойку свою тетрадь «Мировой субстанции».
— Капитан, — начал он голосом, в котором вибрировал детерминизм, — я пришел не как проситель, а как когнитивный консультант. Вы здесь работаете по старинке: протокол, опрос, задержание. Но это же линейное мышление! Вы боретесь с последствиями, а надо — с вибрационным фоном преступности.
Колесников наконец поднял голову. — С чем, прости?
— С фоном! — Марат подался вперед, обдавая дежурного жаром своей эрудиции. — Вот сидит у вас в обезьяннике гражданин. Почему он украл велосипед? Вы думаете, ради наживы? Ошибка! У него просто произошла дефрагментация совести на почве низкого содержания джоулей тепла в организме. Если вы его сейчас оштрафуете, его аура окончательно почернеет.
— И что ты предлагаешь? — Галиуллин с интересом (и легким ужасом) наблюдал, как Марат достает из кармана мешочек с сырой гречей.
— Ферментизированное правосудие! — провозгласил Марат. — Вместо допроса — сеанс «взгляда кобры». Вместо протокола — чтение моего словаря вслух. А кормить задержанных надо исключительно сырой гречей на минералке. Она восстанавливает метаболический баланс, и воровать велосипеды человеку расхочется на генетическом уровне. Зубы будут заняты гречей — не до криминала!
В этот момент в дежурку завели задержанного — помятого мужичка, который явно страдал от «алЫчности» к чужому имуществу. Марат мгновенно среагировал. Он подошел к мужичку, встал в позу «интеллектуального монолита» и вперился ему в глаза.
— Гражданин, — торжественно произнес Марат, — вы чувствуете, как ваша амби-валет-ность сейчас вступает в конфликт с моим биополем? Вы осознаете, что ваш поступок — это всего лишь экзистенциальная перипетия в вакууме недопонимания?
Мужичок икнул, попятился и испуганно прижался к стене. — Начальник, — прошептал он Галиуллину, — убери этого маньяка. Я всё подпишу! И велосипед верну, и за прошлый год сознаюсь... Только пусть он на меня не смотрит так, у меня мозг... это... инфантилизируется!
Галиуллин оторопел. Десять минут Марата сэкономили три часа допроса.
— Видал, капитан? — Марат победно обернулся к дежурному. — Это называется галантное подавление воли через терминологический шок. Он теперь до утра будет думать, что такое «перипетия», и на преступление у него просто не останется оперативной памяти в голове.
Марат небрежно спрятал гречу и направился к выходу.
— Ладно, — бросил он через плечо, — консультация окончена. Запишите в отчет: «Внедрена инновационная система лингвистического конвоирования». Денег не надо. Отдадите патронами... шучу, отдадите признанием моего интеллектуального суверенитета.
Выйдя на крыльцо, Марат глубоко затянулся воздухом свободы.
— Вот видишь, Гайрат, — сказал он мне. — Везде нужен профессионал. Полиция теперь — мой филиал. Завтра пойду в школу. Надо объяснить детям, что теорема Пифагора — это частный случай геополитического детерминизма катетов.


Рассказ двенадцатый. Геополитический детерминизм катетов


Марат в школе — это зрелище, которое могло бы сравниться разве что с явлением Аристотеля в магазин «Всё по 36». Он надел свой парадный китель, от которого исходил такой мощный аромат «Шипра», что школьные охранники на входе автоматически вытянулись во фрунт, приняв его за проверяющего из Министерства Глобальной Безопасности.
Мы зашли в кабинет математики как раз в разгар урока в 9-м «Б». Марат величественно отодвинул учителя в сторону, словно тот был досадной помехой в потоке вечности.
— Так, юноши и... — он прищурился на девочек, — соратницы по разуму! Слушайте сюда. Вам тут втирают про треугольники. Но Пифагор — он же был не просто математик, он был латентным геополитиком!
Класс замер. Учительница схватилась за сердце.
— Глядите на доску, — Марат взял мел и размашисто нарисовал нечто, напоминающее и кривой треугольник, и чебурек одновременно. — Гипотенуза — это трансцендентный вектор ваших амбиций. А катеты — это дисциплина и... ферментизированная воля. Если ваш правый катет короче левого, то ваша жизнь — это сплошная амби-валет-ность. Вы будете ходить по кругу, как Шарик за собственным хвостом!
— Марат-абы, — робко подал голос отличник с первой парты, — но сумма квадратов катетов...
— Квадраты — это для тех, у кого мозг зацементирован сахаром! — отрезал Марат, вперив в пацана «взгляд кобры». — В реальной жизни квадраты превращаются в октаэдры судьбы. Запомни, малай: теорема Пифагора — это частный случай геополитического детерминизма катетов. Если одна страна наращивает свой катет влияния, то другая обязана удлинять гипотенузу своего суверенитета, иначе её просто накроет углом в девяносто градусов! Это же элементарная аксиома выживания.
Марат обвел класс торжествующим взглядом. Ученики сидели, открыв рты. Они впервые видели человека, который умудрился объединить геометрию с теорией заговора и запахом парикмахерской 80-х.
— А теперь — самое главное, — Марат понизил голос до шепота. — Перемена. Вы думаете, это чтобы бегать и кричать? Ошибка! Это период ферментизации знаний. В это время ваш мозг должен входить в анаболический резонанс с учебником. Кто на перемене купит в буфете булку с сахаром — тот совершит акт интеллектуального самоубийства. Только греча! Только хардкор!
В этот момент прозвенел звонок. Дети, обычно вылетающие из класса пушечными ядрами, выходили медленно, подозрительно оглядываясь на Марата.
— Видал, Гайрат? — Марат победно вытер мел об штаны. — Они в шоке. У них в головах сейчас происходит когнитивная перестройка. Завтра они придут и спросят: «А где Марат-абы? Мы хотим знать правду про тангенсы и их влияние на курс валют!».
Мы вышли на школьный двор. Марат был доволен. Он чувствовал, что заложил бомбу замедленного действия под всю систему образования.
— Ну всё, — сказал он, глядя на солнце. — Образование спасено. Теперь у меня по плану — реформа здравоохранения. Пойду в поликлинику, объясню терапевту, что стетоскоп — это прибор для прослушивания эха алЫчности в легких пациента.