Что для агрессора означает слово патриотизм?

1. Понятие патриотизма
    Для нормального человека патриотизм – это любовь к родине, направленная на её процветание в рамках её мирного существования. У агрессора – это любовь к родине, которая направлена на её процветание за счёт отнимания у других стран того, что даёт возможность процветать им. В связи с этим явлением возникают определённые особенности, которые присущи именно «патриотизму» агрессора.
    Первое отличие в том, что агрессору выгодно не делать различия между вышеуказанными принципами. Потому, что если эти вещи различать, то можно будет вразумительно сформулировать мысль о несоответствии того, что он делает, тому, что должно делаться. А если не различать, то он может этим пользоваться, и называть «просто патриотизмом» то, что является не просто патриотизмом.
    Т.е. если бы были понятия «патриотизм мирный» и «патриотизм агрессивный», то можно было бы спросить: а за какой ты патриотизм: за тот или за этот? И тогда, если бы агрессор ответил «за мирный», ему пришлось бы отвечать за соответствие своих дел этому понятию. А если бы сказал бы «за агрессивный», можно было бы спросить: «А зачем нам агрессивный патриотизм?»
    Если же таких понятий нет, то агрессор может называть «патриотизмом» то, что должно было бы называться «агрессорский патриотизмом». И ставить условие, что должен быть или такой, или никакого. И тогда спросить «А зачем нам агрессивный патриотизм?» не получится; получится спросить только ««А зачем нам патриотизм?» И тогда масса неразборчивых людей начнёт возмущаться «А, ты не хочешь Родину любить, значит, ты плохой!»
    Поэтому агрессору такие различия не нужны. И не просто не нужны, а принципиально не нужны. И если их ему пытаться внедрить, он будет сопротивляться. Он будет игнорировать, отворачиваться, убирать, подтирать, затыкать, и выветривать из памяти всё, что ему объясняли. И снова возвращаться к своей схеме, и использовать её так, как будто ему не объясняли ничего. Потому, что это такой приём, и без него ему несподручно.
    Мирному человеку такой приём не нужен; ему нужно противоположное: чётко определить, что является просто любовью к своей родине, а что является агрессией. И не делать в отношении других того, чего сам на их месте бы не потерпел. А агрессивный тем и отличается, что этого не сделает никогда.

2. Оборона
    Второе отличие «патриотизма» агрессора в том, что он постоянно кричит про оборону. Про нападение от него можно вообще ни разу не услышать. Всё, что он делает, делается исключительно ради «обороны». Только никогда не уточняется, что должно означать слово оборона.
    Выглядит это примерно так: «Вот видишь у врага на его территории склад с оружием – надо его разбомбить (что значит почему?? Потому что, если ты его сегодня не разбомбишь, завтра он с этим оружием на тебя нападёт!)» – «Ну у тебя же тоже есть на твоей территории склад с оружием – почему тогда у противника не должно быть права его бомбить?» – «А-а-а!!! Тревога! Ты ведёшь пропаганду с призывом бомбить наши склады! Хочешь сделать нас беззащитными перед нападением врага! Срочно ату тебя, потому что, если вам такое позволять, мы останемся беззащитными перед нападением врага!» И т.д. Сплошная метель неуравновешенных суждений, за уравновешенность которых ответа от агрессора не дождёшься. И при этом агрессивный «патриот» всё время повторяет, что сделает всё необходимое для защиты своей родины.
    Неуравновешенность таких заявлений вызывает вопросы, но это с непривычки. А агрессорская пропаганда постоянно бомбит уши целевой аудитории заявлениями, делаемыми исключительно в таком ключе. И постепенно эти уши привыкают к тому, чтобы воспринимать это «обычным» и «нормальным», и их обладатели постепенно начинают тоже рассуждать в примерно таком ключе. В итоге можно потакать агрессии, и даже участвовать в ней, даже толком и не отдавая себе отчёт в том, что на самом деле творишь.
    Вот это и называется у агрессора словом «патриотизмом»: никогда не задавать вопроса, а назвал бы он обороной аналогичные действия в отношении себя, которые творит в отношении других? Постоянно кричать (и желательно фанатично верить), что родина всегда обороняется, чего бы она не делала. И всегда её защищать в любых спорах только с позиции этого (всё это для агрессивного «патриота» неотъемлемая часть «обороны»).
    Мирному человеку это не нужно, потому что, если он не собирается ни на кого нападать, то ему и адекватные определения обороны и нападения не мешают. И ему не нужно постоянно кричать, что родина обороняется, потому что так «обороняться» ей не нужно. И чем меньше она этим занимается, тем меньше у неё врагов, и тем меньше ей вообще надо обороняться. А у агрессора наоборот: чем больше она этим занимается, тем больше врагов, и тем громче он кричит о необходимости «обороны».
    Верить в обязательность только такой обороны и в невозможность жить без этого и есть для агрессора «патриотизм». А мирному человеку нужно другое – предельно чёткие определения того, что должно называться нападением, и что обороной. И чтобы если что-то называешь обороной и что-то нападением, то изволь называть таковыми всё, что подходит под данное определение, независимо от того, выгодно тебе это или нет. И для мирных людей это не проблема, потому что, если они не собираются делать того, что выходит за пределы обороны, это никак нельзя использовать против них. А вот против врагов всегда можно, если те со своей стороны перешагнут эту границу. И использовать очень эффективно, если в этой позиции не кривить, и все будут видеть, что кривизны нет. И на основании этого требовать аналогичного от остальных. Но требовать можно только, если сам себе не позволяешь иного.
    Только так мирные люди могут выстроить мир с соседями, и реализовать ту любовь к родине, которая требует именно таких условий. А если же в их в стране найдутся силы, которые решат заниматься совсем другой «обороной», то мирный человек не будет стоять и спокойно смотреть. И уж тем более не будет поддакивать «Да, это всего лишь оборона!» там, где «оборона» выходит за границы обороны. У агрессора же всё наоборот: чем больше агрессии, тем больше криков об обороне, и никогда не разбирать вопрос, а назвал бы он это обороной на месте противника.
    Расчёт на обывателя, который подумает «Да разве мы агрессоры? Агрессоры там, где всё время кричат «Да, мы агрессоры! И мы нападали, нападаем, и будем нападать!», а у нас то постоянно только и слышно, что об обороне! Вы всё неправильно про нас думаете и несправедливо на нас клевещите!» А в реальности всё иначе: где именно так рассуждают, там у агрессивного «патриотизма» больше всего и поддержка обывателей. А где больше всего поддержка, там больше и силы, и амбиции всегда соответствующие.


3. Тоталитаризм
    Третье и основное отличие «патриотизма» агрессора в том, что он не принимает критику. Это абсолютно естественно, потому что ответить на неё ему просто нечего. Потому, что он творит такие вещи, которые ничем, кроме силы, обосновать нельзя. Он творит в отношении других стран то, чего на их месте бы сам не потерпел, и знает об этом. И он понимает, что когда его спросят, правильно ли позволять себе такие вещи, то он не сможет дать ответов, которые не вызвали бы новых вопросов. Потому, что если ответит, что неправильно, то он уже неправ, а если скажет, что правильно, то тогда правыми надо будет считать так же и тех, кто позволят себе аналогичное в отношении его страны. Поэтому такие вопросы ему выгоднее сразу пресекать. Поэтому агрессорский патриотизм всегда несёт запрет на свободу слова.
    Нормальному человеку такое не нужно, потому что, у него на все вопросы найдутся уравновешенные ответы. И ему выгодно, чтобы все их слышали, и знали эти ответы. А агрессору только остаётся делать так, чтобы никто не знал, что на вопросы ему нечего ответить. Т.е. запрещать сами вопросы.
    Чтобы обосновать запрет, агрессор накачивает тематику любви к родине до статуса чего-то святого и сакрального. Чтобы было страшно «покушаться на святое». Чтоб родина считалась настолько праведной и непогрешимой, что любое сомнение в её праведности уже считалось тяжким грехом. Чтобы боялись сомневаться, и боялись гнева тех, кто свято чтит и верит.
    Нормальному человеку такого не нужно: любить – значит, критиковать недостатки, и исправлять их. Но только это путь не для агрессора. Для агрессора же «патриотизм» – фанатичная вера (или рьяное лицемерие) в то, что родина всегда свята и непогрешима. И постоянное повторение (в качестве приложения), что надо не рассуждать, а верить.
    Обыватель думает, что чем святее его родина, тем святотатственнее сомнения. А в агрессивном режиме всё наоборот: где больше всего ханжества, там громче всего и кричат о святости.

4. Максимализм во всём
    Следующее отличие «патриотизма» агрессора в том, что если родина у него святая-пресвятая, то враги настолько же грешные. Настолько грешные, что их обязательно нужно бить. И обязательно не исправимы, и бить их нужно только поэтому, и только поэтому войны с ними «никак не избежать».
    Это работает, как вторая педаль велосипеда. Потому, что агрессор всегда ведёт информационную войну, в рамках которой доказывается (всем, и себе тоже), что его дело правое. А значит, родина его у него всегда правая, а противники всегда не правы, и «сами виноваты».
    Родина у агрессора всегда правильная, чистая, светлая, богоизбранная, и единственный оплот сил добра, воюющих со всем злом в этом мире. Враги же всегда грязные, низкие, подлые, крайне вредные, и вразумить их никак нельзя.
    Мирному человеку такого не нужно. Потому что, если он не собирается ни на кого нападать, ему и не нужно городить этому оправдания. И он может критиковать свою страну, если где-то в ней есть недостаточно мирные элементы, потому что всем нормальным людям понятно, что чем добросовестнее он их критикует, тем больше гарантии мира с ним и его страной. И если он не собирается сам первым ни на кого нападать, то у него меньше информационной войны, которая в связи с этим нужна, и которая ведёт к эскалации конфликта.
    У агрессора всё радикально наоборот: чем громче он кричит о том, что его родина правая и праведная, тем лучше он её «защищает», а если её не «защищать», то враги её сожрут. И в таком ключе информационная война идёт на эскалацию.
    В связи с этим у агрессорского «патриотизма» получается определённое количество лжи, которая идёт в отношении политики (и не терпит никакой критики). И эта ложь постоянно трубит, что она за мир и за добро, а враги за зло и войну. И что все, кто за «добро», должны встать под её знамёна, и идти туда, куда их поведут. И чем больше людей поведётся на эту ложь, тем больше становится войны (сначала информационной, а потом и всей остальной), и всего того, что она в конечном итоге называет злом.
    Особенность этого явления в том, что с точки зрения повёдшихся на эту ложь пролов всё должно выглядеть радикально наоборот: их политика правая-преправая, сомнения в этом святотатственные-пресвятотатственные, враги злые-презлые, обстановка серьёзная-пресерьёзная, а нежелание это «понимать» непростительно-пренепростительно. Получается полный выворот: чем больше лжи несут агрессивные «патриоты», тем с большей злобой они готовы обрушиваться за её критику. И всю эту систему они призывают любить такой любовью, чтобы быть готовым без колебаний отдать всё за процветание этих принципов. А за нежелание это принимать готовы карать тем злее, чем больше лжи в их политике. Всё это неотъемлемая часть агрессивного «патриотизма». И с этим «патриотизмом» он прут, и готовы топтать всё, что в него не вписывается.
    «Патриотизм» для агрессора – это стремление обязательно во что бы то ни стало перевернуть с ног на голову, но доказывать, что его родина всегда права, а враги всегда неправы. Мирному человеку это не нужно. Потому, что ему не нужно оправдываться там, где оправдываться не за что. А у агрессора это необходимость: оправдывать агрессию, и оправдывать преследования мирных людей за несогласие.

5. Причины и следствия
    Следующее отличие агрессивного «патриотизма в том», что он может сам создаёт врагов. Мирному человеку это не нужно, потому что, любовь к родине для него – это сделать, чтобы у неё было врагов как можно меньше. А агрессивному нужно, чтобы враги всегда были. Чтобы было кого бить. А то, как он сможет любить родину, если некого будет ради неё завоевать?
    Агрессору не нужен мир; ему нужна война. И изображать стремление к миру он может только для виду (в рамках информационной войны), а на самом деле будет делать всё, чтобы нормальный диалог не сложился. Чтобы был только вид, что «хотели, но не получилось», и чтобы началась эскалация. И неотъемлемая составляющая понятия «патриотизм» для агрессора – это стремление перевернуть с ног на голову, но доказывать, что причины для конфликта всегда есть. Изыскивать предлоги, вставлять палки в колёса, создавать провокации.
    По ту сторону границы войны могут не хотеть (а если какие-то силы и хотят, то это может быть недостаточно весомая часть), но агрессивный «патриот» всё равно будет всё время кричать, что «если не мы их, то они нас!» До тех пор, пока не спровоцирует первичную конфликтность. И когда такие же, как он по ту сторону начнут кричать, что сам он такой, и что это его надо того самого (потому что если не они его, то он их), агрессивный патриот скажет «Вот видите – а я говорил, что они всё же нас хотят того!».
    Затем он начнёт требовать вооружаться и всячески готовиться к «обороне». Демонстрировать неуравновешенность, заносчивость, непереговороспобность, и всеми остальными способами намекать тем, кто по ту стороны границы, что это будет такая «оборона» по всем правилам агрессивного «патриотизма». И когда противник начинает контрвооружаться, агрессивный «патриот» показывает пальцем: «Вот видите, всё, как я говорил – они вооружаются для нападения на нас, а кто не меня не слушает, тот дурак и предатель!»
    Затем он требует репрессивных мер для несогласных. И если ему удаётся подавить (или просто перекричать) критиков, и взять контроль за ситуацией в свои руки, он начинает подтягивать силы к границе. И тогда по ту сторону говорят: «Вот видите – все признаки подготовки к агрессивной войне. Мы должны защищаться (кто не понимает, тот предатель и дурак)», и тоже подтягивают силы к границе. И тогда агрессивный «патриот» кричит «Вот видите – они уже просто всё – считай, уже почти нападали на нас! А кто в столь трудное время позволяет себе сомневаться, тот...» И когда случается столкновение (первым он ударит или его опередят), всё это может происходить только благодаря тому, что он сам всё это делает. Но с точки зрения его идеологии всё принципиально наоборот: он «защищается», и ему «не оставляют выбора» (кто не верит – того без разговоров сразу к стенке).
    Вот этот выворот наизнанку причин и следствий для агрессора есть неотъемлемая часть «патриотизма». И неотъемлемая часть оного так же в том, чтобы никогда не сомневаться в поставленной версии. Как тот студент, что выучил один билет, а вытянул другой, агрессивный патриот всегда сводит все объяснения к тому, что всё происходит из-за противника, и никогда не разбирает вопрос, насколько в этом виноват он сам.
    В рамках такого «патриотизма» агрессивный «патриот» должен творить в отношении других то, что в отношении себя назвал бы злом, но при этом кричать, что он добро. Быть готовым нападать первым, но при этом кричать изо всех сил, что нападают на него. Получать сдачи, и кричать, что это необоснованная агрессия. И наносить новые удары, крича, что это он даёт сдачи.
    «Патриотизм» для агрессора – это ни на секунду не сомневаться в том, что всё обстоит именно так, и что действовать в соответствии с только такой программой является правильным. Требовать от всех соотечественников такой «любви к родине», ради которой они должны быть на это готовы без колебаний. Требовать фанатичной уверенности, что всё, что его родина в рамках этого делает, делается правильно. Готовности вывернуть всё наизнанку, перевернуть всё с ног на голову, извиваться ужом на сковороде, но доказывать, что она права вопреки логике и фактам. И затыкать-затыкать-затыкать террором тех, кто будет говорить, что проблемы создаёт он сам, и что чем больше его будут слушать, тем больше будет проблем.
    Мирному человеку всего этого не нужно. Потому, что адекватному человеку нужны, наоборот, адекватно расставленные причины и следствия, чтобы предельно ясно обосновать логичность мирной позиции, и нелогичность тех, кто на неё нападает. А вот агрессору только так.

6. Весь мир
    Самое последнее отличие агрессивного «патриотизма» – это готовность уничтожить целый мир из-за своей агрессии. Причём ничего недопустимого он в этом не видит. Потому, что он верит (ну или делает вид, что верит), что это не он на кого-то нападает, а все нападают на него. И что мир хочет что-то сделать такое, чего он терпеть не обязан. И что он его об этом как бы постоянно предупреждает, но если мир упорно не захочет слушать, то «сам виноват».
    Со всем этим убеждением агрессивный «патриот» творит в отношении других то, чего на их месте сам не потерпел бы. А в случае, если его захотят за это наказать (ну так, как он бы сам захотел наказать того, кто в отношении него бы попробовал то же самое), то он должен быть готов «защищаться». И «защищаться» так, как потребуется, чтобы остановить желающих наказать. И если для этого потребуется сотворить что-то такое, что уничтожит целый мир, он должен быть готов в принципе и на такое.
    Технически не всякий агрессор может быть готов уничтожить целый мир, но психологически он должен быть на это способен. Для него это абсолютно естественно, потому что если он хочет взять то, что ему не принадлежит, он должен быть готов к эскалации. И если что-то пойдёт не по плану, и эскалация достигнет такого уровня, что под угрозой окажется выживание мира, он должен быть готов на всё, чтобы избавить свою родину от наказания.
    Он должен быть готов на такое действие, которое заставит отступиться тех, кто захочет спросить с него за всё то, что он творит. И только тогда он на это готов, такая угроза может работать. А если такой возможности нет, то он должен быть готов по крайней мере сделать всё, что можно будет сделать в этом направлении, чтобы хоть как-то минимизировать опасность того, что с него спросят по полной. И тогда если ему бы вдруг представилась полноценная возможность, он должен быть ей готов воспользоваться в этом случае со всей решительностью. А без этого ему лучше и не начинать.
   Мирный человек спросит: ну так может, лучше вообще не начинать? Нет. Вот тут агрессивный «патриот» отступиться не готов. Он должен завоёвывать, и точка. А вот там дальше пусть будет, как будет. И если вдруг что-то пойдёт не по плану, то пусть отвечает кто угодно и чем угодно, только не он.
    В этом различие агрессивного «патриотизма». Если бы он никого не трогал, а весь мир на него бы попёр (ни с того ни с сего), и он бы его и так и сяк предупреждал, а тот ни в какую, тогда встал бы вопрос «Ну так значит вам себя не жалко?» Но у агрессивного «патриота» будет по-другому – он покушается на то, чего сам бы не потерпел, а если ему дадут отпор, готовится подавлять отпор. А если с него захотят за это спросить, то подавлять тех, кто захочет спросить. И чем больше подавлять, тем решительнее надо быть готовым действовать, а чем решительнее будут действия, тем больше в конечном счёте будет того, за что уместно спрашивать. Так что остановить это можно будет только такой угрозой (или действием), которое заставит отступиться вопреки всякой принципиальности.
    Мирному человеку такой готовности не нужно, потому что его политика не предполагает такой эскалации. А вот для агрессивного остаётся только так. И это он (если дальновидный) понимает и готовится к этому заранее. И это является неотъемлемой частью его «патриотизма» – быть готовым уничтожить целый мир там, где можно было бы обойтись вообще без войны.
    И вот он прёт со своим «патриотизмом», и с готовностью уничтожить ради него весь мир. И со своей политикой, в которой для всех неготовых место только в лагерях. Вот такие отличия получаются у агрессивного «патриотизма», который не стоит путать с просто любовью ко своей родине. Жаль, что не все до конца понимают разницу. Потому, что если её до конца разобрать, то станет вопрос: а есть ли в этом мире что-то вообще хуже агрессивного «патриотизма?»