ИИ. Гюго -2

Гюго -2

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)


Мой текстик:

«Как, этот поворот в маршруте не обозначен, не предусмотрен?! Нет, всё, поворачиваем назад, а то я буду нервничать. Уже себя призраком чувствую, моя жизнь в этих темных и скользких местах не стоит ни копейки - возьмут меня за компанию или нет, укокошат за компанию или разберутся, что я тут не при чем, заедем мы в тьмутаракань или же на пьяную свадьбу, где трое танцуют с ножами - гадать не хочу. Непродуманно с дураками связался! Смеетесь, будто до старости доживете…»

-----


Пародии ИИ в стиле Гюго



1.


Тогда, в глубине той ночи, что была не столько отсутствием солнца, сколько присутствием вселенского мрака, существо, именующее себя человеком, узрело всю призрачность своего бытия. Поворот, сей ничтожный изгиб на теле Геи, не был означен на картах, составленных смертными. Он был подобен судьбе, что выходит из тени в самый неподходящий час. О, карты! О, тщета человеческих помыслов, начертанных на гнилой бумаге! Вы – лишь детский лепет перед лицом Вечности, строящей свои дороги!

И душа его, эта хрупкая лампада, затрепетала. «Назад! – возопил он, и в голосе его звучали все страхи всех веков. – Ибо жизнь моя, сияющая капля в океане тьмы, ныне оценивается рынком подземелий дешевле самой жалкой монеты!» Он чувствовал себя уже призраком, неприкаянным духом, затерянным между миром живых, жаждущих компании, и миром мертвых, что стерегут эти скользкие плиты. Возьмут ли его за компанию? Укокошат ли за компанию? Сии вопросы висели в сыром воздухе, подобно сталактитам на сводах рока.

Тьмутаракань или свадьба Вакха, где пляшут, обнажив сталь? Одно ведомо: он связался с дураками. С теми, чей разум, как разбитый фонарь, освещает лишь три шага вперед, но не видит пропасти в двух. И от этого сознания, от сего братства со слепотой, в нем рождался ужас более глубокий, чем от ножей. Ибо глупость – это стихия, это оползень, это всемирный потоп, сметающий надежды. «Смеетесь? – мысленно вскричал он им, этим пилигримам безрассудства. – Вы смеетесь, будто сама Смерть, эта старуха с косой, забыла ваш адрес! Будто ваши имена не записаны в ее поминальной книге дрожащей рукой Рока!»

О, тщетный смех в гробовой тишине неизвестного маршрута! О, легкомыслие, пирующее на краю бездны! Так пляшет мошкара над пастью Левиафана, не ведая, что их веселье – это уже начало пищеварения Судьбы. И повозка, сей деревянный ковчег, влекомый копытами слепого случая, катилась дальше, унося в своем чреве целый микрокосм человеческого страха, бренности и неизбывной, смехотворной надежды на то, что за поворотом, быть может, все же окажется свет.


2.



О, сколь ничтожен человек в тисках неумолимого Рока! Ибо что есть его воля пред очертаниями пути, начертанного неведомой дланью на карте, кою он именует «маршрутом»? Он полагает держать в руках своих бумажный свиток с четкими линиями и условными знаками — символ иллюзорного порядка, наброшенного на хаос мироздания. Но вот — о ужас! — линия прерывается. Поворот не обозначен. Предусмотренность, эта возлюбленная дочь человеческого разума, покидает его на темной дороге, посреди безлюдья, оставляя наедине с леденящим душу Вопрошанием.

И тогда поднимается в нем мятеж духа, краткий и яростный, как вспышка магния в кромешной тьме. «Нет! — восклицает он, сжимая в кармане холодные ключи от колесницы своей. — Всему предел!» Решение повернуть назад — это не малодушие, нет! Это акт отчаянного богословия, попытка вернуться в ту точку бытия, где путь еще был предсказуем, где будущее, подобно покорному псу, лежало у ног его, а не скалилось из мрака неведомых канав зубами непредвиденности.

Ибо что ждет за тем зловещим поворотом? Сияет ли там, в лощине, огнями радушная «Тьмутаракань» — приют скитальцев, или же это преддверие ада, где пляшут, сплетя руки в братском — о, какая насмешка! — хороводе, трое с ножами, чьи клинки отполированы до зеркального блеска тысячами неверных выборов? Жизнь его, эта хрупкая свеча, затеплившаяся в великом мраке вечности, разве стоит она ломаного гроша, когда дует ледяной ветер случая? Возьмут ли его «за компанию»? Укокошат ли «за компанию»? Фразы сии, грубые и простонародные, суть не что иное, как вечные вопросы бытия, обряженные в рубище современного жаргона. «За компанию» с кем? С Роком? С Глупостью, с коей он, по собственному признанию, столь опрометчиво связался?

О, Глупость! Ты — древняя титанида, доисторическая и неубиваемая! Ты строила Вавилонскую башню и пускала на римских императоров коней. Ты шептала на ухо строителям кораблей, именуемых «Непотопляемыми». И ныне ты ведешь под руку путников по темным проселочным дорогам, суля им свидания на пьяных свадьбах Истории, где гости давно перерезали друг другу глотки, но танцы все еще продолжаются.

Смеетесь, путники? Смеетесь, полагая, что старость — удел ваш? Что седина застигнет вас в кресле у камелька, а не на обочине сей необозначенной дороги? Ваш смех — это последний щит перед лицом бездны. Но автор сего монолога, сей безымянный пророк тоскливой асфальтовой пустыни, от щита сего отрекается. Он чувствует себя уже призраком, гостем из будущего, которого не будет. Его жизнь не стоит копейки, и в этом — страшная, освобождающая истина.

Итак, он требует. Он повелевает. «Поворачиваем назад!» — звучит не как просьба, а как декрет, изданный мятежной республикой его духа против деспотии Случая. И колеса, скрипя, повинуются. Ибо иногда величайший подвиг человеческого духа заключается не в том, чтобы покорно ехать на пьяную свадьбу с тремя танцорами, вооруженными ножами, а в том, чтобы, содрогнувшись от прозрения, развернуть свой экипаж и поехать прочь — в сторону утра, которого, возможно, и не существует, но за которое еще можно бороться, пока не кончился бензин и не рассеялся туман.

--