Волшебная подушка

Жил-был молодой юноша. Назовём его Артур. Он был потомственным кузнецом, и всю жизнь ему приходилось тяжело работать: до того как он повзрослел — потому что нужно было помогать отцу в кузнице, а после — потому что нужно было как-то зарабатывать себе на хлеб, а ничего, кроме как ковать железо, он не умел. Всю жизнь он наблюдал за своим отцом и самому себе ставил его в пример. День его отца начинался затемно, с первыми петухами. Раздув мехами угли в горне, отец погружался в привычный ритм: звон молота, шипение раскаленного металла в воде, запах угля и пота. Утро уходило на грубую работу — подковы, топоры, сошники. И во всей этой суете Артуру приходилось крутиться как белка в колесе, помогая отцу: бить молотом по раскаленному металлу, носить сырьё со склада для плавки и уносить на склад новые изделия. После скудного обеда, если был заказ, наступало время для тонкой работы: узорные решетки, щеколды, иногда даже доспехи. Ладони были покрыты ожогами и мозолями, спина ныла от напряжения, а в глазах отблескивал неугасимый огонь горна. Заканчивался день так же, как начинался — усталой уборкой кузницы, когда на небе уже зажигались первые звезды. Из-за тяжёлой работы и болезней отца наследником Артуру выпало стать очень рано. Когда сыну стукнуло восемнадцать, отец ушёл на покой, оставив сыну свою мастерскую и ещё кое-что, чего не было ни у кого.

Это была… подушка. Но подушка эта была проста лишь на первый взгляд — обычная белая тряпка, набитая гусиным пухом. Казалось бы, ничего удивительного, а внутри таился секрет. Причём этот секрет нельзя было просто «достать», разрезав подушку. Было в ней нечто такое, убаюкивающее и успокаивающее, словно гипнотическое, что словно вбирало в себя всю усталость, головную боль и тревожные мысли.
Шли годы, отец совсем постарел и умер. А мастерская и загадочная подушка были его единственным наследием. Каждую ночь после смерти отца уставший и обожжённый жаром кузницы Артур ложился на подушку, и ему казалось, будто порой он слышит голос отца. Обычно это действительно убаюкивало, подобно колыбельной, напетой младенцу. Каждый раз, когда его голова погружалась в прохладную мягкость, мир вокруг растворялся. Вместо темноты комнаты перед ним возникала знакомая, залитая золотым сиянием кузница, а у наковальни, ловко орудуя молотом, стоял его отец — не старый и больной, а полный сил. Он не говорил напрямую, но в ритме ударов по металлу, в шелесте пламени Артур слышал тихие наставления, решения для сложных заказов, одобрение. Это был не просто сон — это была встреча, дарующая покой и уверенность. Просыпался он с ясной головой, а в сердце оставалось тихое, тёплое эхо отцовского голоса, согревавшее лучше любого утра.

Так было ровно до той самой пятницы. В этот день проходили поминки покойного отца Артура по случаю сорока дней от даты его смерти. Гости наелись, напились, кто-то что-то очень громко обсуждал и спорил, словно пытаясь соревноваться в том, кто при жизни покойного был более значимым «другом и товарищем». Одному Артуру было тяжело. Тяжело от утраты и наблюдения за всем этим лицемерием. Всё, чего он хотел, — это лишь чтобы отец снова был рядом. Несколькими часами позже гости наконец разошлись, и во дворе стало тихо. Уставший Артур сразу же направился спать, хотя ворочался и не мог уснуть ещё долго. Звон бессмысленных обсуждений раздавался эхом в его голове вперемешку со звоном ударов молотом по металлу. Мысли, словно раскалённые осколки, разрывали его сознание, не давая погрузиться в желанную прохладу сна. Он ворочался, пытаясь найти на подушке то волшебное место, что уносило его в кузницу света. Но сегодня подушка казалась лишь тряпицей, набитой пухом, — глухой и молчаливой. Вместо успокаивающего шелеста пламени в ушах стоял назойливый гул голосов с поминок, их притворные соболезнования и пустые тосты. Даже закрыв глаза, он видел не сияние горна, а размытые, чужие лица. Отчаявшись, Артур прижался лицом к прохладной ткани, шепча: «Пап, где же ты?» — но в ответ была лишь гнетущая тишина и тяжесть в груди. Кое-как Артуру всё-таки удалось уснуть. Но сладким сном, а лишь оттого, что он был окончательно вымотан. В это утро он проснулся в холодном поту, на краю горячей подушки. А на другом её краю лежала записка, которую не мог оставить никто, а текст её содержал одну короткую строчку: «Помоги мне. Я заперт внутри»...

Артур медленно поднял глаза с записки на подушку. Она лежала, как ни в чём не бывало, лишь чуть помятая. Тишина в комнате стала звенящей. Что теперь, прикоснуться к ней снова? Разрезать? Сжечь? Он замер, понимая, что любой выбор может быть неисправимым. Как освободить того, кто стал пленником твоего собственного сна?»