Летающий спиннер

 Дениске было девять. Он бежал, прижимая к груди обеими руками сияющую штуковину. Пластиковый шар со  светодиодами пах заводской упаковкой и новизной. Через  минуту гудение заполнило комнату, вытеснив тихий шелест работающего ноутбука.

— Пап.

Папа медленно отвел взгляд от экрана. Сын стоял, задыхаясь, с вытаращенными глазами. Рядом пульсировало, вращалось и летало маленькое радужное солнце.

— Смотри, — выдохнул Дениска, и это было не слово, а продолжение восторженного вздоха.


Папа посмотрел. Объект был уродливо-прекрасен: дешевый китайский пластик, грубая литьевая форма, но внутри него жила летающая душа и мигала гипнотическим светом. Папа и сам в душе ценил простые, честные шестеренки мира.

— Интересно, — сказал папа, кивая. — Где взял?

— Обменялся, — Дениска опустился на корточки, запустив летающий спиннер. Тот описал дугу, оставляя  полосу свет. — С Андрюхой.

— На что обменялся?

— На скриншот.

Папа перестал кивать.

— Какой скриншот?

— С маминого старого айфона. Там высветилось… — Дениска поймал летающий шар, — …«Поздравляем, ваш код 548…» Ну, выиграли! Сертификат! В «Детский мир».

Тишина в комнате стала плотной, заметной. Гул спиннера казался теперь не веселым, а тревожным.

— Погоди, — очень спокойно сказал папа. Он встал, подошел, взял сына за плечо. Рука была тяжелой. — Ты отдал Андрею скриншот уведомления от нашего банка?

— Ну да. Он же не настоящий, этот сертификат. Его в руку не взять. А это…
Дениска потянулся к спиннеру. Папа его опередил. Зажал шарик в руке. Свет бился в щелях между его пальцами, как пойманная молния.

— А что в сертификате? — спросил папа тем же мертвым, ровным тоном.

— Пять тысяч, — прошептал Дениска, испуганно глядя на сжатый кулак отца.

Папа закрыл глаза. На внутренней стороне век он увидел не цифры, а конкретные вещи: обещанный сыну хороший рюкзак для походов, который все откладывался. Ту самую дорогую модель конструктора. Все это только что летало и  светилось радугой, а теперь было зажато в его кулаке.

— Взрослый, — произнес папа беззвучно, только губами. Потом громко:
 
— Взрослый, блин, мужик! Меняешь пять тысяч на кусок пластмассы?!

— Но он светится… — голос Дениски превратился в тонкую, надтреснутую струну.
Папа не кричал. Он резко развернулся, сунул спиннер в карман штанов, схватил куртку.

— Где он? — спросил он, и в голосе впервые появилась сталь.

— Во дворе…

Андрей был долговязый, веснушчатый. Он чинил скейт, когда на его тень наступила тень папы.

— Скриншот, — сказал папа, не здороваясь. — Верни.

— Стер, — Андрей даже не поднял головы, затягивая винт ключом. — Зачем он мне?

— Он был привязан к карте. Его можно было восстановить.

— Нельзя, — Андрей наконец взглянул на него. В его глазах не было ни страха, ни злорадства. Только чистое, ледяное понимание правил игры, в которую папа уже не играл. — Я позвонил. Мне сказали: "Акция завершена 18 октября прошлого года. Спасибо за участие». Ваш выигрыш просрочен".

Папа вынул из кармана спиннер. — Забирай свою игрушку. Верни скрин.

— Нечем, — пожал плечами Андрей. — Он в цифре. Его нет. А игрушка ваша. Сделка есть сделка.

Он повернулся и пошел прочь, волоча скейт, который скрипел колесом.
Папа стоял посреди двора, и ветер трепал полы его накинутой на пижаму куртки.
Он вернулся в квартиру. Дениска сидел на том же месте, на полу, поджав ноги. Он смотрел на отца большими, круглыми глазами, в которых уже не было восторга — только вопрос и ожидание приговора.

Но приговора не было. Папа медленно вынул спиннер, посмотрел на него так, будто впервые видел. Потом опустился рядом с сыном на корточки, по-старчески крякнув. Положил теплый от руки шар на ладонь Дениски.

— Держи.

— Пап, я…

— Ничего, — перебил отец. Он смотрел не на сына, а в окно, где собиралась синева ночи. — Играй.

Он поднялся, прошел в спальню, закрыл дверь. Не включал свет. Сел на кровать
.
В соседней комнате послышалось знакомое, низкое гудение. Потом — смех. Восторженный, чистый, как хрустальный звон, без единой трещинки сожаления.
 
Папа сидел и слушал. Этот смех был единственным реальным выигрышем за весь день. Он был теплым и осязаемым. И он принадлежал совершенно другому измерению, где счастье измеряется не суммой на сертификате, а высотой полёта, яркостью света и сиюминутной радостью владения.

Времени детства, в которое нет возврата. Ни по какой, даже самой выигрышной, ссылке.