Все блRди ждут хэппи-энда. Женский роман-34

Глава 34. 

:И пошагал.


За этими людьми (?) всегда замечали скверное чувство юмора. Любили они говорящие фамилии. Почему так было, никто толком мне понимал.

В это утро Марк Захарович проснулся неожиданно рано и долго гремел умывальником, промывая слипшиеся глаза. То ли эти режущие металлические звуки, то ли само подсознание вызвали в его головном мозге калейдоскопические реакции, и Марк Захарович бесповоротно для себя решил: поеду в Санкт-Петербург! Как вы понимаете, не было ничего проще в Российской империи начала 20 века, чем еврею из-за черты оседлости выехать в столицу. Вот прямо так он и поступил. Надел аирподсы с любимой музыкой Джигана, забросил за спину ноутбук, купил билет на электричку и двинул. Мало кто потом задавался вопросом, например, а кто паспорт еврею выдал, на каких основаниях и прочее… И так понятно, что по просторам империи народ тогда сновал вдоль и поперёк, а сама она являла собой чуть ли не зону хаотического перемещения всех, вся и кого ни попадя. Зачем долго голову ерундой ломать, когда кругом столько интересного.

Марк Захарович приехал в Петербург роскошно. Где остановился, никто не знал. В источниках не описано. Дворнику документы бросил: сгоняй, милок, в участок — зарегистрируй. Сам на диван прилёг и хорошенько вздремнул. А на следующий день — ноги в штаны и прямо к Рериху в Императорское общество поощрения художеств. Тот на него посмотрел. Лошадку, молодой человек, нарисовать сможете? Смогу. Ну, тогда вам на третий курс. И взял Захаровича на третий. Тоже, если разобраться, обычное дело. Ведь в Императорском обществе так и практиковалось. Приедет, бывало, юноша из уральской горы, а его сразу на второй курс бросают, чтобы время зря не тратить. Стипендию выдают. Всячески поощряют. Чуть ли не в дёсны его, родимого, зацеловывают. А если ещё и рисовать умеет, то сразу и на третий могли. Документы, понятное дело, даже не спрашивали. Всех брали: инородцев, иудеев. Большая свобода тогда по Российской империи распространялась.

Рерих этот, который его взял, тоже человеком простым был. Буквально от сохи отвалился. Всю жизнь — по экспедициям, рисовал, контактировал. Близко к почве держался. Откуда деньги, спрашиваете, брал? Так с дерева и собирал. С денежного. Зачем ему деньги? Деньги — то для дураков. А прирождённому путешественнику деньги не нужны. Да ещё и с такой женой. Жена у него, говорили, знойная штучка была. Половина Петербурга в ногах валялась. Вторая половина, правда, не валялась, но по другой причине. О ней мы говорить не будем. И так понятно, что это за вторая половина такая. Елена! На молодого Владимира Ильича такое впечатление произвела, что тот свою фамилию в паспорте зачеркнул и новую вписал — Ленин. Чтобы Ленку свою не забывать. Но ревновал к Коле до последнего. А Коля тогда уже в Нью-Йорке якорь бросил и картины свои финансовым воротилам за миллионы толкал. Какую цену ни называл — за такую и брали. В минуты отдыха самому Франклину Рузвельту советы давал, как Америкой правильно управлять, если тот в замешательство впадал или упрямился. Но это уже потом было. А на момент приезда Марка Захаровича Рерих временно художниками в столице двигал. Не по таланту, конечно — но так то ж Россия! Где там развернёшься среди лаптей, вина и балалаек.

Так вот… покрутился наш юноша в Петербурге, чтобы пыль провинциальную немного сбить, а потом сразу в Париж. В Париж раньше тоже легко ездили. Границ не было, дорога стоила копейки и работать в радость: жильё бесплатное, вино из крана течёт, а круассаны прямо в почтовые ящики бросают. Приехал, значит, Марк Захарович в Париж, круассан из почтового ящика съел, огляделся… и принялся писать.

Писал он быстро и почти не глядя на холст, потому что знал: главное не смотреть, а чувствовать. А чувство у него было. И картины его брали охотно. Возможно, похуже рериховских, но иногда тоже даже не разворачивая. Французы вообще народ доверчивый: если написано “русский художник“, значит, в этом есть глубина. Своих художников они терпеть не могли, а вот русских… Деньги Марк Захарович складывал в чемодан, который вскоре сам собой превратился в сейф, а потом — и в целое банковское отделение.

Однажды утром он проснулся и понял, что двигаться больше некуда. Петербург остался далеко позади, Париж проехали, а впереди была только история, в которую его уже успели вписать заглавными буквами. Он аккуратно закрыл ноутбук, снял аирподсы и впервые за долгое время прислушался к тишине.

— Ну вот, — сказал он вслух, — кажется, началось.

И действительно, началось. Но что именно — этого потом никто толком не понимал. Жизнь прошла. Весело, интересно, с огоньком, как у любого другого простого человека из Витебска.


Начало: http://proza.ru/2025/12/26/73