Стеклянный калибр самораспада, или Конвейер смерти

Стеклянный калибр самораспада, или Конвейер смерти
(Социальная лирика. Больная тема. Если эти строки спасут хоть одного человека, то моя жизнь прожита не зря.)

Барыги в креслах чертят схемы сбыта,
Считая прибыль на чужих костях.
Страна в парах этиловых залита,
Погрязла совесть в спутанных сетях.
Завален каждый угол хитрым ядом,
Блестит пузырь, суля дешёвый рай.
А за прилавком и фальшивым взглядом
Разверзся бездны раскалённый край.

Пьют до конца, до выжженной пустыни,
Сливая клетки мозга в унитаз.
Нет человека — дух срамной гордыни
Да жажда, что ведёт в последний пляс.
Мужчины стали стадом диких монстров,
В глазах застыла хвори пустота.
Мир сузился до рюмочных обносков,
Накрыла шквалом жуть и нищета.

Исчезла женщин стать, былая прелесть,
Сползают лица маской в блёклый прах.
Потухли речи, косы поредели,
Зверь-ужас гложет, нянча на зубах.
Они плодят не жизни, а мученье,
В утробах травят будущую кровь.
Идёт на дно младое поколенье,
Отринув веру, растоптав любовь.

Угар в квартирах, крики, топот, драки,
Бессвязный бред в заплёванных щелях.
Людишки хуже брошенной собаки —
Гниют, купаясь в собственных грехах.
Торговцы множат точки и витрины,
Им мало жертв, хотят ещё сожрать.
Сгребают семьи в серые руины,
Намерены святое разрушать.

Рожденье в муках, в ледяном кошмаре,
Хрипучий вдох, как будто бы во сне.
Толпа копает яму в плотной хмари,
Пылая в дьявольском слепом огне.
Наследственность распята на бутылке,
В зачатке выжжен разум и покой.
Им пишут эпитафию в затылке
Костлявой, проспиртованной рукой.

Глотает мрак, и рушатся основы,
Стеклянный гроб прихлопнул кормовых.
Смыкаются тяжёлые засовы,
Вонзаясь пикой в плоть рабов своих.
Конвейер смерти крутит шестерёнки,
Осколки бьют остатки падших душ.
Те сами лезут в тесные воронки
Под этот пьяный и безумный туш.