Проект Эмпатия Часть 2 Олег Иванов 74

Возвращение в прошлое для создания будущего

Лев осознал ничтожность своего "я" в пространстве, где всё решал, задавал вопросы и снова решал не знающий ошибок "Голос". Жизнь каждого человека шла по заданной "Голосом" траектории. Но  всё должно быть по-другому.

В сомнениях рождается решение

В его голове всё более громко и настойчиво звучала мысль: "Жить, как прежде я не хочу, но как всё изменить? Я не знаю и вряд ли смогу. Что делать дальше? Пока не вижу цели, весь в сомнениях. Но ведь сомнения - это и есть жизнь человека, твоя жизнь. Жизнь без "Голоса". В прежней жизни я получил то, чего хотел, о чем мечтал. Сомнений не было. Под управлением Системы "Голос". А что дальше? Не знаю". В таких размышлениях он сам не заметил, как заснул.

А утром, когда луч солнца коснулся его глаз, он понял, что нужно делать. Или ему это просто показалось? Да, пока в нагромождении сомнений родилась только идея. Её суть заключалась в том, чтобы использовать возможности и силу "Голоса" для решения не только своей проблемы зависимости от него, но и проблем многих людей в созданном "Голосом" пространстве абсолютного регулирования.

Разбудивший его утром луч солнца был не просто светом. Он был указателем. Он выжигал остатки цифрового тумана в сознании Льва, оставляя после себя ясную, почти болезненную простоту. Ночь сомнений и страха не исчезла, но отступила, как вода после прилива, обнажив твердую почву одного решения.

Я не хочу разрушать Систему. Я хочу вставить в нее человеческий шум

Это была не цель в прежнем смысле, не оптимизируемый и измеримый KPI. Это был принцип. Компас, а не карта.

Первые дни Льва в Зоне Тишины были посвящены не попыткам выжить, а странному, новому для него ритуалу: наблюдению за бесполезным. Он смотрел, как падает лист, как муравей тащит ношу втрое больше себя, как меняется отражение в озере от ветра. При этом он не искал закономерностей, не строил прогнозов. Он просто смотрел. Но в этой бесполезности к нему возвращалось ощущение присутствия и единения с окружающими миром. Он был здесь. Его разум, отвыкший от праздности, сначала упорно искал для себя какую-нибудь задачу, а потом ... постепенно успокаивался, растворяясь в непривычных ему бытовых заботах.

Через неделю он совершил первый сознательный поступок, объединяющий оба его мира. Он не стал чинить свой персональный «Разумник». Вместо этого он нашел на заброшенном складе старый, пыльный планшет с физической клавиатурой и крошечной автономной батареей. Устройство было примитивным, но оно могло подключаться к периферийным сетям "Голоса".

Лев не стал заходить в систему под своим именем. Он создал чистый, анонимный аккаунт и вышел на форумы, которые раньше считал маргинальными. Это были сообщества аналоговых художников, мастеров, выращивающих растения без биооптимизаторов, философов, изучавших «феномен человеческой ошибки».

Он писал не как гений, а как новичок. Его первый пост был о бумажном змее. О необычных чувствах, которые он испытал, пытаясь вместе с маленькой девочкой запустить его.
«Я потратил целый день, чтобы заставить летать кусок бумаги и тростника. Алгоритм "Голоса" решил бы задачу за 0.3 секунды и выдал бы идеальную схему. Но я не чувствовал бы ветра, который рвет змей из моих рук, не видел бы блеска в глазах девочки, когда он, кривой и уродливый, все же взлетел. Вопрос: как измерить ценность этого дня? Какая метрика может ее отразить?»

Пост взорвался. Его обсуждали, над ним смеялись, его цитировали. Для Системы это был информационный шум, эмоциональная аномалия. Для Льва же - первый шаг. К чему? Новому проекту?

Он начал свой тихий проект, пока не имеющий даже названия. Используя свое глубинное понимание архитектуры «Голоса», он не взламывал Систему, а стал создавать «человеческие патчи» — крошечные программы-вопросы, которые внедрялись не в логику системы, а в ее интерфейс с пользователем. Для "Голоса" они сами по себе не представляли никакой опасности.

Один патч заставлял «Голос», предлагая дизайн-проект, добавлять фразу, например: «А что, если сделать окно не оптимальной формы, а такой, чтобы через него было удобно смотреть на дождь? Ваши личные предпочтения?»
Другой — в процессе составления идеального плана питания вставлял паузу: «Вспомните запах того блюда, которое вы любили в детстве, но рецепт которого утерян. Хотите попробовать воссоздать его неточным, но своим способом?»
А были и совсем простые сообщения-вопросы: "Кто помнит, что такое "одуванчик", расскажите мне".

На всё это Система не обращала внимания. Но это были не ошибки Системы "Голос". Это были зазоры, через которые можно было влиять на её пользователей. А это очень большой мир людей. Микроскопические пространства для сомнения, для памяти, для неоптимального, но желаемого выбора. Система, построенная на эффективности, пропускала их, как организм пропускает клетки, не распознавая в них угрозу. Они были слишком иррациональны, чтобы быть вирусом, и слишком просты, чтобы быть атакой.

Лев жил на два мира. В Зоне он рубил дрова, ловил рыбу, разговаривал с девочкой (ее звали Аля) и другими «отказниками», которые находили в его домике что-то вроде тихого центра притяжения. Он учился быть человеком заново — через неуклюжие движения, обожженные пальцы и неловкие паузы в разговоре.

В цифровом мире он был «Стрижем» (псевдоним он взял в честь птицы, чей полет — это квинтэссенция непредсказуемой, живой красоты). «Стриж» сеял вопросы. Он не давал ответов. Он будил в людях забытое чувство — тоску по собственному решению, пусть даже ошибочному.

Новые возможности всегда вдохновляют

Так прошло полгода. Однажды Аля, запуская нового, уже более умелого змея, спросила:
— Лев, а ты скучаешь по тому, что умел и делал раньше? По своим марсианским домам?
Он посмотрел на небо, где плыли облака, не подчиняясь никаким климатическим моделям.
— Я скучаю по сложности задач. Но не по тому, как я их решал. Раньше я был ключом. Теперь же я хочу быть ... неровностью в замке. Чтобы дверь открывалась не с идеальным щелчком, а с таким скрипом, который напоминает: её открывает человек.

В информационном пространстве его заметили. Но «Голос» — он по-прежнему считал активность «Стрижа» статистическим шумом, полем для тренировки эмоциональных фильтров. Его заметили люди. Точнее, один человек. К нему в Зону, проделав долгий путь, приехала женщина. Ее лицо было знакомо — доктор Элина Шарм, ведущий нейропсихолог, одна из архитекторов системы адаптивной терапии, которую когда-то доработал Лев.

Она села у его камина, отказавшись от интерфейса, и сказала без предисловий:
— Я знаю, что «Стриж» — это ты. Я отследила паттерн. Он не машинный — человеческий. Это паттерн тоски.
Лев не стал отрицать, но спросил:
— Вы здесь, чтобы вернуть в Систему ценное имущество, целиком ей принадлежащее?
— Нет, — она покачала головой. — Система не знает, что ты здесь. Я приехала, потому что твои «зазоры» ... они работают. У меня есть пациенты. Люди, которых система считает идеально откалиброванными. Но они болеют. Болеют тихой, недиагностируемой болезнью — отсутствием себя. И некоторые из них, сталкиваясь с твоими вопросами ... в них что-то щелкает. Как у тебя с тем змеем.

Она предложила ему не вернуться, а начать сотрудничество. Тайное. Не против «Голоса», а для людей внутри Системы. Лев стал бы консультантом, «терапевтом системных душ», используя свое уникальное понимание машины и новое, хрупкое понимание человека.

Дорогу осилит идущий

И вот он снова сидел перед экраном, но не в капсуле, а в деревянном доме, под шум настоящего дождя за окном. На столе — чашка грубого чая из местных трав. На экране — сложнейшая архитектурная задача от ведущего дизайнера «Голоса». Система выдала семь идеальных, эффективных решений новой проектной задачи и обратилась к пользователям за поддержкой и предложениями по коррекции.

Лев вздохнул и начал печатать. Он не писал код. Он писал письмо.
«Посмотрите на решение №3. Оно вполне реализуемо, оптимально по энергоэффективности на 99,8%. Но вспомните здание из вашего детства, то, в котором вы прятались от всех. Где там было ваше тайное место? Куда падал свет только в четыре часа дня? Попробуйте украсть у эффективности 0,2% и отдать это призраку того места. Просто посмотрите, что получится. Не для проекта. Для себя».

Он отправил сообщение. И почувствовал не пустоту прошлых триумфов, а тихую, смутную надежду. Он не направлял человечество. Он напоминал ему о потерянных ключах. О ключах от дверей, которые ведут не в будущее, а вовнутрь.

Сотрудничество с  Элиной позволило найти практические приёмы преодоления накладываемых системой формальных ограничений. Но главное - в искусстве люди всё чаще стали стирать со временем самоналоженные правила: ограниченная цветовая палитра в живописи, строгий стихотворный размер в поэзии, определённый лад или ритм в музыке. Рамки возможного, продиктованного личным убеждением или вкусом, все чаще становились основой для новых широких творческих экспериментов. «Что произойдёт, если попробовать это сделать по другому с помощью того, что есть под рукой?».
Росла численность людей, приоритетными  навыками которых становились самопринятие, гибкость мышления, способность к экспериментам и рефлексии.
Жизнь Льва больше не была заданной извне траекторией. Она стала орбитой. С центром в тишине Зоны и точкой приложения в шумящем мире «Голоса». У него не было цели изменить всё. Но у него было дело: вставлять обратно в идеальную машину мира его главную, самую ценную и неэффективную деталь — человеческое «почему?». Почему не самое рациональное, не самое эффективное, не самое красивое может оказаться самым желаемым?
И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы чувствовать себя живым и ощущать неразрывную связь с множеством таких же, как он людей.

(Продолжение следует)