Незаметный

Запахи овощей и рыбы заполняли столовую детского дома. Она была на шесть столов — с белыми глянцевыми столешницами и деревянными ножками из ясеня. У каждого стояло по четыре стула, выглядевших почти пластмассовыми: лак на дереве отражал белый свет ламп, а спинка и сиденье были матовыми и шершавыми.
Скоро здесь станет шумно. Согласно расписанию, через двадцать минут придут первые две группы воспитанников. Как обычно, каждую группу сопровождают два воспитателя — без них приём пищи слишком часто превращается в игру, где главным летающим снарядом становится еда.
За двустворчатыми длинными дверьми — белыми, со специальной вставкой из матового стекла, — уже собирались дети. С кухни, даже сквозь звон половника о стенку кастрюли, слышались их разговоры.
— Интересно, — повариха Екатерина обратилась к новенькой, Елене, — сегодня будет тот белобрысик?
— Думаешь? — усмехнулась та. — Уже утащили?
— А чего бы и нет? — Екатерина размешивала овощи с рисом в кастрюле. — Их, знаешь, как порой быстро усыновляют.
Елена выслушала Екатерину и, улыбаясь, стояла, уперев руки в бока. Женщина уже закончила мыть предыдущую кастрюлю из-под супа.
— Ну, даст бог, и его заберут, — она поправила колпак. — Сложно их брать-то!
— Сложно, говоришь, — женщина прижала половником середину насыпанной кучки риса, — не знаю, Лен, я их люблю сильно.
— И чего не усыновишь? — рассмеялась та.
— Да шестерых уже вырастила! — замотала головой Екатерина. — Уже пять внуков, а ещё жена у сына на сносях. Куда уж тут ещё!
В каждую тарелку добавили по кусочку минтая. Не успели разложить рыбу в две последние тарелки, как двери в столовую распахнулись, и взрослые воспитатели начали пропускать мальчиков вперёд.
Дети заходили спокойно, не создавая никакого шума. Почти каждый мальчик поздоровался с поваром и занял своё место за столом. Когда вошли последние, воспитатели начали забирать тарелки с высокой железной полки, а три мальчишки помогали доносить их до остальных ребят.
В самом левом углу стоял стол, который обычно занимала двенадцатая группа. И если случалось так, что его занимали другие, это почти всегда обещало шум и скандал. Екатерина наблюдала, как ребята из девятой группы заняли этот стол, а двенадцатая — без всякого скандала — устроилась за соседним и терпеливо ждала, пока им принесут еду.
— Чего это они? — спросила она у подошедшей Елены. — Ты смотри, какие лапочки — даже не ругаются!
— Хм… может, опять чего ждут? — ответила та. — Как на прошлой неделе с ноутбуком, помнишь?
— А! Вот тут ты права! — женщина улыбнулась и подмигнула с ехидцей. — А нам это на руку!
Она, потирая руки, пошла в сторону плит, где сушились уже пустые кастрюли.
Белобрысый мальчик подошёл к стойке и взял с подноса тарелку с ровно нарезанными кусочками бородинского хлеба. Он отнёс её к первому столу и повторил то же самое с каждым следующим, пока не уселся за шестой. Когда он сел, мальчик в чёрной футболке с львёнком из мультфильма усмехнулся и выдавил:
— Подхалимщик! — договорив, он отправил в рот еду с ложки, которую держал у губ.
Сам белобрысый был в серой толстовке без надписей и рисунков. Она выглядела излишне потрёпанной — из-за протёртостей на рукавах, — но при этом оставалась чистой. Лёгкие синие штанишки, тапочки с мордашками мышат.
— Приятного аппетита! — улыбнулся он в ответ.
И словно под копирку по всем столам прокатилось пожелание друг другу хорошего аппетита. Воспитатели внимательно наблюдали за детьми. Двое мальчишек получили предупреждение убрать телефоны, но в остальном обед проходил тихо и спокойно.
Воспитательница с пустой тарелкой, откинувшись на спинку стула, смотрела на ближайшее окно. В столовой со стороны зала было три окна. Зима инеем разрисовала каждое из них своими узорами. Но даже сквозь них — мутно, словно по воде акварелью, — виднелись деревья, которые шатал сильный ветер.
— Ирина Олеговна! — спросил юноша воспитательницу. — Можно я пойду? Мне нужно домашку закончить, а потом в музыкалку поехать!
— Да, — ответила женщина, прикрыв лицо и откашлявшись, — конечно, беги.
Воспитатель с другого конца столовой смотрел на это и улыбался. Когда Ирина встретилась с ним взглядом, она закатила глаза и, ничего не сказав, снова повернулась к окну.
Из-за столов начали вставать и другие ребята — те, кто уже доел.
— Ладно, — встал воспитатель, — я тоже пойду. Вы тут долго не задерживайтесь, — он погладил ближайшего ребёнка по волосам.
Через пять минут в столовой остались лишь один воспитатель и два мальчика. Юноша в серой толстовке подошёл к воспитателю, а второй всё ещё сидел за своим столом.
— Дань, ты чего? — воспитатель Евгений обратился к мальчику.
— Давайте помогу? — голос сорвался на писк.
— Помоги, — Евгений рассмеялся. — Прости, просто отвык от ломки голоса у ребят.
— В смысле? — мальчик поднял голову на воспитателя, улыбаясь. — Это редко бывает?
— Нет! — замотал головой воспитатель. — Просто остальные уже подросли, я отвык. Не переживай, он у всех так ломается.
— А! — подпрыгнул на месте Данила. — Ладно, мне тарелки собрать?
Воспитатель просто кивнул, и мальчик, припрыгивая, побежал к дальнему столу у входа в столовую. Другой же, забрав посуду и почти полную тарелку с хлебом, пошёл в сторону кухни.
— Лёша, — громко спросил Евгений, — а ты разве не должен сегодня брата забирать?
— Ой… — ответил тот. — Я никак не привыкну! — мальчик топнул ногой. — Ладно, я побежал!
Евгений смеялся, вставая и наблюдая за убегающим Лёшей. Свет в столовой погас, когда из кухни выглянула Екатерина.
— Вы составите всё в тележку, хорошо?
Повариха уже была без формы. На лице появился простой макияж. Без колпака можно было заметить завитые волосы, аккуратно залакированные, — они слегка подпрыгивали при каждом движении головы.
— Да не переживай, Кать! — ответил воспитатель. — Вон у меня какой помощник!
Мужчина кивнул на мальчика, который спокойно собирал посуду. Повариха покинула кухню, выходя через железную блестящую дверь, открывающуюся в обе стороны.
— Думаешь, ему понравится? — она показывала что-то воспитателю на телефоне.
— Слушай, — протянул Евгений, — ну вещь! Ещё как понравится!
Мальчик забирал очередные тарелки со стола, когда повариха кивнула на него воспитателю. Тот сразу же вытаращил глаза и медленно замотал головой.
— Чего? — спросил мальчик, глядя на взрослых.
— Да нич…
— Я просто внуку купила игрушку, — перебила Евгения женщина, показывая Даниле картинку. — Как думаешь, ему понравится?
Мальчик уставился на воспитателя, затем медленно перевёл взгляд на женщину, а после — на телефон. На экране был популярный детский конструктор — версия, в которой можно собрать военный вертолёт. Мальчик пару секунд смотрел на изображение с восхищением, потом снова взглянул на взрослых, убрал улыбку и сказал:
— Точно понравится! Я бы от него не отлипал! — он коротко захихикал и понёс тарелки дальше.
Евгений, покрутив пальцем у виска, недовольно покачал головой и пошёл к столу помогать воспитаннику.
— Ты участвуешь в субботнике? — спросил Евгений мальчика.
— Не знаю, — ответил Данила, пожав плечами.
— А чего не знаешь-то? — спросил Евгений.
— Так, ребята… — мальчик немного сжался. — Ну… там младших же хотят показать, разве нет?
— Глупости! — улыбнулся взрослый. — Приходи и не думай ни о чём, ладно?
Данила вышел из столовой, поблагодарив Елену за обед.
В коридоре за дверями столовой мальчик остановился у информационного стенда. На нём висел постер о субботнике с потенциальными родителями. Стоя у стенда, Данила поднёс палец ко рту и перечитывал текст несколько раз, грызя ноготь. Потом пожал плечами и пошёл дальше, в сторону лестницы.
Следующее утро встретило комнату ребят нежным белым бархатом света из окна. Редкие пылинки отсвечивали в лучах. В комнате стояли две кровати — на каждой уже проснулись мальчики, всё ещё ёжившиеся под тёплыми одеялами. Воспитатель, разбудивший их, уже ушёл в следующую комнату.
— Сегодня пойду с Серёжкой. Вдруг повезёт.
Он повернулся к Даниле, с головой завернувшемуся в белое одеяло с красным ромбом. Подушки с бежевыми наволочками лежали ровно, почти торжественно.
— Ага, — юноша повернулся к соседу, — я тоже пойду.
— Зачем? — удивлённо спросил мальчик.
— Дядь Женя сказал, — ответил Данила, садясь в одеяле и опираясь на стену у кровати. — Вдруг понравлюсь? — он нервно пожал плечом и улыбнулся.
Мальчик ничего не ответил — лишь фыркнул и, скинув одеяло, пошёл к столу. Тот был большим, вмонтированным в стену и рассчитанным на двоих детей: посередине стояла хлипкая перегородка из оргалита.
На каждой половине лежала чистая, накрахмаленная одежда. В этот раз у всех мальчиков группы она была одинаковой: тёмно-зелёная толстовка с начёсом изнутри, коричневая хлопковая футболка и серые утеплённые штаны.
Когда он взял футболку и с хрустом просунул голову внутрь, сказал:
— Если бы не Серёжка… — Дима высунул голову из футболки. — Я бы не стал идти. Чего зря торчать там?
Данила ничего не ответил. Опустил голову и вышел из комнаты, прихватив полотенце и щётку.
По коридору растекался запах утреннего кофе, который варил воспитатель. Сегодня на кухонном столе лежал готовый пирог, разрезанный на одинаковые куски. Его приготовили специально для тех, кто пойдёт на субботник. Директор детского дома очень переживала, что дети могут показаться гостям голодными.
У ванной собралась очередь из трёх мальчишек. Один был уже одет, а Данила с другим юношей стояли в маечках и трусах. Ребята смеялись над шутками первого в очереди, наполняя пространство звонким смехом.
Когда из ванной вышли двое, ребята забежали внутрь втроём, подгоняемые воспитателем. Данила быстро умылся и вернулся в комнату. Уже одевшись, он вдруг замер.
— Да что такое… — тихо пропищал Данила.
Подойдя к шкафу, на дверце которого было зеркало, он начал рассматривать толстовку в районе пояса. Пальцы на левой руке Данилы были в синей краске, похожей на чернила. Плечи опустились, а глаза стали влажными.
Он стянул толстовку. Чернила размазались по шее и волосам. Данила упал на кровать и что-то прокричал навзрыд в подушку.
— Дань, ты чего? — спросил сонный юноша, стоя в дверях комнаты.
Мальчик зашёл внутрь, уставившись на лежащую на полу толстовку, переводя взгляд с неё на Данилу. Подняв её, он поднёс ткань к носу, затем бросил обратно и подошёл к кровати. Просто посмотрел на мальчика, который подрагивал и продолжал мычать в подушку.
— Вот урод, — зло бросил он и быстро пошёл к выходу из комнаты.
Воспитатель, услышавший, как старший отчитывает Диму, который уже начал громко плакать и, сжавшись, выставил руки перед собой, вышел и недоумевающе уставился на ребят.
— Саш, ты чего докопался до мелкого? — спросил Евгений.
— Этот урод облил толстовку Дани чернилами, — сказал он и замахнулся кулаком на Диму, но замер, уставившись на него.
— Я случайно! — сказал Дима, бросая взгляды то на Сашу, то на воспитателя.
— Ну, снимай свою толстовку, — сказал воспитатель. — Раз испортил чужое, отдай своё.
— А как же я?! — с мокрыми глазами вытаращился мальчик на воспитателя. — У меня же там младший брат!
— И? — воспитатель устало посмотрел на него. — Оденешь толстовку в чернилах. В чём проблема? Или старую возьми.
— Снимай! — Саша ухватился за низ толстовки.
Воспитатель взял бутылку со спиртом, которую использовали для обеззараживания царапин, и пошёл в комнату Димы и Данилы. Саша уже сидел рядом с заплаканным Данилой, когда Евгений промокнул ватный диск в спирте.
— Покажи, где испачкал, — сказал он, поворачивая мальчика.
На шее чернила уже засохли. Понадобилось не меньше дюжины дисков, прежде чем кожа стала чистой. Пока он собирал грязную вату, Саша помог Даниле одеться и пошёл с ним на кухню.
Пирога уже не осталось. Данила достал печенье из навесного шкафа и наспех пил чай со сладостями. В коридоре воспитатель разговаривал с коллегой Валентиной.
— Его могут забрать, — говорила женщина, — а ты просто взял и заставил надеть грязное?
— Посмотрел бы я на тебя, — тихо отвечал Евгений, — мне что было делать? Защитить, когда он сам сознался?
— Почему бы и нет? Жень! Ты же знаешь всё!
— Ага, — ответил воспитатель, — а потом лечи его от побоев Саши.
— Чёрт! — сказала дрожащим голосом Валентина и хлопнула дверью.
Данила уже стоял в коридоре, когда его заметил обернувшийся воспитатель. Он сразу бросил мальчику улыбку и прошёл мимо, направляясь на кухню.
Мальчик, одевшись, вышел ко всем во двор детского дома.
У самого здания снег припорошил разноцветный маленький забор, который отгораживал посадки деревьев и кустов от прогулочной зоны. Порядка двадцати взрослых убирались вместе с детьми: кто-то лопатой разбрасывал кучи, кто-то наметал снег.
Занесённую сугробами детскую площадку, к которой было невозможно даже подойти к качелям, начали расчищать двое взрослых — без ребёнка рядом. Данила огляделся и пошёл именно к ним.
Мальчик взял большую лопату. С черенком она была выше его сантиметров на пять. Когда Данила оказался на детской площадке, ветер почувствовался сильнее — пространство было открытым. Белые снежинки танцевали в воздухе, оседая на одежде и лице. Уже через пару минут брови и ресницы у мальчика облепило снегом.
— Славик, — сказала женщина, — иди сюда, давай качели сперва откопаем.
Данила посмотрел на женщину в бежевом плаще и белой шапке, на мужчину рядом с ней, который даже не обратил внимания. После этого мальчик продолжил убирать снег.
Женщина обернулась, поправляя шапку. Данила стоял к ней спиной, когда она подошла и повернула его за плечо.
— Слав, ты… — она секунды три смотрела на мальчика, затем подняла голову и огляделась. — Прости, мальчик, обозналась, — женщина нежно похлопала его по плечу и вернулась обратно.
Данила ещё какое-то время смотрел ей вслед — как она надевала поверх шапки пушистые наушники. Он снова взялся за лопату.
Младшие дети бегали и резвились, иногда выбегая на уже расчищенную площадку. Один мальчик поскользнулся и почти упал, но Данила успел его поймать, хотя сам всё же оказался в снегу.
Вечер подкрался совершенно незаметно. Данила сидел на качелях — детская площадка была полностью расчищена. Пар растворялся в холодном воздухе. Снежинки поблёскивали под жёлтым светом фонаря и так же тихо исчезали в темноте.
Скрип тяжёлой железной входной двери, выкрашенной в серый цвет, привлёк его внимание. Из неё выходил взрослый человек с мальчиком, чуть младше Данилы. Он смотрел на них, когда из окна на углу здания, выходившего как раз на детскую площадку, высунулся Сашка.
— Дань! Скоро ужин, давай уже домой! — звал он, выпуская пар, и тут же закрыл окно.
Данила снова разбежался, и качели, скрипнув, понесли его ввысь. Во дворе больше никого не осталось.