Зима без снега

Из серии «Тонкие грани»

***

Хотел бы я знать
сколько имён
у любви
— Карен Джангиров




Зиму того года я помню по припухшим губам.
Не по датам и не по адресам — их и не осталось в памяти, — а по той натянутой боли после долгих поцелуев, когда кожа становилась тонкой, как после мороза. Мы целовались слишком долго и слишком жадно, будто боялись, что время нас заметит и отнимет — если не сейчас, то сразу после.

А в те дни время почти не ощущалось — мы о нём и не думали. Всё происходило как будто само собой: вечер за вечером, встреча за встречей. И было ощущение, что так может быть всегда — этот холод, эти поцелуи, эта близость без объяснений. Мы не спешили и не берегли ничего, словно впереди действительно было столько жизни, что её невозможно исчерпать.

Город в том феврале был серый и бесснежный. Казалось, зима тянулась не по улицам, а медленно входила внутрь — длинным коридором, где негде приткнуться. Родители возвращались с работы рано, и нам, в нашей пылкости, всё время не хватало пространства. Мы искали места, где можно было бы просто остаться рядом — без объяснений и без чужих взглядов.
Когда заканчивались деньги на кино и кинотеатры больше не могли нас приютить, мелочи после стипендии хватало только на трамвай. И мы ехали на окраину — под звон и грохот рельсов — в ту квартиру, где иногда удавалось застать одного-единственного знакомого «дома». Он работал в ночную смену, и мы знали: вечером есть шанс.
Знакомый открывал — сонный, в майке, от которой тянуло теплом, с недовольством во взгляде, — и всё же отступал в сторону: так отступают перед теми, кто всё равно войдёт.

Мы ставили на стол бутылку — если её удавалось раздобыть.
 — Вы голодные? — спрашивал он.
 — Да. Очень, — улыбались мы в ответ.

Через некоторое время он возвращался с коммунальной кухни с тарелкой свежеподжаренного хлеба. Хлеб чуть подгорал по краям, пах невероятно аппетитно топлёным маслом — и это казалось нам настоящим лакомством. Мы сидели на полу, на старом ковре; от окна тянуло холодом, и даже водка не грела по-настоящему. Мы смеялись вполголоса, чтобы не беспокоить соседей по квартире, и снова тянулись друг к другу — упрямо, как будто от поцелуев может стать теплее.

Мне не запомнились ни имя, ни лицо того друга.
Только тёплый вкус хлеба — запах топлёного масла, испачканные пальцы.
И губы — припухшие, как память о той близости.

Время, когда у нас не было ничего, кроме юности и февраля, который мы делили на двоих.



Для игры Светлой Ночки  «Эпиграф»
номер задания 26
http://proza.ru/2026/01/10/236



***


© Copyright: Лана Готтлиб, 2026