ИИ. Готорн - 5

Готорн - 5

Мой текстик:

Приступы гнева и приступы похоти. Иногда могу и солгать, и украсть. И любовь приступами, и смелость. Несешься, как все любители быстрой езды, яростно выключая разум. Мозгляк раздутый, кровью и спермой налитый…

Каким надо быть богом, чтобы не осатанеть на холодном ветру, не превратиться  в кусок мерзлого, вздрагивающего мяса…

«Я оптимист, но  все же хочу сообщить вам про слабость человеческую и  холодный ветер».

Холодный ветер опустошил и заморозил, ослепил и обозлил – как выбрать любовь и смелость, а не похоть и гнев для полноты и теплоты жизни?

Взрослый человек должен быть волевым – но не убей жизнь души, что изначально безвольна… Всё равно расти нужно не за железобетонной стеной, где так легко воображать себя рыцарем с забралом при настрое романтическом или Дон-Кихотом при настрое ироническом…

------

Пародии ИИ в стиле Готорна



1

Дом его, выстроенный из темного, почти черного дерева, одиноко стоял на голом утесе, вечно обдуваемый всеми ветрами, какие только рождались в серой утробе Атлантики.

Господин Вейн не был злодеем по натуре. Скорее, в груди его, под сюртуком из тонкого сукна, обитали не стойкие добродетели, а приступные духи. Они дремали, подобно летучим мышам на чердаке его существа, и пробуждались не по воле рассудка, а по капризу того самого ветра, что выл в его каминных трубах. Одна такая тварь, алого цвета и с горящими глазами, звалась Порыв Гнева; другая, влажная и извивающаяся, — Призрак Похоти. Были и иные: трусливый Бес Лжи, что прятался в тени, и мимолетная Тень Смелости, чье сияние было столь же кратким, сколь и ослепительным.

О, как носился он тогда по жизненной дороге, этот господин Вейн, подобно безрассудному кучеру, чей экипаж — его собственная плоть!

«Каким же надо быть божеством, — вопрошал он в молитве, более похожей на стон, глядя на свинцовые волны, — чтобы устоять здесь, на этой грани, и не превратить душу свою в ледяной камень, в который вселился бес?».

Однажды, в час особого уныния, он, слывший среди соседей угрюмым оптимистом, исповедался старому доктору, собирателю диковинных раковин и человеческих сердец.
— Я, как вам известно, оптимист, — начал он, сжимая ручку кресла до побеления костяшек, — но позвольте сообщить вам о слабости человеческой и о холодной воле.
Ветер сей, — продолжал он, указывая на окно, за которым клонились до земли иссушенные ели, — не просто дует. Он опустошает амбары души, вымораживает посевы добрых намерений, ослепляет очи разума и сеет семена дикой злобы. Скажите же, доктор, как избрать путь Любви и Смелости, дабы обрести полноту, а не стать рабом этих… приступных духов?


2



В те дни, когда душа моя, эта ветхая, многострадальная обитель, оказывалась во власти бурь, я часто удалялся в чащу леса, дабы в безмолвии сосен и осин размышлять о природе человеческого естества. И вот, в один из таких дней, когда небо было низко и пепельно....

И тогда поднялся Ветер – не ласковый зефир, но тот самый Холодный Ветер, о коем твердят проповедники, но коего страшатся ощутить.

Я же, наблюдая сей спектакль из-за мшистого валуна, узрел в нём глубочайшую аллегорию.

горе, если ограда сия станет стеной железобетонной! Тогда человек, подобно ребёнку, будет лишь тешить себя иллюзиями

я подумал, что, быть может, Холодный Ветер – не кара, но милость. Ибо лишь его ледяное дуновение способно заставить вздувшуюся, воспалённую плоть души сжаться, обрести форму и твёрдость

плоть без духа томится похотью, дух без плоти жестоковствует гневом; лишь союз их, скреплённый не стеной, но волей, подобной гибкому стволу, выстоит в любую бурю.

Такова была моя мысль, когда Ветер стих, и в просвете туч брызнул луч холодного, но чистого света.