Камень с Ковшом. Глава 15. День рождения Лукреции

Утро 20 мая 67 года н.э. вошло в комнату мягко, как дыхание богини.
Солнечный луч скользнул по занавеси и коснулся ресниц Лукреции.
Она открыла глаза — и увидела горничную Ливию, 15-летнюю галльчанку: та уже держала таз с тёплой водой, где плавали лепестки роз и искры ириса, словно маленькие слёзы рассвета.
- Госпожа моя… двенадцать весен. Уже не девочка — уже пламя, которое само себя зажигает. Давай умоемся, оденемся. Сегодня твой день — и весь дом должен это почувствовать. - Ливия помогла ей подняться, умыла лицо, расчесала волосы и заплела их в шесть косичек — как невесте, хотя венец пока не надет. В косы вплели шафран и мирт — золотые и зелёные нити Венеры.
Стола легла на тело красным пламенем — яркая, с тонкой пурпурной каймой, почти как у сенаторши. Пояс целомудрия обнял талию алым шёлком, коралл на шее засиял, как капля закатной крови.
Лукреция посмотрела на Ливию и вдруг протянула руку к шкатулке.
Достала маленькое зеркальце-сердечко — бронзовое, с гравированной розой:
- Это тебе. За то, что ты Марку сандалии нашла. За то, что он смог убежать из храма Марса. За то, что ты всегда рядом — даже когда я бываю несправедливой. - Ливия замерла. Глаза её наполнились влагой, пальцы задрожали, принимая зеркальце:
- Госпожа… я буду носить его у сердца. – сказала она.
Они обнялись — коротко, но крепко.
В комнату вошёл Марк — чистый, в новой зелёной тунике, с букетом майских нарциссов, которые Долий позволил срезать ещё до рассвета.
Он поклонился, коснулся губами руки Лу, кивнул Ливии:
- Госпожа… с днём рождения! Основные дары — позже, во время церемонии. А это — чтобы утро улыбнулось вам. - Лукреция вдохнула нарциссы — их запах был как обещание лета. Она улыбнулась — нежно, почти печально:
Спасибо, Марк. Ты всегда знаешь, где спрятана моя радость.
Все трое вышли в атриум, Лукреция встала на мраморную приступочку — маленькая, но уже сияющая, как рассвет над Тибром.
Вокруг собрались все свои: отец, Ливия, Лутация, Долий, Астерикс, Вильмир, Япет, выздоровевшая Электра.
Гай шагнул первым, обнял дочь, поцеловал в макушку:
- Лукреция Флавия, моя звезда! – начал торжественно он. - Двенадцать весен! Ты уже не просто девочка — ты свет, который сам себя зажигает.
Горжусь тобой больше, чем всем, что я видел в жизни. - Он открыл коробочку — серьги с рубинами, как две капли закатной крови, и маленький портрет Лу в виде фрески, — тот самый, который он разглядывал в Сицилии. - Чтобы ты помнила себя. – продолжил он. - И чтобы я всегда был рядом!
Лу обняла отца — так сильно, что он на миг потерял дыхание. Потом все по очереди подарили: Долий — букет роз и резную шкатулку, Ливия — шёлковый платок с вышивкой, кухарка - бабушка Лутация — тёплый пирожок с мёдом и орехами, Астерикс — медный браслет,
Япет — бронзовую статуэтку Виктории, и другие домочадцы – разные мелкие но симпатичные вещицы.
Последним подошёл Марк. Он вышел вперёд, дрожа, но голос его был чистым:
- Госпожа Лукреция… Это зеркальце! Вы любите зеркала… и волшебства. Так используйте его на радость себе. – он взволнованно вздохнул. - И на благо всем, кто вас любит. – он немного грустно сделал паузу. - Если сможете! – громко воскликнул он.
Марк купил это небольшое круглое зеркальце в бронзовой оправе вместе с Долием, когда они вчера вышли продавать часть цветов на рынке Боариум. Марк ни на шаг не отходил от старого садовника и всё испуганно оглядывался по сторонам, не появится ли легионер Фуск или кто еще из людей Флакка. Но они не появлялись. И он купил зеркальце у одной торговки почти на все деньги, которые подарил ему Флавий на День вознаграждения.
Ну а сегодня Марк всё же еще в глубине души побаивался «магических» способностей девочки: фламен Флакк в храме Марса посеял в нем эти сомнения, хотя наш отрок изо всех сил старался гасить их в себе! Нет, госпожу Лу, свою обожаемую Лу, даже при этих сомнениях он не предаст, и постарается в ее день обрадовать ее, чем сможет, - так твердо решил Марк из Коринфа! Ну а самый главный свой подарок он все же решил припасти для нее на самый конец этого дня, когда они будут одни. Этот подарок он бережно хранил в складках своей туники изнутри, - и это было то единственное, что он пронес с собой еще из Греции. Но впрочем, он решил оставить Камень общим на них на двоих.
Ну а сейчас, все замолкли. Потом аплодировали — тепло, от души. Лу взяла зеркальце, посмотрела в него, потом на Марка.
Увидела его страх — тот, что прятался за глазами с самого утра.
Она улыбнулась — мягко, но с обещанием:
- Спасибо, Марк. Я буду использовать его… только во благо.
Обещаю тебе. – и крепко обняла его.
После этого все стали потихоньку расходиться по своим делам. Слуги стали готовить стол, Флавий – отдавал короткие распоряжения, ну а потом временно удалился к себе в кабинет: ему все же предстояло сделать несколько набросков для завтрашней речи в Сенате по поводу разгорающихся событий в Сицилии. На сегодня же, по случаю дня рождения дочери, он заранее объявил, что проведет этот день дома.
После утренних подарков Марк отловил Лу в коридоре — между атриумом и её комнатой. Он схватил её за руку, глаза полные тревоги
- Лу… - взволнованно и суетливо начал он. - Я всё думаю… про храм. А вдруг я… и вправду превращусь в девочку? Или ещё в кого-то или во что-то? А потом умру? И мне сказали, мучительно умру.
Она выдернула руку, глаза её вспыхнули:
- Опять ты за своё, негодный мальчишка! – крикнула она. -
Надоел ты уже! Весь праздник мне портишь! Уйди от меня! - Она развернулась, пошла прочь — быстро, почти бегом. Марк опустил голову, плечи поникли, и он понуро пошёл в сторону кухни, чтобы помогать готовить стол. Но через минуту она остановилась, развернулась, догнала его — схватила за плечи, развернула к себе.
- Марк… прости! – чуть не плача, зашептала она. -
Прости меня. Я не хотела кричать. – Она сделала паузу, а потом выпалила, громко:
- Ну а если ты превратишься, то так и знай — я превращусь в мальчика! Постараюсь превратиться, насколько хватит моих способностей. Но римская девочка. - она улыбнулась, - что может, Марк?
- Всё. – тоже чуть улыбаясь, ответил он.
- Вот прямо здесь и сейчас возьму, да и превращусь. При всех! – вскинула она голову со всеми своими косичками. – Ну а если ты умрёшь — я тоже умру вслед за тобой! – крикнула она на весь атриум.
- Что с вами, госпожа? – выглянула из ее комнаты убирающаяся там испуганная Ливия.
- Да ничего особенно, - замахала ей рукой Лукреция, - не волнуйся и делай свое дело. Мы с Марком играем так. – Так вот, мой греческий… МАЛЬЧИК! – подчеркнула она. – При всех, и даже перед всем Римом я сделаю с собой ровно то, что случится с тобой, - если случится конечно. Забудь об этом! – Она перешла на шепот: - Это яд. – сказала она ему на ухо. – И даже догадываюсь, чей яд. Но тем не менее, неправда. Ну а сегодня, - она снова заговорила громко, - сегодня мой день! И я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной! За столом. С гостями. На играх! Мы потом поговорим подробно. – Лу нежно погладила его по голове и положила руку на плечо. - А пока иди, помогай там всем нашим, потом прими гостей. Ну а потом тоже угощайся, веселись. Потому что ты – мой! – она провела рукой по его щеке.
Марк посмотрел на неё — слёзы ещё блестели, но он кивнул. И
улыбнулся — впервые за утро по-настоящему. Страх отодвинулся на задний план.
После завтрака Гай сказал дочери:
- Пойдём в храм Венеры. Это твой ритуал. Переход к взрослости. - Лу кивнула. Ливия пошла с ними — несла корзинку с цветами и libum - древнеримскую жертвенную лепешку или творожный хлеб, часто готовившийся на праздники, например, в дни рождения.
Марк думал остаться дома — готовить к гостям, но Лу в последний момент повернулась к нему:
- Марк, ты идёшь с нами. Ты тоже мой гость.
Астерикс вёз их — большая крытая карета, запряжённая двумя белыми лошадьми. Солнце уже поднялось высоко, когда колесница Флавиев остановилась у подножия Авентинского холма.
Храм Венеры Генетрикс стоял на склоне — небольшой, изящный, окружённый кипарисами и розовыми кустами. Белые колонны блестели на солнце, а с верхней площадки доносился лёгкий аромат мирта и свежего мёда.
Гай первым спустился с колесницы, подал руку Лу. Она вышла босиком — так полагалось девушкам в день их первого дара богине. Белая туника без пояса падала свободными складками, волосы заплетены в шесть косичек, перевитых тонкой жёлтой лентой.
Марк шёл чуть позади, как слуга: нёс веерок и её старую детскую жёлтую столу, чтобы там в конце церемонии отдать по ритуалу, ну или на случай, если в храме станет жарко. Он нёс эту столу за ней, осторожно, двумя руками, как будто она была священным сосудом.
Ливия шла последней — в простой тунике, с корзинкой цветов (розы и мирт, которые она сама нарвала утром).
Гай посмотрел на дочь, потом на Марка, и коротко кивнул:
— Идёмте. Сегодня ваш день. Они поднялись по ступеням.
У входа ждала жрица — высокая женщина лет сорока, с мягким, но строгим лицом. Волосы убраны в высокую причёску, перевитую золотой лентой и миртом. На шее — тонкая цепочка с голубиным амулетом. Она поклонилась Гаю — не низко, но с уважением:
- Гай Флавий, сенатор. Добро пожаловать в дом Венеры.
Ваша дочь сегодня становится женщиной. Богиня рада видеть вас обоих. - Гай ответил спокойно, но с теплом:
- Благодарю, жрица. Мы пришли за благословением. И за молитвой — для неё… и для тех, кого она любит.
— Лукреция, дочь Гая Флавия, — произнесла жрица, улыбаясь тепло. — Добро пожаловать. Венера ждёт тебя. - Лу кивнула — сначала робко, потом твёрже. Жрица посмотрела на Марка, а затем на Флавия:
- А этот мальчик — кто? - Гай ответил:
- Мой подопечный. Он с нами.
— И ты пришёл с ней. – сказала жрица. Хорошо. Венера видит сердца, а не цепи прошлого. Оставайся рядом.
Гай и Ливия остались у входа в целлу — внутрь без жреческого сана мужчинам входить не полагалось, но они всё слышали и видели через открытые занавеси. Гай опёрся на колонну, скрестив руки, лицо спокойное, но глаза блестели. Ливия стояла чуть позади, прижав руки к груди.
Внутри храм был полон света и ароматов. Пол усыпан жёлтыми лепестками нарциссов и крокусов, с колонн свисали гирлянды роз, на алтаре лежали ветви мирта. Статуя Венеры — прекрасная, полуголая, с яблоком в руке и голубями у ног — стояла на постаменте, улыбаясь мягко.
Жрица взяла жёлтую столу из рук Марка. Он опустил глаза и отступил на шаг. Жрица развернула ткань, показала её статуе и произнесла:
— Венера Генетрикс, мать рода Юлиев и всех римлян, прими эту одежду детства от Лукреции. Пусть девочка уйдёт, а девушка войдёт. - Она положила столу на алтарь, полила мёдом из маленькой золотой чаши, посыпала лепестками роз. Потом взяла другую чашу — с водой из священного источника — и окропила Лу. — Подойди ближе, дитя.
Лу шагнула вперёд. Сердце билось так сильно, что казалось — все слышат. Жрица положила руку ей на голову и начала клятву — медленно, нараспев:
— Повторяй за мной, Лукреция.
Лу закрыла глаза и начала — сначала тихо, потом увереннее:
— Венера, прекраснейшая из богинь… Я отдаю тебе своё детство… Пусть оно уйдёт, как жёлтая стола. Пусть вместо него придёт сила сердца. Пусть я научусь любить. Не только себя и тех, кто рядом. Но и тех, кто слабее меня. И тех, кто боится. Дай мне красоту не только лица… Но и души. Дай мне смелость защищать. И нежность утешать. И если кто-то мне дорог, - пусть я буду рядом. Как ты рядом с теми, кто тебя зовёт… Обещаю… Не причинять боль без причины… Не отворачиваться от страданий. И хранить любовь…
Как ты хранишь Рим. - Голос её сначала дрожал, но к концу стал твёрже. Она открыла глаза — и увидела, как жрица улыбается.
— Хорошо сказала, — тихо произнесла та. — Венера услышала.
Жрица взяла венок из мирта и роз — свежий, ещё влажный от утренней росы, перевитый тонкой жёлтой лентой — и надела на голову Лу.
— Теперь ты не девочка. Теперь ты девушка. Венера благословила тебя. Иди и живи по своей клятве.
Лу повернулась к Марку. Он стоял чуть поодаль, глаза блестели. Жрица сказала Марку мягко:
— Ну а теперь и ты подойди сюда ближе, отрок. Венера не различает возраст, если сердца чисты. Если хочешь — можешь сказать свои слова богине. - Марк вздрогнул. - Лу кивнула ему: «иди». - Он шагнул вперёд — медленно, босиком по лепесткам. Жрица протянула руку, помогла встать ближе к алтарю.
— Говори, что у тебя на сердце, — сказала она. — Венера слушает.
Марк молчал несколько секунд. Потом заговорил — сначала шёпотом, потом чуть громче:
— Венера… прекрасная… мать любви… Я… не знаю, как правильно молиться тебе… Но прошу, - Пусть Лукреция будет счастлива. Пусть она всегда улыбается так, как сегодня…Пусть её сердце никогда не болит. А я…
Пусть я останусь рядом с нею. Не как раб, не как гость.
А просто рядом. Чтобы охранять её, если понадобится…И чтобы она охраняла меня… Если я вдруг… потеряюсь. И даже если я не заслужу!
Последние слова он сказал совсем тихо. Храм был тих — все услышали. Жрица положила руку ему на плечо:
— Венера услышала и это. Она видит, когда двое стоят плечом к плечу. Иди с миром, отрок. - Марк отступил.
Лу сразу взяла его за руку — крепко. Она улыбнулась ему — той самой улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание.
Гай всё это время стоял у входа, опираясь на колонну. Когда они вышли, он подошёл первым. Положил тяжёлую ладонь на плечо Марку:
— Ты хорошо сказал, мой мальчик. Венера любит честные сердца. - Марк только кивнул — горло сжало.
Ливия вышла следом, вытирая слёзы краем рукава. Она ничего не сказала — просто подошла и обняла Лу, потом Марка, коротко, но крепко. Лу рассмеялась — звонко, счастливо:
— Ну всё! Детство сдано, клятвы даны, теперь домой! Гости ждут, стол ждёт, качели ждут! - Она потянула Марка за руку — и они побежали вниз по склону, босиком, смеясь. Гай и Ливия шли следом — медленно, но с улыбками на лицах. Солнце светило ярко, жёлтая лента в венке Лу сияла на ветру — как обещание.
Они вернулись домой — Астерикс вёз их медленно, Лу и Марк сидели рядом, держась за руки. Марк всё ещё озирался по сторонам, но страх уже не такой тяжёлый. Он пытался найти в толпе легионера Фукса или кого-то, похожих на агентов фламена, или просто на разбойников. Но никого не нашел. Но… у него все же создавалось такое впечатление, что тем не менее, кто-то следит за ним и за ними всеми, но предпочитает не вмешиваться. И от сердца у него как-то отлегло, но некоторая тревога все же оставалась.
К полудню дом наполнился голосами. Гости пришли — Луций с женой Еленой и детьми (Галина, Фабий), Корнелий с Квинтом и Вергилием, три матроны с детьми: Офелия и Присцилла, Валерий, Галина и Фелиция. Они подарили различные подарки. 10-летний мальчик Вергилий Корнелий — восковую дощечку со стихами

Я тебе в стихах скажу и в прозе
В день, когда тебе теперь двенадцать лет -
Ты всегда цвети подобно розе
И для мира льётся пусть твой тёплый цвет.

С Днём рождения, Лукреция!
Вергилий.

 

Лу прочла их вслух и обняла его:
- Это самое красивое, что мне дарили. – сказала она. - Спасибо, Вергилий».
Его старший брат Квинт, 16 лет — серебряный браслетик с сердоликом:
- Чтобы ты всегда была сильной. - Квинт бросил быстрый взгляд на Марка — мелькнула ревность, но он сдерживается и улыбается.
47-летняя матрона Клавдия, вдова сенатора, — флакон розового масла:
- Чтобы ты пахла как твой сад, - сказала она.
Дяд Луций и его супруга Елена — маленькую золотую подвеску в форме звезды (семейная реликвия):
- Чтобы ты всегда была нашей звездой, племянница. И чтобы свет твой не гас.
За обедом подали рыбу из залива, устрицы, фрукты в меду, вино, молоко.
Музыканты играли на лире и двойной флейте — сначала тихие греческие мелодии, потом римские марши и нежные любовные песни Венеры.
Фокусник показывал классические трюки: исчезающие шарики, платки, которые превращались в голубей, монеты, что проходили сквозь ладони.
Дети визжали от восторга, взрослые улыбались. Все пели поздравительную песню — простую, древнюю:

«Feliciter tibi, L;cr;tia,
duodecim ann;s tibi d;n;!
Fiat tibi l;x et r;sa et amor,
et semper sit tibi laeta di;s!»

(«Счастья тебе, Лукреция,
двенадцать лет тебе дарю!
Да будет тебе свет и роза и любовь,
и всегда пусть день твой будет радостным!»)

Она вывела Марка за руку, улучив момент, когда он поставил на стол большой поднос с фруктами, и сказала громко:
- Дорогие гости, я прошу минуту внимания! Вы видите у нас этого мальчика? Он так хорошо помог устроить этот стол, принять и рассадить вас. Так вот, вы слышите? Его зовут Марк! Он родом из Коринфа, из Греции, и он был раньше рыбаком. Неделю назад, мой отец, сенатор Гай Флавий привез его сюда из своей поездки в Сицилию, куда Марк попал из-за пиратов, и где он голодал и подвергался жестокому обращению. И отец его просто спас! И теперь он живет у нас. - Она опустила глаза. - Да, мы пока не можем дать ему вольную, ...она сделала паузу. - разные обстоятельства пока не позволяют. - Но, прошу еще раз внимания. - Этот человек – не раб! А для меня он друг. И даже как брат. Он... - Лу чуть смутилась. - он защитил моего отца по дороге из Остии, где на них напали разбойники! Вместе с нашим кучером Астериксом защитил. - гости все притихли, в зале воцарилась тишина. - Лу продолжала: - он взял у Астерикса хлыст, и разогнал их, и потом еще швырял в них камнями! - Гости одобрительно засмеялись. - надо же, такой маленький! - воскликнула кажется какая-то матрона. - Ну а теперь, - продолжила Лу. - Мы с ним замечательно играем! Он качает меня на качелях и посадил там рядом две розы для меня. - Марк малость смутился при этих словах. - Он замечательно рисует! - воскликнула Лу. - А еще мы с ним читаем Илиаду! И много еще во что играем.... - она чуть покраснела, но потом воскликнула: - так что дети и взрослые! Прошу вас отнестись к нему как к равному! И этим вы сделаете большой подарок и мне, и ему. - она улыбнулась и оглядела весь зал: - и всем вам! - продолжила она. - Потому что вы увидите тогда, каков Марк на самом деле. Ну а он - необыкновенный! - В зале несколько секунд продолжалась тишина, а потом он взорвался аплодисментами! ...- Племянница, это ты у нас необыкновенная! - воскликнула Елена, жена сенатора Луция, брата Гая Флавия. А сам отец встал, и поднял бокал:
- За Лукрецию — мою дочь, которая уже умеет защищать тех, кого любит. И за Марка — нашего друга и сына по сердцу. Пусть боги хранят наш дом!

Лукреция вдруг повернулась к отцу и ко всем сразу:
— Тогда позвольте, отец и все гости, Марк тоже сядет за стол рядом со мной. Он помогал его накрывать, пусть угощается тоже. - Гай кивнул — спокойно, с лёгкой улыбкой. Среди гостей пронеслось одобрительное: — Да пожалуйста, пожалуйста. - Они подвинулись. Лу потянула Марка за рукав туники, усадила рядом на своё кресло и тут же взяла пустую тарелку. — Передайте ему жареную рыбу и долму! - Марк замер, потом почти беззвучно прошептал губами:
— Спасибо… госп… Лу. - Глаза его искрились — впервые за весь вечер без тени страха. - Лу улыбнулась, легонько толкнула его плечом и наклонилась ближе, шепнув почти на ухо:
— Видишь? И ни в кого ты пока не превращаешься. - Потом, чуть оглядывая зал, ещё тише: — И погляди — здесь не только я и отец. Тебя тут все… ну, может, почти все нормально воспринимают. Рим ведь он очень разный…
Марк кивнул — медленно, но уже увереннее. Он взял вилку, попробовал рыбу — и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. - Но Лу наклонилась ещё ближе к Марку, почти касаясь его уха губами, и прошептала — так тихо, что даже ближайшие гости не услышали:
— Ты это… правильно в итоге сказал «Лу», но пожалуй лучше за столом будет «госпожа»… ну как будто ты ещё не освоился за неделю. - Она на мгновение отстранилась, прищурилась, пристально оглядела несколько человек вокруг, — Марк так и не понял, кого именно она имела в виду, — и снова наклонилась:
— Но потом пойдём с ребятами играть, там можешь и «Лу», смело! - Марк еле заметно кивнул — глаза его вспыхнули благодарностью. Он взял кусочек рыбы, но есть не спешил — просто сидел рядом с ней, чувствуя, как плечо к плечу становится теплее от её слов. Лу улыбнулась уголком рта, толкнула его локтем — легко, по-сестрински — и вернулась к своей тарелке, как ни в чём не бывало. Меж тем гости разговорились — каждый о своём. Шум вернулся, смех, звон кубков, но теперь Марк был уже внутри этого шума, а не снаружи.
Потом дети потихоньку стали выходить из-за стола и пошли играть во дворик. Встала и Лукреция, слегка поклонилась:
- Дорогие гости, счастливо вам провести время. – Позвольте мне отправиться вместе с детьми. – Она легонько приподняла Марка за локоть. Он встал, тоже поклонился гостям и пошёл с ней. Они побежали к качелям!
Они выбежали в перистиль — босиком, смеясь, не оглядываясь. Солнце уже грело камни, платан отбрасывал густую тень, а качели висели на толстых верёвках, обвитых плющом, как будто ждали именно их.
Лу подбежала первой, запрыгнула на широкое сиденье, оттолкнулась ногами — и качели мягко пошли вперёд-назад. Она повернулась к Марку, глаза блестели:
— Ты сначала их покачаешь… — сказала она тихо, но твёрдо, наклоняясь к нему. — И это не унижение, они просто гости! Ну а меня — в самом конце. Но и тебя обязательно тоже — я попрошу их! Ты мой, и должен качаться, не стесняйся. - Она улыбнулась — широко, солнечно, и в этой улыбке было столько уверенности, что Марк почувствовал, как что-то внутри него отпускает. Он кивнул — молча, но уже без того привычного напряжения в плечах.
Первым очень вежливо попросился Вергилий — сын сенатора Корнелия, младший брат Квинта, мальчик лет одиннадцати с копной тёмных кудрей. Он подошёл, чуть поклонился (как учил отец) и сказал:
— Госпожа Лукреция… Можно мне первым? - Лу рассмеялась:
— Конечно, Вергилий! Садись! - Он запрыгнул на качели, ухватился за верёвки. Марк встал сзади, взялся за сиденье — сначала осторожно, потом сильнее. Качели пошли выше, выше. Вергилий закричал от восторга:
— Ещё! Ещё выше! - Марк качал — ровно, сильно, без лишней спешки. Он даже улыбнулся уголком рта — впервые за день по-настоящему расслабленно. Затем аккуратно слез, взглянул на Марка, и сказал:
- Спасибо тебе, Марк. Ты качаешь с душой, и я получил чувство полета и вдохновение для новых стихов!
За Вергилием попросилась маленькая Клавдия — сестрёнка Фабия и Павла, - все дети Луция, а значит двоюродные братья и сестра Лукреции.
Потом ещё трое ребят — один за другим. Марк качал всех по очереди, молча, но старательно. Лу стояла рядом, иногда подталкивала качели рукой, иногда кричала:
— Выше, Марк! Пусть летят!
Потом подошли две сестры — почти близняшки, но такие разные. Присцилла — добрая, тихая, с мягкой улыбкой — попросилась первой. Марк раскачал её осторожно, ровно. Она спрыгнула, поблагодарила шёпотом и убежала к розам. Офелия — высокомерная, с вздёрнутым носиком — запуталась в верёвках, когда садилась. Марк хотел помочь, потянулся распутать, но она резко отдёрнула руку и бросила презрительно:
— Неумелый раб! И что вообще Лукреция в тебе нашла, и носится с тобой? - В саду стало тихо. Все замерли. Лу шагнула вперёд — глаза вспыхнули:
— Офелия! Немедленно извинись перед Марком. Он не раб. Он мой брат. И он сегодня качает всех нас, потому что добрый. А ты… ты сейчас обидела человека, который тебя не обидел. - Офелия покраснела, но упрямо поджала губы. Лу стояла прямо перед ней, не отводя глаз. Присцилла тихо потянула сестру за рукав:
— Офелия… скажи «прости». - Офелия наконец буркнула:
— Прости…Лу кивнула — коротко, но твёрдо:
— Хорошо. Теперь иди, Марк тебя покачает. - Офелия села — молча. Марк раскачал её — так же ровно, как всех. Она спрыгнула, не сказав ни слова, но уже без той презрительной гримасы.
Потом подошёл Валерий — «надутый», как его иногда называли. Он встал у качелей, будто они и так должны качаться сами. Марк раскачал — сильно, но аккуратно. Валерий качался молча, не глядя на Марка, не сказав «спасибо». Когда спрыгнул — просто пошёл дальше, будто это само собой разумеющееся. Лу нахмурилась, но не успела ничего сказать — Валерий уже крикнул:
— Ещё раз! - Он снова сел — и снова молча. Марк качал ещё и ещё, хотя другие дети уже начали переглядываться: «а нам когда?».
Квинт — старше всех, лет 16 — стоял в стороне, скрестив руки. Наконец шагнул вперёд и громко сказал:
— Валерий, хватит! Другие тоже хотят! - Валерий спрыгнул, фыркнул и отошёл. Квинт повернулся к Марку — кивнул, но с лёгкой ревностью в глазах (он явно малость ревновал Лу к этому «новому брату»):
— Ну а здесь я сам. Я очень сильно могу! - Он сел, взялся за верёвки — Марк отошёл. Квинт раскачал сам — мощно, высоко. Потом спрыгнул, посмотрел на Марка и Лу:
— Ну а теперь ты, посмотрим, на что ты способен… — и, глядя на Лу, добавил: — Но пожалуй, лучше уступим место даме! - Лу топнула ножкой:
— Нет-нет! Вот теперь очередь самого Марка! Я уже в самом конце. - Она повернулась к детям:
— Ребята, давайте все вместе его? Только осторожнее, не сбросьте! - Дети зааплодировали — кто-то крикнул «ура!», кто-то потянул Марка к качелям. Он сел — медленно, не веря. Лу встала сзади, остальные облепили верёвки:
— Раз… два… три! - Они толкнули разом — осторожно, но дружно. Качели пошли вперёд-назад, всё выше. Марк сначала держался крепко, потом запрокинул голову — и засмеялся. Солнце садилось, небо уже розовело закатным светом — почти вечернее, но ещё без звёзд. Лу кричала:
— Выше! До неба! - Марк летел — и впервые за день почувствовал, что не боится высоты. Когда качели остановились, он спрыгнул — ноги дрожали, но глаза сияли. Лу подбежала, обняла его:
— Видишь? Ты летаешь! - Потом все расступились. Лу села на качели — торжественно, как королева. — А теперь — меня! Торжественно! До самого закатного неба! - Марк встал сзади — один. Дети отошли. Он взялся за верёвки — крепко, уверенно — и толкнул. Качели пошли выше, выше, выше. Лу раскинула руки, косички и жёлтая лента развевались, венок сиял в последних лучах солнца. Марк качал — сильно, ровно, до самого неба. И в этот момент — пока ещё без звёзд, но уже под вечерним небом — они оба почувствовали: всё будет хорошо.
Марк стоял, тяжело дыша, руки ещё дрожали от верёвок, лицо раскраснелось от смеха и усилий. Дети разбежались — кто-то к столу за финиками, кто-то к фонтану брызгаться водой. Лукреция стояла рядом, поправляла венок, который съехал набок, и смотрела на него с гордостью. Но Марк вдруг почувствовал — усталость навалилась не только на тело.
Яд Флакка, тот самый, что вчера влил в душу, снова шевельнулся внутри — тихий, как змея в траве. «Ты не мальчик… ты превратишься… ты предашь…»
Он улыбнулся Лу — через силу, но искренне — и тихо сказал:
 - Я… немного посижу. Отдохну. Пойду в атриум — попью чего-нибудь и фруктов возьму. А потом присоединюсь. - Лу кивнула — поняла, не стала настаивать.
- Хорошо. Но не пропадай надолго. Прятки без тебя — не то. - Марк отошёл в сторону — прошёл через перистиль в атриум, где взрослые сидели на клинках, потягивали вино и говорили вполголоса. Он хотел просто пройти мимо, взять кубок с водой и финик, но остановился за колонной — услышал голоса.
Гай Флавий, Луций и Корнелий сидели втроём. Лица их были серьёзными, кубки почти не поднимались. Корнелий говорил тихо:
- Вести с Сицилии всё хуже. Сатурнин не справляются. Рабы жгут виллы, убивают надсмотрщиков. Легионы уже идут, но… поздно. Слишком поздно. - Луций вздохнул:
- Мы голосовали за ввод войск. Другого выхода нет. Но я всё думаю — сколько невинных там погибнет. Сколько таких, как Марк…
Гай молчал дольше всех. Потом встал, подошёл к маленькой статуе Минервы в углу атриума — той самой, что стояла здесь с незапамятных времён. Опустился на одно колено, положил ладонь на мраморный пьедестал.
- Минерва, богиня мудрости и справедливости… Помоги тем, кто помог мне. Эпиктету, его сыновьям, Зосиму-Эвну, Лаэрту, Нептунию… И всем остальным, чьи имена я несу в сердце. Пусть они выживут. Пусть они найдут мир. И пусть их кровь не падёт на наши руки. - Он встал, повернулся к друзьям:
- Слава богам, Марк теперь спасён. И моя отрада — тоже. - Он кивнул в сторону перистиля — где Лу и дети всё ещё смеялись у качелей.
Марк услышал это — и замер за колонной. Сердце сжалось.
Он вспомнил Сицилию — цепи, хлыст, голод, крики. Но теперь он здесь.
Спасён. И Лу — тоже. Он сжал кулаки, вытер глаза рукавом и подошёл к Флавию — робко, но решительно.
- Господин… Позвольте мне ещё раз сказать вам спасибо. За моё спасение из Сицилии. Для меня вы… как отец. И с днём рождения вашей дочери.
Я всегда буду рядом с ней.
Луций и Корнелий посмотрели с изумлением — не ожидали такой открытости от мальчика. Гай повернулся, улыбнулся — тепло, по-отечески:
- Спасибо, сынок. Ты уже рядом. И это самое главное. - Марк кивнул, поклонился и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг добавил — тихо, но твёрдо:
- Я услышал… вы говорили о тех, кто помогал вам в Сицилии. И что там… что-то страшное происходит. Я… я хочу об этом забыть, но пусть тех, кто спас меня… хранит Минерва. Она здесь — в саду. И в Лу. - Гай положил руку ему на плечо:
- Да, мой мальчик. Пусть хранит. И тебя. И её. - Марк улыбнулся — слабо, но искренне — и пошёл было обратно, но тут к нему подошёл Фабий — старший сын Луция, морской офицер, крепкий, загорелый, с шрамом на скуле от пиратской сабли.
- Эй, Марк! Подожди-ка. Я слышал, ты в храме Марса присягу давал?
Луций, мой отец, видел. Молодец. А теперь — покажи, как ты защищаешься. - Он кликнул Долия и Астерикса:
- Дайте-ка нам палки! И доски! Никакого железа — только дерево.
Здесь праздник, никто не должен пострадать.
Долий принёс две короткие палки и две доски. Астерикс быстро — за две минуты — прибил к доскам кожаные ремешки крест-накрест (взял обрезки из кладовки, молоток и гвозди всегда были под рукой). Получились простые тренировочные «щитки» — лёгкие, но крепкие.
Фабий взял один, встал в стойку:
- Защищайся! Теперь нападай!
Марк взял щит в левую руку, палку в правую — неуверенно, но правильно. Фабий сделал медленный выпад — Марк блокировал доской, отшатнулся, но устоял.Фабий засмеялся:
- Пока слабо бьёшь! Как же ты будешь госпожу Лукрецию защищать?
Гай крикнул с клинки:
- Он уже защищал! Меня от разбойников по дороге сюда, в мой дом.
Вон Астерикс, кучер, не даст соврать. - Астерикс кивнул, ухмыльнулся:
- Верно, господин. Мальчишка дрался как лев.
Корнелий шутливо добавил:
- Ну а вообще — наш домашний бой гладиаторов! Но здесь у нас никто не гибнет, и всем сразу даруется жизнь!
Гай прервал — мягко, но твёрдо:
- Хватит зрелищ, господа. Теперь — хлеба. К дамам нашим, а то их оставили! - Он встал, повёл всех обратно в трапезную.
Фабий хлопнул Марка по плечу:
- Приходи потом ко мне. Научу тебя правильно держать меч.
И щит. Чтобы никто не посмел тронуть ни тебя, ни её. - Марк кивнул — благодарно, но молча.
Он уже бежал обратно в сад — к детям, к Лу. Но по дороге его окликнула Клавдия — матрона лет 30-и, с длинными вьющимися каштановыми волосами, мать Валерия, - сидевшая в атриуме с кубком вина.
- Марк, мой хороший! Подай-ка мне вон ту гроздь винограда. - Марк принёс гроздь — самую большую, тёмно-сизую.
Клавдия взяла, посмотрела на него с улыбкой, потом неожиданно разрезала её ножом пополам и протянула одну половину:
- На, давай так: мне половину и тебе половину! Сядь тоже поешь.
А то ты устал, бедный, наших оболтусов на качелях катать! - Марк замер — никто из гостей никогда не предлагал ему сесть за стол вместе с ними.
Он посмотрел на Лу — та кивнула издалека, глаза блестят от гордости.
Тогда он осторожно сел на край клинки, взял половину грозди и тихо сказал:
- Спасибо, госпожа… Я не устал. А там и мне в конце обещана моя очередь. - Клавдия засмеялась, потрепала его по волосам, как мать:
- Ох, какой воспитанный! Скажи-ка, а ты правда кроме латыни и греческого ещё и иврит знаешь? Господин сенатор говорил, дед у тебя оттуда. - Марк кивнул, чуть покраснел:
-Да, госпожа… немного. Дед учил меня псалмам. - Клавдия оживилась, глаза загорелись:
- Ну и скажи какой-нибудь псалом! Правда, я в этом ничего не понимаю, но интересно! - Марк опустил взгляд, потом тихо, почти шёпотом начал:
- Тов Адонай лаколь, верахамав аль кол маасав… - Клавдия наклонилась ближе:
- И что это значит?
- Благ Господь ко всем, и милосердие Его на всех делах Его. - Клавдия замолчала на секунду, потом воскликнула:
- Ох, как интересно! А Господь — это кто там?
- Ну… что-то вроде вашего Юпитера, госпожа, или нашего Зевса… но только там Бог только один! - Клавдия засмеялась, но уже мягко:
- Ну и как же один Бог может за всё отвечать? И за землепашество, и за войну, и за торговлю, и за любовь… - Марк улыбнулся — впервые за день по-настоящему:
- Не знаю, госпожа… наверное, это очень сильный Бог. Тем более раз он к милосердию призывает. Ко всем. К свободным и рабам, к грекам, к римлянам, к иудеям, и другим. - Клавдия посмотрела на него долго, потом погладила по руке:
- Ты прелесть, Марк! Умненький мальчик. Ладно, не буду тебя отвлекать.
Иди качай свою богиню! - Марк встал, поклонился и уже повернулся, чтобы уйти. - Клавдия добавила вполголоса, улыбаясь, но так, чтобы он услышал: -  к своей богине! - Марк замер на секунду, обернулся — увидел её добрые глаза и улыбнулся в ответ. Потом побежал в сад — к детям, к Лу.
Лу увидела его первой. Подбежала, взяла за руку:
- Марк, ты где пропадал? Я устала водить и искать всех. Это вообще твоя забота! Теперь ты водишь в прятках! Все ждут тебя! - Марк улыбнулся — уже легко, радостно:
- Хорошо. Я готов. - И побежал — искать, находить, смеяться. Дети взорвались смехом и беготнёй.
Марк водил первым — считал до ста громко, закрыв глаза платком, который Лу ему завязала. «Раз… два… три…». Присцилла хихикала за кувшином — Марк нашёл её за три секунды. «Нашле! Выходи!»
Павел высунул ногу из-под стола — Марк нарочно прошёл мимо два раза, потом «удивлённо» схватил его за щиколотку: «Ой, а тут кто-то!»
Валерий прятался за колонной — дышал тяжело, выдал себя за десять шагов. Марк коснулся колонны: «Валерий, выходи, я знаю, что ты тут».
Галина и Вергилий спрятались вместе за занавеской в кубикуле — Марк услышал, как Вергилий шепчет Галине стихи, подошёл и тихо: «Нашёл вас обоих».
Фелиция и Квинт шуршали в саду за платаном — Фелиция нарочно шумела, чтобы Квинт её «спас». Марк подошёл, коснулся дерева: «Квинт и Фелиция, оба нашлись!»
Офелия спряталась в кладовке Лутации — подол выдал её.
Марк прошёл мимо, нарочно громко: «А тут никого нет… точно никого…» Офелия фыркнула и вылезла сама: «Нашёл, нашёл, не слепой же».
А Лукреция… Лукреция спряталась лучше всех. Забралась на чердак, в угол с её старыми холстами и хламом, притаилась за большим сундуком, сидела тихо-тихо, как мышка, только сердце колотилось. Марк обежал весь дом, нашёл всех. Её — «не мог найти». Ходил, искал, звал:
«Лу… где же ты… я сдаюсь…».
Все уже собрались в перистиле и начали подшучивать:
«Да он её нарочно не ищет!». Марк поднялся на чердак, подошёл к сундуку, сел рядом на пол и тихо сказал: «Нашёл тебя, Лу. Ты последняя.
Потому что ты — самая главная». Она вылезла — запылённая, счастливая, обняла его за шею и шепнула: «Я знала, что ты меня оставишь напоследок».
Все дети захлопали, взрослые, кто подглядывал, улыбнулись и сделали вид, что ничего не заметили. Лучшие прятки в их жизни.
И первый раз, когда Марк «проиграл» ради того, чтобы она выиграла.
Как будет всегда. Потом все немного устали.
Дети расселись в траве, взрослые — на клинках под платаном. Марк подошёл к Квинту — тот сидел на ступеньке, задумчиво глядя на звёзды, которые уже начинали проступать.
- Спасибо, что сегодня… не отворачивался. Я знаю, ты… смотришь на Лу. И я… понимаю.
Квинт повернулся — не зло, а честно:
- Да, смотрю. Но ты… ты её брат. И друг. И… защитник. Я это вижу. А  пираты… если они ещё где-то там… я бы их поймал.
И судил бы! Я юрист. Доказал бы, что они не имели права. - Марк опустил взгляд:
- Я стараюсь не думать об этом. Сицилия — страшный сон. Хочу забыть.
Но… спасибо. Если что — я знаю, на кого можно рассчитывать. - Квинт кивнул, твёрдо:
- На меня рассчитывай. Всегда!
Лукреция подошла с Фелицией — та запыхалась, волосы растрёпаны, но глаза горят:
 - Вы где? Все уже к качелям идут! Пойдёмте! Вчетвером! Сейчас мы их раскачаем до самого Ковша! - Лу засмеялась — тихо, ласково:
- Квинт… ты хороший. Сильный. Справедливый. Фелиция… она права, что на тебя смотрит. - Квинт покраснел — до ушей. - Фелиция фыркнула, но улыбнулась:
- А Марк — твой. И он тоже хороший. По-своему. - Лу кивнула — глаза её блестели:
- Да. Он мой. И я его. - Они засмеялись — все четверо. Побежали к качелям — Квинт и Марк впереди, Лу и Фелиция за ними, держась за руки.
Сначала мальчики качали девочек — высоко, до визга, до звёзд. Потом девочки — мальчиков. Потом Лу и Фелиция вдвоём раскачивали Марка — он смеялся так, как не смеялся никогда в жизни. Потом Квинт и Марк — Лу — она кричала от восторга, волосы летели, платье развевалось красным пламенем. Они падали в траву, вскакивали, обнимались, смеялись — четверо детей, которые на один вечер забыли о возрасте, о статусе, о страхах.
Уже когда ночь окутала Рим, Гай вышел в перистиль:
- Напоследок — подарок от дома Флавиев!
Япет поднёс факел к первой трубке. - Ба-бах! - Первая ракета взлетела вверх — золотым дождём рассыпалась над садом, искры медленно падали, как звёздный снег. Вторая — зелёная, как листья платана. Третья — красная, как рубиновые серьги Лу. Четвёртая — синяя, как море, которое Марк когда-то любил. Дети кричали «Ура!», прыгали, ловили искры ладонями. Присцилла визжала от восторга, Фабий орал «Ещё!», Вергилий смотрел вверх молча, но глаза его блестели. Галина закрыла глаза и просто стояла, улыбаясь.
Фелиция обняла Квинта, тот засмеялся — впервые за весь день без тени ревности. Взрослые аплодировали — медленно, по-сенаторски, но искренне.
Клавдия вытерла слезу:  «Красиво… как будто боги сами зажгли небо».
Гости начали расходиться — тёплые слова, объятия, обещания «приходите ещё». Луций обнял племянницу: «Ты наша гордость». Елена поцеловала её в лоб: «Пусть твоя звезда никогда не гаснет». Квинт и Фелиция ушли последними — держась за руки, бросая взгляды на Лу и Марка…
После гостей — под платаном остались только домочадцы. Двенадцать свечей, яблочный пирог, молоко, вино, смех, воспоминания. Лутация сидела во главе — маленькая, седая, но сияющая, как сама ночь. Все поднимали кубки в её честь. Гай — первым:
- За Лутацию — нашу душу дома. Без неё этот вечер был бы просто едой.
Астерикс — громко:
- За бабушку! Самый вкусный пирог в Риме!
Япет — тихо, но искренне:
- За ту, кто нас всех кормит. И душой, и хлебом.
Ливия — с улыбкой:
- За бабушку, которая научила меня печь. И любить.
Лутация вытерла слёзы передником:
- Дети мои… Я старая, но пока жива — буду печь вам пироги. И смотреть, как вы растёте. И любить вас всех.
Лукреция обняла её крепко:
- Ты моё детство. Спасибо, бабушка Лу.
Они ели пирог руками, пили молоко и вино, смеялись, вспоминали:
как Астерикс уронил корзину фиников на Лутация и потом неделю извинялся,
как Япет учил Марка держать щит (уже здесь, в Риме), как Ливия в детстве пряталась в том же сундуке на чердаке и думала, что её никогда не найдут. Свечи догорали медленно. Никто не торопился. Никто не хотел, чтобы этот вечер кончался.
Свечи под платаном почти догорели. Гости разошлись, оставив после себя смех и лёгкий беспорядок. Лутация собирала последние блюдца, Астерикс уносил амфоры, Марк молча помогал — складывал салфетки, переставлял кубки. Лукреция подбежала к бабушке Лу.
— Бабушка Лу, спасибо тебе за сегодняшний завтрак, обед и ужин. Давай я всё к мойке снесу, тебе тяжело. - Она чмокнула её в висок — звонко, по-детски.  - Лутация улыбнулась, морщинки расплылись по лицу:
— Это тебе спасибо, моя девочка. Ты свет нашего дома. С днём рождения тебя ещё раз! Расти большой и будь счастлива на радость всем нам. - Она обняла Лу крепко и ушла к мойке, тихо напевая.
По коридору послышались тяжёлые шаги. Вошёл Гай — уже без тоги, в простой тунике:
— Эх, хороший сегодня был денёк… Любо-дорого посмотреть, особенно на тебя, дочурка. Какая большая, как расцвела! Настоящая хозяйка дома — со всем управляешься. - Он повернулся к Марку:
— И ты молодец. Как гостей принимал, как всех порадовал. На качелях качал, в прятки играл — всех нашёл. С Фабием на палках дрался — настоящий боец! Только испугался я, что покалечите друг друга… Но мы все свои. По-настоящему больно друг другу не сделаем. - Марк стоял, опустив глаза. - Гай подошёл ближе, голос стал тише:
— Ты чего такой грустный всё ещё? Не освоился? Чувствуешь себя немного рабом? - Марк молчал. - Гай вздохнул, положил руку ему на плечо:
— Посмотри вокруг. Бабушка Лутация — рабыня? Нет, она хозяйка кухни, душа дома. Астерикс — надежда и защита. Долий, Ливия… все они здесь не по цепям, а по сердцу. И ты скоро будешь свободным. И сыном. Ты и сейчас мне как сын. - Он наклонился к уху Марка:
— Это всё из-за храма? Из-за фламина? - Марк кивнул. - Гай выпрямился:
— Не расстраивайся. Он старый, нервный, честолюбивый — и сам всего боится. Рим суров, да. Но Рим и справедлив. А ты — под моей защитой. Не бойся ничего.
Лукреция подошла. Гай обнял её одной рукой, Марка — другой. Стояли втроём посреди затихающего дома.
— Дочь, ты принцесса этого дома. А ты, Марк — его хранитель и защитник. Юная мужская душа. - Он крепче сжал их плечи. — Люблю вас, дети. - Потом отпустил, улыбнулся устало. — Иду спать. Завтра Сенат. Ох, неспокойно в Сицилии! Съездил я туда — и бурю вызвал. Теперь усмирят её большой кровью. И какая-то часть этой крови будет на мне. - Он замолчал, задумался глубоко. — Не перегнуть бы сицилийскую оливу. Не сломать бы этот край и его людей, достойных великих предков. - Потом тряхнул головой. — Ладно, иду. А вы ведите себя хорошо, не балуйтесь.-  Подумав, добавил с лукавой улыбкой:
— Ну а если балуйтесь — то весь дом не переполошите, никому не сделайте больно — особенно душевно. И розы мне не поломайте. - Он потрепал Марка по волосам, поцеловал Лу в макушку и ушёл — медленно, но спокойно.
Лутация закончила у мойки и ушла к себе. Астерикс погасил последние свечи в перистиле. Лу и Марк остались одни. Она взяла его за руку:
— Пойдём ко мне… или к тебе? — тихо спросила она. - Марк кивнул — не важно куда, лишь бы вместе.
Они ушли в комнату Марка – маленькую, с мраморным полом, без ковра, и поэтому все еще холодным, как дыхание зимы. Дверь тихо закрылась. Камень лежал у Марка за пазухой туники. Зеркальце — на столике: Лу принесла его, чтобы сказать перед ним заклинание и помолиться Минерве для защиты этого дома.
Ковш за окном стоял ярко и спокойно.
Лу села на край ложа.
- Ох, замерзла я уже сейчас! Вечер прохладный в мае бывает. Холодный вечер у качелей подул! И ноги замерзли.
Марк опустился на пол рядом, взял её ступни в ладони и стал греть их теплом рук. Прижал их к своей груди. Лу гладила его по волосам:
- Марк… Ты сегодня был самый храбрый. И хорошо, что ты тогда не убежал. Ты остался. Со мной! Спасибо.
Марк молчал долго. Потом голос его дрогнул — медленно, с паузами, со слезами:
- Госпожа, - сначала возьмите вот это! – и вытащил из-под складок туники Камень. – это единственное, что сталось у меня от дома. И я дарю вам его тоже! Чтобы он мог защитить вас, чтобы мог сделать вас счастливой. Видите, здесь семь звезд Ковша. – Она взяла камень:
- И эту красоту и драгоценность – тоже мне? Мне одной? – И она удивленно посмотрела на Марка.
- Вы знаете. – Марк смутился. – Пожалуй… - он сделал паузу. – он будет наш общий! Можно… Лу? – Она удивилась еще больше, но как-то понарошку, и улыбнулась:
- Не можешь совсем подарить? – Я так и думала, что он тебе тоже нужен. И кажется, просто жизненно нужен! Да, Марк? – Она погладила его по голове, и спросила более вкрадчиво:
- Ну а теперь, наконец расскажи, что у тебя стряслось? И почему ты целую неделю, с тех пор, как из Сената… и главное из Храма вернулись, ты был сам не свой? – она вновь улыбнулась. – И глупыми вопросами всё меня донимал, а ну выкладывай! – Марк посмотрел на нее пронзительно снизу вверх, сглотнул, и сказал:
- Лу… Я должен сказать. Всё. Что было в храме. С Флакком.
И он рассказал — тихо, надломленно, будто каждое слово резало горло: про «ты не мальчик», про «ты превратишься в девочку», про «ты предашь»,
про «она не твоя», про страх, что он недостоин, что он сломан, что он потеряет себя. Лу слушала молча, гладила по голове — не прерывала, не утешала раньше времени. Когда он закончил — всхлипнул, прижался лбом к её коленям, плечи дрожали. Она наклонилась, взяла его лицо в ладони — нежно, но крепко:
- Он лжёт. Ты мальчик. Мой мальчик! Мой сильный, мой добрый, мой красивый. И если ты когда-нибудь превратишься в девочку,… то я превращусь в мальчика. Прямо здесь и сейчас. И если ты умрёшь — я умру вслед за тобой.
Забудь об этом. Это его яд. А не правда.
Марк посмотрел на неё с глазами, полными слёз, голос хриплый:
- Но он сказал… что зеркала… что ты… можешь… Что ты… играешь… что ты… колдуешь. Что ты… превратишь меня. - Лу взяла зеркальце — то самое, что он подарил утром, — посмотрела в него, потом повернула к Марку:
- Это зеркало — от тебя. Ты сам мне его дал.
Значит, оно не может быть против тебя. Оно показывает правду. А правда — ты мой. И я твоя. И никакие Флакки этого не изменят. - Она положила зеркальце ему на грудь — прямо на сердце:
- Посмотри в него. Видишь себя? Это ты. Не девочка. Не тень. Не предатель. Ты — мой Марк. Мой лев. Мой свет. И я не позволю никому — ни Флакку, ни богам, ни судьбе — это отнять.
Марк взял зеркальце дрожащими пальцами — посмотрел. Увидел свои глаза — красные от слёз, но живые. Увидел её руку — лежащую на его плече. Увидел их обоих — вместе. Он всхлипнул — уже не от боли, а от облегчения:
- Лу… Я… я верю тебе. Я… я останусь. Я не предам. Никогда! - Лу наклонилась ближе — прижалась лбом к его лбу:
- Я знаю. И я не предам тебя. Никогда. - Она поцеловала его в висок — нежно, долго, как мать, как сестра, как та, кто больше всего на свете боится его потерять. Потом шепнула:
- А Камень с Ковшом… Он наш. Общий. Я буду его хранить. А ты — носить, когда страшно. Мы будем меняться им, как сердцами. Как обещаниями. - Марк кивнул:
- Да. Как обещаниями. И я не предам. Никогда. Лу потянула его вверх — на ложе.
 Они легли — обнявшись, Камень между ними, зеркальце на столике. Лу шепнула: «А теперь спи. Я с тобой. Всегда». Они заснули — под двенадцатью догорающими свечами, под тихим шорохом платана за окном…

(Продолжение следует)