Боевая работа 36 ад ДД между PQ-17 и PQ-18

42-ой. Участие Авиации Дальнего Действия в обеспечении ленд-лиза по Северному пути. Хроника и воспоминания.

Авиация дальнего действия во второй половине 1942 года была задействована для решения многих важных стратегических задач, поставленных ставкой ВГК.  Информацию об этом почерпнем в главе «Суровый сорок второй» из книги «Годы в огненном небе» Бочкарева П.П. и Парыгина Н.И.:

«В ходе оборонительных боев под Сталинградом возникла необходимость значительно большего привлечения тяжелых бомбардировщиков в качестве ударной силы ВВС.

АДД ночью 26 августа непрерывно бомбила немецкие переправы через Дон. В налетах на скопление войск Противника участвовало 176 бомбардировщиков.

Личный состав частей и соединений АДД, не жалея сил, стремился помочь сражающемуся Сталинграду. Летчики стали увеличивать бомбовую нагрузку вначале в полтора, а затем в два раза и выполнять по два и даже три вылета в ночь. Нужно было обладать большой силой воли и мужеством, чтобы после трудного и опасного полета, выйдя из кабины и доложив об успешном выполнении задания, на вопрос о возможности выполнить еще один боевой вылет не раздумывая ответить за себя и за экипаж: «Могу!»

Зенитная артиллерия и истребительная авиации противника не в силах были преградить путь бомбардировщикам к цели или заставить экипажи свернуть с боевого курса.

В тяжелой обстановке для советских войск, сражающихся под Сталинградом, Верховное Главнокомандование признало необходимым во второй половине августа и первой половине сентября нанести бомбовые удары по административно-политическим и военно-промышленным центрам Германии, включая Берлин. Задача оказалась сложной. Основные силы АДД дислоцировались под Сталинградом. Полевые аэродромы находились буквально под носом у немцев, в 20–30 км от линии фронта. А объекты ударов располагались на пределе досягаемости авиации. По инициативе командующего АДД генерал-лейтенанта авиации А. Е. Голованова в июле 1942 г. были проведены налеты ограниченного количества самолетов на объекты Кенигсберга и Данцига, что позволило определить фактический расход горючего на различных режимах работы моторов и высотах. Дальность полета можно было увеличить путем установки на самолетах дополнительных бензобаков, но требовались значительные изменения в конструкции самолета. Можно было использовать подвесные баки, однако это привело бы к уменьшению скорости полета. Наиболее целесообразным оказался вариант со сбрасыванием баков после выработки из них горючего. Ученые и инженеры в короткий срок разработали технологию их производства из обтюраторного картона. Они, делались сигарообразной формы, подвешивались на внешние бомбодержатели.

Днем 17 июля гитлеровские войска перешли в наступление на сталинградском направлении, а вечером группа самолетов АДД нанесла бомбовые удары по городам Восточной Пруссии. В течение четырех ночей (18, 21, 24 и 26 июля) совершались налеты на военные объекты Кенигсберга, Либавы, Мемеля и Тильзита. Всего было выполнено 325 самолетовылетов.

Экипажами АДД был получен необходимый опыт полетов, в глубокий тыл врага, выяснены особенности их организация и обеспечения. Вопросы организации и обеспечения вылетов с аэродромов подскока были успешно решены офицерами служб штаба, возглавляемого генерал-лейтенантом авиации М. И. Шевелевым, а также служб тыла, возглавляемого генерал-майором авиации А. И. Любимовым. Особая роль принадлежала механикам, техникам и инженерам инженерно-авиационной службы, обеспечившим качественную подготовку самолетов.

Многочасовые полеты в глубокий тыл требовали от летчиков огромных физических и моральных усилий. Нелегко было выполнять такие полеты и штурманам, имея на борту только компас, указатель скорости и высотомер. Но свою задачу личный состав АДД выполнил успешно. Кроме июльских налетов на Кёнигсберг, Либаву, Мемель и Тильзит в августе и сентябре наносились удары по военным объектам Данцига, Штеттина, Кенигсберга, Варшавы, Плоешти, Будапешта, Бухареста и Берлина. В частности, по Будапешту 5 и 10 сентября произведено 122 самолетовылета, по Бухаресту 14 сентября — 46 самолетовылетов. По Берлину было нанесено 3 удара — 27, 30 августа и 10 сентября, всего совершено 212 самолетовылетов.

Подготовка экипажей АДД к ударам по фашистскому логову проводилась в особо сложных условиях. Как правило, за день до вылета на цель авиаполки садились на аэродромы подскока, где было организовано надежное прикрытие зенитной артиллерией и патрулирующими в воздухе истребителями. Летные экипажи до мельчайших деталей выполняли навигационные бомбардировочные расчеты, а инженерно-технический состав производил предполетный осмотр материальной части, который заканчивался полной заправкой самолетов горючим и ввертыванием взрывателей бомб. Взлетать приходилось с аэродромов ограниченных размеров при высокой температуре наружного воздуха, что отрицательно сказывалось на мощности двигателей. Каждый экипаж вынужден был непривычно долго разгонять перегруженный самолет. В полете над вражеской территорией некоторое время бомбардировщики сопровождались своими истребителями.

Всего в июле, августе и сентябре 1942 г. в глубокий тыл противника выполнено 22 налета, в которых участвовало 1114 бомбардировщиков и было сброшено 8 тыс. бомб. О результатах таких налетов свидетельствует одна из сводок Совинформбюро: «В ночь на 19 августа 1942 года большая группа наших самолетов бомбардировала военно-промышленные объекты немецких городов Данцига, Кенигсберга и Тильзита. В результате бомбардировки в городе Данциге возникло большое количество очагов пожара, из них — семь больших размеров... Отмечено 16 взрывов, в том числе пять взрывов большой силы...»

Об этом же говорят письма, обнаруженные у немецких солдат, убитых или взятых в плен под Сталинградом. Солдату Рейнгарду из Данцига отец писал: «У нас бывают частые и основательные ночные визиты. Мы, слава богу, опять дешево отделались, но в непосредственном соседстве с нами четыре промышленных здания превращены в развалины: то же и на других улицах, так что ты можешь себе представить, какое это бедствие. Наши чуть не умерли от волнения». Лейтенанту Гейнцу Шульцу некая Гертруда из Бреслау сообщала: «Вчера у меня была Эльза Вернер из Шахау. У них творилось что-то ужасное. Русские бросали тяжелые бомбы. Верфи горели... В Шахау в уцелевших домах не осталось ни одного целого стекла. Люди думают, что нужно куда-нибудь уезжать. Но куда? Эльза зовет меня в Штраубинг, но ведь и туда могут явиться русские».

О налетах советских бомбардировщиков на города Германии вынуждено было сообщать и германское информационное агентство. 27 августа оно заявило, что минувшей ночью советские бомбардировщики производили в военном отношении незначительно беспокоящие налеты над Восточной Пруссией, Северо-Восточной и Центральной Германией и что один самолет достиг заградительной зоны Берлина, а 30 августа информировало: минувшей ночью советские бомбардировщики совершили налет на Восточные и северо-восточные районы Германии, несколько самолетов проникли к Большому Берлину и нанесли незначительный ущерб.

22 сентября корреспондент ТАСС телеграфировал из Лондона: «Как передает агентство «Рейтер» из Стокгольма, по сообщению «Нью-Даг», шведский моряк — очевидец недавнего налета советской авиации на Данциг рассказывает, что в городе можно было видеть «море огня». По словам моряка, в результате бомбардировки было взорвано несколько складов боеприпасов... Советские летчики летели на большой высоте, и моряки не видели ни одного сбитого самолета».

Все эти свидетельства позволяют сделать вывод о том, что задача, поставленная перед АДД Верховным Главнокомандованием, была выполнена. Смелая и дерзкая операция советских летчиков показала нарастающую силу нашей авиации.

Выполнив стратегическую задачу, части, АДД вновь в полном составе приступили к действиям по войскам и технике противника в районе Сталинграда. Боевая активность частей и соединений с каждым месяцем возрастала. Если в июле АДД сделала 4557 самолетовылетов, то в августе уже 6420, 94% которых были проведены для обеспечения боевой деятельности Калининского, Западного и Сталинградского фронтов. Части и соединения АДД действовали в тесном контакте с войсками этих фронтов, представители авиации находились на общевойсковых командных пунктах. Личное общение значительно помогало более четкой организации взаимодействия.

«В 1942 году мне довелось (и не однажды) побывать на различных фронтах для организации и проведения боевых действий АДД, — вспоминал Александр Евгеньевич Голованов. — Я был на Ленинградском, Волховском, Калининском, Западном, Юго-Западном, Сталинградском, Донском фронтах, познакомился со многими военачальниками, приглядывался к людям, к обстановке и организации работы штабов... Не единожды в жизни мне приходилось убеждаться, что поговорка «Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать» — мудрая поговорка».

Положение под Сталинградом осложнилось. 3 сентября Верховный Главнокомандующий направил генералу Г. К. Жукову телеграмму следующего содержания: «Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если Северная группа войск не окажет немедленной помощи.

Потребуйте от командующих войсками, стоящими к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь к сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации осталось очень мало.

Получение и принятые меры сообщите незамедлительно».

С 3 по 9 сентября войска Сталинградского фронта предприняли попытку наступления в районе Кузьмичи. И хотя прорыв линии фронта не был осуществлен, задача отвлечения на себя значительной части наземных войск и авиации противника от центрального направления была выполнена. АДД активно поддерживала наступающих, бомбардируя вражеские боевые порядки на поле боя… противодействуя подвозке резервов и держа под ударами переправы через Дон… Авиация нарушала железнодорожные перевозки противника, бомбардируя <железнодорожные узлы и станции>, уничтожала самолеты и разрушала летные поля на аэродромах <врага>. Только с 3 по 13 сентября экипажи АДД сделали 1259 самолетовылетов.

В тяжелый период уличных боев за Сталинград части АДД продолжали бомбить войска и технику противника как на линии фронта, так и на подступах к городу. Нужна была надежная система обозначения переднего края и целеуказания, чтобы не только точно поразить с воздуха заданные объекты, но и исключить возможность бомбометания по своим войскам. Если в период борьбы на дальних подступах к Сталинграду передний край советских войск обозначался пуском ракет в сторону противника, то теперь передний край обозначался кострами, а объекты бомбометания — прожекторами, минометной и артиллерийской стрельбой. Не сразу командование наземных войск пошло на это: разложить костры тогда, когда чиркнуть спичкой не разрешалось, — дело непростое. Но генерал-майор авиации Н. С. Скрипко сумел доказать целесообразность этого. После первых же ударов сомнения были рассеяны. С каждым новым вылетом цели давались все ближе к переднему краю. Непосредственно в черте города по поселку Спартаковка и тракторному заводу было нанесено 10 ударов. Особенно сильные бомбардировки осуществлены 15 и 16 октября, когда за две ночи было сброшено 280 т бомб. По поселку Баррикады удары наносились в течение шести ночей. Особенно мощный удар состоялся 3 ноября. По району поселка Красный Октябрь удары наносились 16 ночей, было произведено 1873 самолетовылета и сброшено 1933 т бомб. Район центрального вокзала бомбардировался 7 ночей, только в одну ночь на 23 сентября по этой цели было сброшено 194 т. бомб.

Эффективным оказался массированный удар АДД в ночь на 24 сентября по району молочнотоварной фермы и балке Сухая Нечетка. За одну ночь 262 бомбардировщика сбросили по этому району 5176 бомб, из них 379 крупного калибра. В результате возникло 22 больших очага пожара. В этот же период части АДД бомбардировали железнодорожные станции и перегоны на участке Лихая — Сталинград, Сальск — Абганерово, железнодорожный узел Миллерово, а также некоторые аэродромы противника.

Под Сталинградом АДД, в отличие от начального периода войны, вела боевые действия крупными силами по ограниченному количеству целей, создавая тем самый значительную плотность бомбардировочного удара (100–150 самолетов на один объект). Наиболее важные цели подвергались воздействию в течение нескольких ночей. Части АДД стали теснее держать связь с передовыми частями войск фронтов. Несмотря на то что на сталинградском направлении авиации приходилось действовать в очень сложных метеоусловиях, только в сентябре было произведено 6523 самолетовылета, а в октябре — 5634 самолетовылета.

Всего на сталинградском направлении части АДД произвели 13874 самолетовылета и сбросили 188529 бомб общим весом 14954 т. Ими доставлено на фронт 525 т срочных грузов, вывезено в тыл 3085 раненых.

Зарубежная пресса широко комментировала наступление под Сталинградом. Английская газета «Ивнинг ньюс» писала 24 ноября 1942 г.: «Никогда в истории ни одна армия не сражалась с таким хладнокровием и стойкостью, с таким непревзойденным мастерством, с такой неослабевающей мощью, как армия, руководимая Сталиным. Давайте искренне признаем, что, не будь подвигов Красной Армии, судьба свободных народов была бы поистине мрачной». Этой газете вторила и «Дейли геральд» от 27 ноября: «Эта блестящая операция, очевидно, является лишь началом наступления, которое окажет неоценимую услугу делу союзников...».

При полетах к партизанам каждый экипаж <частей АДД, задействованных для этого,> хорошо понимал, что от него нередко зависит судьба целого отряда, действовавшего в тылу фашистов. Полеты выполнялись при любых обстоятельствах — вопреки непогоде и плохой видимости, под яростным огнем вражеских истребителей и зенитных батарей. Каждый прилет с боеприпасами, вооружением, медикаментами и другими ценными грузами приносил народным мстителям большую радость.

Партизаны по достоинству оценивали отвагу и высокое мастерство авиаторов. Они хорошо знали, как трудны и опасны такие полеты.

Кроме заданий по оказанию помощи партизанам в 1942 г. выполнялось немало полетов в глубокий тыл противника для заброски боевых групп и разведчиков. Кроме того, многие экипажи АДД привлекались для разбрасывания листовок над временно оккупированной гитлеровцами советской территорией. Необходимо было, чтобы народ знал правду о положении на фронтах. Все эти полеты требовали специальной подготовки, умения летать ночью по заданным маршрутам.

Авиация дальнего действия принимала активное участие во всех крупных оборонительных и наступательных операциях Красной Армии в качестве ударной силы ВВС как в тактической, так и оперативной глубине, независимо от наземной обстановка и изменения линии фронта. Она бомбардировала цели, находившиеся в непосредственной близости от переднего края, а одновременно наносила мощные авиационные удары по наиболее важным объектам глубокого тыла противника. Ставка ВГК считала АДД не только видом авиации, способным самостоятельно выполнять задачи оперативного и стратегического характера, но и наиболее мобильной силой, которую можно быстро переключить на любое направление, не меняя базирования. Авиация дальнего действия в 1942 г. произвела 39692 самолетовылета с общим боевым налетом 145117 ч., сбросила 42091 т. авиабомб и 268 млн. листовок.

По заявкам Центрального штаба партизанского движения в 1942 году выполнено 529 самолетовылетов, перевезено 494 т. грузов, 895 военнослужащих, эвакуировано до 1000 раненых.

В интересах НКВД СССР выполнено 138 самолетовылетов, перевезено 63 т груза и 527 человек, эвакуировано 32 разведчика. На транспортировку людей и грузов в интересах фронтов АДД произвела 2067 самолетовылетов. Вывезено 6919 человек. Доставлено вооружения 1150,5 т., горючего 329,2 т., продовольствия 675,5 т. »
*****

Надо отметить, что в записях беседы Сталина и Черчилля в ночь с 15 на 16 августа, состоявшейся в кремлевской квартире Сталина, сделанных советским переводчиком В. Павловым и англичанином А. Бирсом, имеются разночтения. Остановимся на фрагменте «приватной» беседы за «рюмашкой горячительного» двух мировых лидеров о бомбардировке Берлина.

В. Павлов записал следующее: «…Тов. Сталин сообщил Черчиллю, что в ближайшее время мы предпримем налет на Берлин. Конечно, мы, в виду дальности, можем послать только около 150 бомбардировщиков. Англичане находятся в лучшем положении, но у нас ходят слухи, что англичане с немцами заключили соглашение о том, чтобы воздерживаться от взаимных бомбардировок Лондона и Берлина.

Черчилль с некоторым раздражением ответил, что никакого соглашения по этому поводу нет и что они начнут бомбить Берлин, как только позволят метеорологические условия и ночи станут достаточно продолжительными. Нам нужно согласовать, сказал он, налеты английских и советских самолетов на Берлин, во избежание столкновений между ними.

Тов. Сталин ответил, что это, конечно, нужно сделать… »

А вот запись А. Бернса: «…Г-н Сталин сообщил, что в ближайшем будущем русские намерены бомбить Берлин, а также ряд других городов, таких как Кенигсберг, Данциг, Тильзит, Мемель. Г-н Сталин несколько раз подчеркивал важность роли авиации в войне… »

Ну и мы отметин, что, если товарищ Сталин что-то обещал, он обязательно это исполнял.
*****
 
Командующий АДД А.Е. Голованов по поводу выполнения обещаний Верховного главнокомандующего британскому премьер-министру пройтись по глубоким тылам Германии и ее сателлитов, вспоминает:

«Думается, будет нелишним привести здесь отклики зарубежной печати на наши полеты в глубокие тылы противника.

21 августа 1942 года радио Сан-Франциско оповестило своих слушателей о налетах советской авиации на Германию:

«Многие корреспонденты сообщают о том, что в результате интенсивной бомбардировки советскими самолетами Данцига и Кенигсберга разрушен ряд военных объектов. Советские летчики бомбардировали немецкие города в течение нескольких часов».

Лондон, 28 августа. Авиационный обозреватель газеты «Йоркшир пост», комментируя последние советские налеты на Германию, ставит вопрос: «Означают ли они новое советское наступление в воздухе? Возобновление этих воздушных бомбардировок, указывает корреспондент, очень хорошо сочетается с нынешним наступлением советских войск на Центральном фронте. Авиация дальнего действия, руководимая Головановым, получила в распоряжение новые мощные четырехмоторные бомбардировщики. Эти бомбардировщики имеют большой радиус действия и по праву считаются не уступающими крупнейшим бомбардировщикам английской авиации... Голованов, по-видимому, проектирует в широком масштабе налеты на глубокие тылы противника».

Лондон, 29 августа (ТАСС). Газета «Дейли телеграф энд морнинг пост» пишет в передовой:

«В ночь на 27 августа советские бомбардировщики совершили налет на Данциг. В ночь на 28 августа английские бомбардировщики совершили налет на Гдыню. Таким образом, наступление союзников охватывает всю Германию, а обещанная после нападения Гитлера на Россию встреча над Берлином является не пустой фразой, а реальной возможностью. Для английской авиации Гдыня является наиболее отдаленным объектом, который подвергался бомбардировке в текущем году. Для того чтобы достичь этого объекта, английским самолетам необходимо покрыть туда и обратно одну тысячу шестьсот миль. Русским бомбардировщикам, возможно, приходится покрывать несколько меньшее расстояние, но их налеты являются блестящим доказательством их силы, дающей им возможность заставить население Германии почувствовать войну в то время, когда русские армии и авиация участвуют в одном из величайших в истории сражений, происходящих в глубине их собственной страны. Мы можем надеяться на неуклонное усиление этих бомбардировок с обеих сторон».

Лондон, 14 сентября (радиоперехват).

«Русские и английские бомбардировщики совершили налет на Германию. Русские бомбардировщики совершили налет на Восточную Пруссию, и, хотя нет еще официальных сообщений из Москвы, Берлин признает, что русские бомбардировщики принесли материальный ущерб».

Лондон, 22 сентября (ТАСС). Как передает агентство Рейтер из Стокгольма, по сообщению «Нью-Даг», шведский моряк — очевидец недавнего налета советской авиации на Данциг, рассказывает, что в городе можно было видеть «море огня». По словам моряка, «в результате бомбардировки было взорвано несколько складов боеприпасов. Советские летчики летели на большой высоте, и моряки не видели ни одного сбитого самолета».

Приведу здесь несколько откликов зарубежной печати о том, как реагировали на налеты нашей авиации хортистское правительство Венгрии, правительство Антонеску в Румынии, королевское в Болгарии и Маннергейма в Финляндии.

«Санди экспресс» о налетах советской авиации на Венгрию, Болгарию и Румынию (радиоперехват). Стамбул, 19 сентября. Как сообщает стамбульский корреспондент газеты «Санди экспресс», налеты русской авиации на Болгарию, Румынию и Венгрию причинили серьезные повреждения многочисленным центрам, и правительства балканских сателлитов держав оси серьезно опасаются будущих налетов. До сих пор вообще считали, что Россия слишком далека и занята защитой своего собственного фронта, чтобы нападать на Балканы, и поэтому там отсутствовали многие элементы предосторожности... Особенные повреждения нанесены Будапешту. По словам одного нейтрального дипломата, во время первого налета на Будапешт сильно пострадал большой железнодорожный вокзал венгерской столицы и по заявлению венгерской печати правительство реквизирует все стекло в городе для ремонта окон. Венгры горько жалуются, что они не понесли бы подобных потерь, если бы немцы не забрали венгерские противовоздушные силы в Германию. В настоящее время все три государства лихорадочно организуют противовоздушную оборону в основных городах и на работающих на гитлеровцев заводах, предусмотрительно созданных в этих странах как бы вдали от бомбардировщиков объединенных стран...

Бомбардировки были совершенно неожиданные для Болгарии, которая еще поддерживает дипломатические отношения с Москвой.

Рейды отразились на внутреннем положении, которое в настоящее время отнюдь не является слишком хорошим. Немцы в Болгарии выкачивают из страны все продукты, которые только могут достать, оставляя крестьянам скудный паек хлеба и немного мяса. Недавно гитлеровские агенты конфисковали все овечьи шкуры и засадили пять тысяч рабочих за изготовление зимней одежды для германских войск в России.

Для Румынии бомбардировка явилась тяжелым ударом, так как Румыния уже потеряла тысячи жизней на русском фронте. Размеры повреждений еще неизвестны, но, по официальным румынским сообщениям, после нападения в течение суток бушевали пожары. Над Бухарестом советские летчики сбросили тысячи листовок, призывающих румын прекратить сражаться на стороне немцев.

Лондон, 11 сентября. Цюрихский корреспондент «Дейли телеграф энд морнинг пост» передает, что два налета советских летчиков «произвели глубокое впечатление на население, а также принесли большой ущерб. Венгры, видимо, не в состоянии были до первого налета на Будапешт постигнуть тот факт, что кто-либо осмелится подвергнуть их бомбардировке. Из передовых статей венгерских газет становится очевидным, что народ жил в стране чудес, из которой они полагали, что могут вести войну против других наций, не получая ответных ударов со стороны какой-либо страны. Этот фантастический миф был разбит советскими воздушными налетами».

Газета напоминает, что, когда Лондон, Ковентри и другие английские города подвергались налетам, венгерское радио злорадствовало по поводу разрушений, причинявшихся «непобедимой» германской авиацией. Сейчас, после того как венгры сами почувствовали вкус этого же лекарства, они поняли, что находились в заблуждении.

Лондон, 11 сентября (ТАСС). Как указывает дипломатический обозреватель агентства Рейтер, есть основание полагать, что налеты советской авиации, которые были и будут произведены на Будапешт, могут иметь большие результаты. Помимо многочисленных военных заводов, которые, как полагают, понесли большой ущерб, в столице Венгрии имеются мельницы, снабжающие мукой весь юго-восточный район Европы, расположенный к западу от России. Одиннадцать огромных мукомольных заводов и большие элеваторы с зерном окаймляют один из берегов Дуная и открыты для воздушных налетов. До войны, когда эти заводы работали с полной нагрузкой, они перемалывали около 1750 тысяч тонн зерна в год. За время войны производительность снизилась, так что новое сокращение в снабжении мукой Центральной Европы в результате воздушных налетов может серьезно и даже катастрофически отразиться на продовольственном снабжении и моральном состоянии жителей всего этого района.

14 сентября (ТАСС). Еженедельник «Спектейтор» излагает комментарии венгерских кругов на налеты советской авиации на Будапешт. Указано, что советская авиация нанесла удар по излюбленному убежищу немцев, которые десятками тысяч перебрались в Будапешт, благоденствуя там в безопасности и комфорте. Одновременно эти налеты разбили уверенность венгерских правителей в том, что, затевая войну с Советским Союзом, Венгрия может сражаться только на советской территории. Будапешт является крупным центром мукомольной промышленности, вторым в мире после Миннеаполиса. Поэтому он — наиболее узкое и уязвимое место германской системы продовольственного снабжения.

Лондон, 12 сентября (ТАСС). Как передает стамбульский корреспондент агентства АФИ, налет советских бомбардировщиков 11 сентября внес смятение во все балканские столицы. Будапешт прервал передачу с 22 часов до 22 ч. 45 м. Диктор был явно взволнован, когда объявили воздушную тревогу. Грохот разрывов бомб, стрельба зенитной артиллерии и вой сирен продолжались до двух часов ночи. Братислава прекратила передачу в 23 часа 30 минут, Бухарест в 00 часов 30 минут, Вену и Загреб нельзя было обнаружить в эфире весь вечер. По-видимому, балканские круги серьезно отнеслись к недавней угрозе Москвы, объявившей — бомбардировки будут повторяться. София прервала передачу в тот момент, когда диктор объявил о переформировании кабинета и возвращении прежних советников.

Согласно последним сведениям, болгарское правительство больше не верит в победу Германии и пытается поднять свои шансы, отступая на попятный.

Лондон, 1 сентября (ТАСС). Стокгольмский корреспондент газеты «Дейли телеграф энд морнинг пост» сообщает, что в результате налета советских бомбардировщиков в ночь на 29 августа главный продовольственный и вещевой склад финской армии, занимающий целый квартал в Хельсинки, полностью уничтожен пожаром, а находившиеся там товары погибли. Бомба крупного калибра начисто уничтожила товарный склад, прилегающий к центральному железнодорожному вокзалу, а бомба, пробившая крышу самого вокзала, причинила значительные повреждения.

Нейтральный очевидец этого налета рассказывает корреспонденту «Дейли телеграф энд морнинг пост»:

«Была ясная лунная ночь. Я заметил друзьям, что это как раз подходящая погода для русских летчиков, и не прошло и получаса, как они появились. Они появились на большой высоте сквозь ночной туман, не давший возможности истребителям перехватить их. Они сбросили бомбы в центре города. Некоторые из них были тысячефунтовые, но большинство составляли сто и двести фунтов, не говоря о целом дожде зажигательных, финская зенитная артиллерия открыла ожесточенный огонь, заставляя русских держаться на большой высоте, а, следовательно, прямые попадания в такие важные объекты красноречиво говорят о точности бомбометания. В городе не заметно было и признаков паники. В начале налета население проявило презрительное равнодушие. Однако вскоре русские бомбы, попавшие в военный склад и убившие группу зрителей, заставили их изменить мнение о серьезности налета. Я отметил, что, когда на следующее утро снова завыли сирены, народ немедленно направился в бомбоубежища. Повреждения в центральной части ужасны. Вряд ли можно найти там дом, не пострадавший от взрыва. Пожары еще ярко пылали, когда я вышел из бомбоубежища на следующее утро. Знаменитая гостиница «Сосиететс хусет», напротив вокзала сильно пострадала и похожа скорее на остов здания. Целая длинная улица, идущая от вокзала, выглядит как после урагана. Пассажиры входят на вокзал боковым входом. Интересно, что аэропорт Хальм — гражданская и воздушная база Хельсинки — не подвергся нападению русских, которые вернулись на свои базы, по-видимому, без потерь.

Отклики в Италии. Лондон, 16 сентября. Как сообщает мадридский корреспондент газеты «Дейли телеграф энд морнинг пост», налеты советской авиации на Будапешт, Загреб и другие балканские города в глазах итальянцев являются событием исключительной важности, заслуживающим серьезного внимания. Римский корреспондент испанского телеграфного агентства указывает, что эти налеты убедили каждого рядового итальянца в том, что может наступить беспокойный период, которого он не предвидел...

Хотя геббельсовская пропаганда уже давно «похоронила» советскую авиацию и всячески скрывала от населения правду о наших воздушных налетах на Германию, немецкая печать вынуждена была в конце концов заговорить о боевых действиях советских бомбардировщиков на территории Третьего рейха, разумеется, соответствующим образом интерпретируя эти «неприятные» происшествия. Так, 26 августа 1942 года берлинские газеты сообщили, что с 15 по 25 августа включительно большевики потеряли во время налета на Германию 138 самолетов. (Хотя такое количество потерь и выдумано фашистской пропагандой, они, называя эту цифру, тем самым подтверждали наличие массированных налетов нашей авиации на территорию Германии. — А. Г.). 27 августа Германское информационное агентство передало, что «минувшей ночью советские бомбардировщики производили в военном отношении незначительные беспокоящие полеты над Восточной, Северо-Восточной и Центральной Германией» и что «один самолет достиг заградительной зоны Берлина». 30 августа Германское информационное агентство передало из Берлина, что «минувшей ночью советские бомбардировщики совершили налет на восточные и северовосточные районы Германии», что уже несколько самолетов противника проникли к Большому Берлину и что «ущерб незначительный». 7 и 10 сентября Германское информационное бюро вынуждено было передать из Берлина, что «советская авиация совершила несколько рейсов на Восточную Пруссию» и на оккупированную Польшу и «одиночные самолеты достигли предместий Берлина».

О том, как в действительности население Германии воспринимало наши полеты, дают представление письма, которые немецкие солдаты получали из дома, и показания военнопленных. Приведу выдержки из захваченных частями Красной Армии в числе трофейных документов писем гитлеровским солдатам на советско-германский фронт из тех районов Германии, где в июле — августе 1942 года побывала советская авиация. Судя по этим письмам, наши бомбардировщики заставили тыл врага по-настоящему почувствовать войну. Немцы из Данцига, Кенигсберга и Варшавы, румыны и венгры из Будапешта и Бухареста самолично убедились в силе советской авиации, в смелости, храбрости и умении летчиков АДД .

Вот что писал 3 июля 1942 года из Данцига солдату Рейнгардту его отец:

«У нас бывают частые и основательные ночные визиты. Мы, слава Богу, опять дешево отделались, но в непосредственном соседстве с нами четыре промышленных здания превращены в развалины. То же и на других улицах, так что ты можешь себе представить, какое это бедствие. Наши чуть не умерли от волнения. Я пережил в Берлине много воздушных тревог, но таких, как здесь, в Данциге, еще не переживал».

2 августа 1942 года жена солдата Альфреда в отчаянии писала из Данцига:

«Каждую ночь тревога. Хуже всего в Восточной Пруссии. Пригород Данцига в огне».

Лейтенанту Гейнцу Шульцу некая Гертруда сообщила из Бретау:

«Вчера у меня была Эльза Вернер из Шахау. У них творилось что-то ужасное. Русские бросали тяжелые бомбы. Верфи горели. Много домов уничтожено; в Шахау в уцелевших домах не осталось ни одного целого стекла. Люди думают, что нужно куда-нибудь уезжать. Но куда? Эльза зовет меня в Шраубинг, но ведь и туда могут явиться русские».

Мать солдата Георга Догля писала сыну из Кенигсберга:

«Начинаешь сильно беспокоиться, когда дело идет к ночи. В субботу ночью более двух часов была сильная стрельба по соседству с нами. В здание вокзала на Крейбургштрассе попала одна крупная бомба, на бойню — три, в мастерские — две, несколько — в казармы Иммельмана и так далее. Мы были очень удивлены тем, что это русские, которые совершенно спокойно прилетели со стороны наблюдательной вышки в Кранце. Они побывали над всей Пруссией. Газеты же об этом очень мало сообщают».

А вот отрывок из письма дочери обер-ефрейтора Франца Энгельгардта, отправленного из Рагнита 25 июля:

«В Кенигсберге почти каждую ночь воздушные тревоги. Недалеко от дома Евы упала бомба, потом еще две. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Здесь, в Рагните, было уже три воздушных тревоги. Эту ночь мы два с половиной часа сидели в убежище. Русские бомбили безжалостно».

Не только в Данциге и Кенигсберге, но и в других городах Восточной Пруссии немцы ощутили силу удара советских бомбардировщиков. В письме из Прейтенштейна от некой Гретель Пильцнер ефрейтору Гельмуту Лиготц сказано:

«Здесь так же, как и в других местах Восточной Пруссии, были русские летчики в ночь на 26 июля. Они, кроме бомб, сбрасывали еще листовки. Ах, когда же наступят другие времена? Здесь утверждают, что русские будут побеждены. Но может случиться иначе...»

Обер-фельдфебель Фриц Бельх 29 июля получил письмо от матери из Битенфельда, в котором говорится:

«С 25 по 26 июля русские посетили нас. На этот раз они бросали не листовки, а бомбы. В Роггенфельде упало шесть бомб. Воронки от русских бомб — тридцать четыре метра в диаметре. Многое было поднято в воздух...»

Эффективность летних налетов советской авиации на Восточную Пруссию подтверждают и военнопленные. Вильгельм Т. показал:

«Мой друг Франц Готвальд из Штатгардта писал мне, что советские самолеты бомбили Штатгардт и что там разрушено очень много зданий».

Далее пленный сказал, что сейчас Германия больше, чем какая-либо страна в мире, подвергается налетам авиации. Это усиливает недовольство населения войной и гитлеровским режимом.

Пленный Август Д. передал содержание своих разговоров с беженцами из Бремена, Кельна, Кенигсберга и других городов. Они заявили, что целые кварталы этих городов превращены в развалины. На уцелевших стенах разрушенных предприятий и доков часто появляются надписи: «Благодарите фюрера. Это он сделал».

От советских летчиков досталось и тылу гитлеровских сообщников. Вот что рассказывал пленный румынский ефрейтор Василий Унгурян о настроении румынского населения с связи с налетом советских самолетов на район Бухареста:

«Недавно приехал один солдат из Буззу. Он нам рассказывал, что население волнуется. Русские бомбили Буззу. Разгромили вокзал. Бомбили арсенал в Бухаресте. Все разрушено. Это сильно подействовало на наше население. Все ожидают конца войны, а она по-настоящему только начинается».

В Будапеште при налете советской авиации было полное замешательство. Венгерские радиостанции несколько дней подряд с утра до ночи призывали население, чтобы оно прекратило панику и не хранило у себя советские листовки.

Не один раз вылетали наши экипажи на выполнение боевых заданий по полученным, перепроверенным и подтвержденным данным для уничтожения крупных штабов гитлеровцев. Так, наши друзья из Варшавы сообщили нам точное месторасположение немецких эсэсовцев, а также данные о размещении руководящего офицерского состава гитлеровских штабов. Мы получили указание уничтожить эти объекты. Привожу здесь письмо некоего Вилли Крафта из Варшавы лейтенанту Карлу Кресс на советско-германский фронт, которое оказалось в трофейных документах:

«Ты уже, наверное, слышал, что русские нанесли нам визит. Мы забрались в глубокое убежище, но и там были слышны взрывы бомб. После мы осматривали работу русских. Это ужасно. Ты должен помнить семиэтажную гостиницу против центрального вокзала. В ней размещались немецкие офицеры не только местного гарнизона, но и приезжие. Прямым попаданием бомбы гостиница разрушена. Многие находившиеся там погибли. Среди погибших полковник генерального штаба, прибывший накануне из Берлина. Разрушены казармы «СС». Сильно пострадали несколько военных предприятий и западный вокзал. Всего, что натворили русские, не перечесть. До сих пор нам здесь жилось уютно и спокойно. Каждый радовался, что находится в глубоком тылу, и считал себя в полной безопасности. Русские разрушили эту иллюзию...»

Тут, как говорится, ничего не прибавить и ничего не убавить! А русская поговорка «что посеешь, то и пожнешь», надо прямо сказать, здесь как раз к месту.

Можно было бы, конечно, привести еще много зарубежных откликов, выдержек из писем, показаний военнопленных, но мне кажется, приведенных здесь достаточно. Я старался взять их из различных источников для того, чтобы дать общее представление о боевой работе АДД не только в интересах наших фронтов, но и в глубоком тылу и показать роль и значение, которое имели наши налеты на моральное состояние населения. Как изменилось настроение населения рейха! И все это, несмотря на строгую цензуру, стало просачиваться в гитлеровскую армию к солдатам, находящимся на советско-германском фронте ».
*****

Вникая в тему о роли АДД в обеспечении ленд-лиза по Северному морскому пути, неизбежно обращаешься к архивным материалам и к свидетельствам тех, кто непосредственно участвовал в тех суровых событиях. Благо, что историк Сергиенко А.М. скрупулезно эти свидетельства собирал и бережно сохранил, правда имея свои намерения их использовать. Внезапно становятся очевидными причинно-следственные связи, объединяющие живых и погибших. И результаты, которые в качестве их личного вклада легли в основание Победы, были достигнуты этими людьми ценой огромных усилий и жертв, и это действительно того стоило… В итоге приходишь к убеждению, что у многих ныне живущих, образно говоря, имеется на груди своя жменя «пепла Клааса, который стучит в их сердцах», напоминая связь поколений через память о славных и трагических судьбах предков и нравственный долг перед ними как минимум быть духом не слабея их, и быть готовыми свое пребывание в этом грешном человеческом мире отстаивать на основе этой нравственности перед вызовами времени.

Предлагаю пролистать ряд страниц Журнала боевых действий 36 авиадивизии дальнего действия за период июль-сентябрь 1942 года.

ЖБД.  36 ад ДД 17.7 и на ночь 18.7.42 г. с основных аэродромов базирования боевых вылетов не производила. Части совершали учебно-тренировочные полеты.

42 ДБП днем 17.7.42 совершил 6 полетов на пробу моторов и подвесных бензобаков 4 самолетов, налет 04 ч. 13 мин. В течении дня проведен митинг и вручение орденов и медалей личному составу полка членом Военного Совета АДД. В ночь с 17 на 18.7.42 совершил 2 полета с подвесными бензобаками, налет 01 ч. 21 мин.

455 ДБП днем 17.7.42 совершил три полета на облет самолетов после ремонта, налет 00 ч. 45 мин. Проведен митинг и вручение орденов и медалей личному составу полка членом Военного Совета. Тех состав занимался подготовкой матчасти. В ночь на 18.7.42 совершил 9 учебно-тренировочных полетов. Налет 13 ч. 26 мин., из них 5 полетов по маршруту и 4 полета по кругу.

36 АД днем 18.7.42 с основных аэродромов базирования боевых вылетов не производила. В ночь 19.7 произведено 12 самолетовылетов. 7 самолетов бомбардировали основную цель – военные объекты противника гор. Кенигсберг. Один самолет бомбардировал запасную цель ж.-д. станцию Локня в 85 км С.-В. Невеля. Два самолета бомбардировали запасную цель Инстенбург. Один самолет бомбардировал запасную цель г. Лабиау в 40-45 км С.-В. Кенисберга.

Всего сброшено 55 шт. ФАБ-100 ТГА, 44 шт. ЗАБ-100 ЦК, 9 шт. САБ-100. Всего 10800 кг. Листовок – 176000 шт., из них 4000 на русском языке. Общий налет 74 ч. 20 мин.

455 ДБП произвел 8 самолетовылетов: 6 самолетов бомбардировали основную цель – военные объекты гор. Кенигсберг, один самолет бомбардировал запасную цель ж.-д. станцию Локня в 85 км С.-В. Невеля, до основной цели дошел из-за течи бензина из резервных баков. Один самолет /летчик Кайнов/ задание не выполнил по причине не сбрасывания подвесных бензобаков из-за неисправности электроаппаратуры, вернулся с маршрута и произвел посадку на свой аэродром с бомбами.

6-тью самолетами бомбардировал основную цель гор. Кенигсберг в период 01:00 – 01:42 с Н=5700-6800 м. Разрывы в центре города – возникло 14 очагов пожара, из них 2 крупных. Цель ж.-д. станция Локня один самолет бомбардировал в 22:40 с Н=3800 м, в результате возникло 2 пожара.

01:00-01:43 Кенигсберг прикрыт ЗА, интенсивность огня слабая, метод огня заградительный во взаимодействии с прожекторами 8 шт. Огонь велся с С.-В. и южной окраины города. 01:00 в районе Кенигсберга отмечен полет одного Ме-110, но в бой он не вступал.

42 ДБП произвел 4 самолетовылета. Один самолет бомбардировал основную цель гор. Кенигсберг.   3 самолета по причине закрытия основной цели сплошной облачностью бомбардировали запасные цели: 2 самолета гор. Инстенбург, один ж.-д. станцию Лабиау. Цель Кенигсберг бомбардировал один самолет в 01:16 с Н=7200 м. Разрывы наблюдались в Ю.-З. части города, отмечено 3 взрыва и 4 пожара.  2 самолета в период 01:43 – 01:55 с Н=3100-5800 м бомбардировали ж.-д. станцию гор. Инстенбург. Возникло 7 очагов пожара и 2 взрыва.

Цель Лабиау бомбардировал 1 самолет в 01:42 с Н=5200 м. Разрывы наблюдались в западной части города, возникло 3 пожара.

Противодействие ИА не было, над всеми целями экипажи были обстреляны слабым огнем ЗА. Наблюдениями экипажей отмечено патрулирование 3-х истребителей в районе 40-50 км С.-В. Невеля. В районе основных целей патрулирование 3-х истребителей, их тип не установлен.

Все экипажи подтверждают большое количество очагов пожара в районе основной цели. Потерь нет.
*****

36 АД днем 19.7 и в ночь на 20.7.42 г. с основных аэродромов базирования боевых вылетов не производила. Части совершали учебно-тренировочные полеты.

42 ДБП днем 19.7 совершил 4 полета на испытание подвесных бензобаков на 3-х самолетах. Налет 05 ч. 02 мин. В ночь на 20.7 совершил 11 полетов по кругу, налет 00 ч. 58 мин. и один полет по маршруту. Налет 02 ч. 01 мин.

455 ДБП днем 19.7. совершил 5 на облет 4-х самолетов после ремонта и регламентированных работ с налетом 02 ч. 25 мин. Личный состав занимался командной учебой и подготовкой матчасти самолетов.

В ночь на 20.7 совершил 29 учебно-тренировочных полетов. Налет 17 ч. 43 мин.

36 АД днем 20.7.42 г. с основных аэродромов базирования боевых вылетов не производила. В ночь на 21.7 произведено 18 самолетовылетов. Один самолет бомбардировал основную цель Кенигсберг из-за облачности по расчету времени. 10 самолетов бомбардировали запасные цели, 3 самолета вернулись с маршрута, 2 по причине неисправности матчасти и один из-за плохих метеоусловий и произвел посадку с бомбами на аэродром Мигалово, 4 экипажа /Летчики Кайнов, Иванов, Грунявин, Поветкин/ с задания не вернулись.

Сброшено 55 шт. ФАБ-100 ТГА, 44 шт. ЗАБ 100 ЦК, 11 шт. САБ-100. Всего 11000 кг. Листовок на немецком языке 116200 шт. Общий боевой налет 66 ч. 05 мин.

455 ДБП произвел 11 самолетовылетов, 8 самолетов из-за плохих метеоусловий до основной цели не дошли и бомбардировали запасные цели. 3 экипажа /Летчики Кайнов, Иванов, и Грунявин/ с задания не вернулись.

42 ДБП произвел 7 самолетовылетов, один бомбардировал основную цель г. Кенигсберг, два самолета бомбардировал запасные цели, т.к. по причине плохих метеоусловий до основной цели не дошли. Три самолета вернулись с маршрута: два из-за неисправности матчасти и один из-за плохой погоды, произвели посадку на аэродром подскока /Мигалово/ с бомбами. Один самолет /Летчик Поветкин/ с задания не вернулся.

Потери 36 ад ДД. Не вернулись с боевого задания:

Поветкин Василий Георгиевич, командир звена 42 ап ДД, лейтенант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Самборский Никонор Ефремович, начальник воздушно-артиллерийской службы 42 ап ДД, ст. лейтенант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Гордиенко Иван Лазаревич, стрелок-радист 42 ап ДД, старшина, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Филиппчик Иван Васильевич, воздушный стрелок 42 ап ДД, ст. сержант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Самолет № 8606.
 
Кайнов Василий Максимович, командир звена 455 ап ДД, ст. лейтенант, погиб при выполнении боевого задания 21.07.1942 г.
Гаврюшин Дмитрий Михайлович, штурман звена 455 ап ДД, капитан, погиб при выполнении боевого задания 21.07.1942 г.
Размашкин Иван Алексеевич, стрелок-радист 455 ап ДД, сержант, погиб при выполнении боевого задания 21.07.1942 г.
Селезнев Василий Емельянович, воздушный стрелок 455 ап ДД, ст. сержант, вернулся в часть 26.7.42 г.
Самолет № 6620.

Грунявин Владимир Григорьевич, летчик 455 ап ДД, лейтенант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Полькин Иван Гаврилович, штурман звена 455 ап ДД, лейтенант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Сочук Сергей Андреевич, стрелок-радист 455 ап ДД, сержант, вернулся в часть 11.08.42 г.
Олицкий Петр Павлович, воздушный стрелок 455 ап ДД, сержант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Самолет № 8316.

Иванов Анатолий Васильевич, летчик 455 ап ДД, ст. лейтенант, вернулся в часть 18.8.42 г.
Стогин Николай Яковлевич, штурман 455 ап ДД, капитан, вернулся в часть 21.12. 42 г.
Гнида Иван Самойлович, стрелок-радист 455 ап ДД, сержант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Вершинский Владимир Иванович, воздушный стрелок, сержант, не вернулся с боевого задания 21.7.42 г.
Самолет № 2908.
*****

36 АД в ночь на 24.7.42 произвела 15 самолетовылетов. Один самолет бомбардировал основную цель Кенигсберг, 10 самолетов из-за плохих метеоусловий до основной цели не дошли и бомбардировали запасные цели. Один самолет по метеоусловиям вернулся с маршрута и произвел посадку на свой аэродром с бомбами. Один экипаж произвел вынужденную посадку на аэродроме Киров. Два экипажа с задания не вернулись, один из них донес по радио о выполнении задания и запросил пеленг.

Всего сброшено: 56 шт. ФАБ-100 ТГА, 35 шт. ЗАБ-100 ЦК, 8 шт. ЗАБ-100 ТШ, 11 шт. САБ-100. Всего 11000 кг. Листовок на немецком языке сброшено 236000 шт. Налет составил 62 ч. 01 мин.

455 ДБП произвел 8 самолетовылетов. 7 экипажей до основной цели не дошли по метеоусловиям и бомбардировал запасные цели. Один экипаж /летчик Потупо/ с задания не вернулся…

42 ДБП произвел 7 самолетовылетов. Один самолет бомбардировал основную цель Кенигсберг. Три самолета из-за плохих метеоусловий бомбардировал запасные цели. Один самолет /летчик Родионов/ вернулся с маршрута из-за плохих метеоусловий и произвел посадку на свой аэродром с бомбами. Один самолет /летчик Васильев/ произвел вынужденную посадку на аэродром Киров. Один самолет /летчик Кобенко/ донес по радио о выполнении задания, запросил пеленг, на свой аэродром не вернулся…

Не вернулись с задания:

Потупо Евгений Сергеевич, мл лейтенант, летчик 455 ап ДД, не вернулся с боевого задания 24.7.42 г.
Гончаренко Никита Петрович, капитан, штурман 455 ап ДД, не вернулся с боевого задания 24.7.42 г.
Вохминов Дмитрий Васильевич, ст. сержант, стрелок-радист 455 ап ДД, не вернулся с боевого задания 24.7.42 г.
Шумаркин Владимир Кузьмич, сержант, воздушный стрелок 455 ап ДД, не вернулся с боевого задания 24.7.42 г.
Самолет № 1218.
*****

18.8.42 г. в часть возвратился летчик ст. лейтенант Иванов, считавшейся не вернувшимся с боевого задания в ночь 21.7.42 г. При полете к цели в районе 40-60 км Ю.-В. Пскова на Н=5900 м попал в снегопад, самолет начал обледеневать, антиобледенитель не работал. Из-за плохих метеоусловий экипаж взял обратный курс и со снижением выходил сферы обледенения, при этом отказал указатель скорости и поворота. На Н=2800 м попал в грозу с ливневым дождем. Над дер. Тешкова в 35 км Ю.-В. Пскова подвергся сильному обстрелу ЗА. Впоследствии установил, около дер. Тешково имелся аэродром противника, откуда и был обстрелян.

Во время обстрела сильным рывком самолет бросило на правую плоскость. Попытки установить прежнее положение самолета не дали положительных результатов, т.к. самолет стал неуправляемым и видя безвыходность создавшегося положения, при падении самолета, колмандир экипажа ст. лейтенант Иванов дал команду выброситься на парашютах и на Н=600 м сам покинул самолет.

Во время снижения видел двух спускающихся на парашютах. Приземление т. Иванов произвел в дер. Воробьева в 37 км Ю.-В. Пскова. В течении ночи и следующего дня т. Иванов разыскивал свой экипаж, но никого не нашел. Скрываясь в ржи возле дер. Воробьева, видел, как группа немцев подобрала его парашют и производила поиск его самого. Наблюдал взлет самолетов с аэродрома Тешково типа Ю-88 и Хеньшель 126. От населения узнал, что на его поиски выслана большая группа немцев. В течении двух суток обходил населенный пункт, случайно встретил женщин, получил от них помощь, переоделся в гражданскую одежду и с косой на плечах прошел по маршруту: Мартишево, Палицы, Беложуково, Кобыляк, Костяково, Десятское и 3.8.42 г. в д. Бугры направлен в партизанскую подрывную группу, там два раза сходил на боевое задание. 8.8.42 г. пришел в партизанский край, а 11.8. 42 г. комбригом Васильевым с аэродрома Серболово в 55 км Ю.-В. Был направлен в свой полк. Опросом населения т.  Иванов установил в Уведовичи, Дно, Пархов, находятся гарнизоны численностью до 100 чел. в каждом. В Уведовичи скопление танков. В малых населенных пунктах немцев нет.

В часть вернулся на самолете № 6518 экипаж капитана Кобенко, считавшегося не вернувшимся с боевого задания в ночь на 24.7.42. Экипаж в 02:20 с Н=6300 м бомбардировал основную цель гор. Кенигсберг. Сброшено: 8 шт. ФАБ-100 ТГА; 2 шт. ЗАБ-100 ТЩ. Всего 1000 кг., листовок 24000 шт. Налет 08 ч. 16 мин. Результат бомбардирования: возникло 5 пожаров. При подходе к цели экипаж наблюдал большое количество пожаров в разных районах города.

При полете к цели и обратно экипаж намного отклонился от заданного маршрута, обходя грозу, в результате было израсходовано много горючего, из-за чего летчик произвел вынужденную посадку в районе д. Новинка в 65 км Ю.-В. Чудово. Посадку произвел на пахоту с выпущенными шасси, самолет исправлен, экипаж невредим. Задержка с перелетом на аэродром базирования произошла из-за трудности доставки горючего к самолету и подготовки площадки для взлета.
*****

36 АД в ночь на 19.8.42 г. произвела 17 самолетовылетов: 8 самолетов бомбардировали основную цель ; военно-промышленные объекты гор. Данциг; 4 самолета бомбардировали основную цель ; скопление ж.-д. эшелонов противника на южной станции гор. Ржев; 3 самолета бомбардировали запасные цели. 1 самолет из-за отказа левого мотора вернулся с маршрута, сбросив бомбы на пассив в оз. Селигер, произвел посадку на своем аэродроме. 1 самолет с задания не вернулся. Всего сброшено бомб: 55 шт. ФАБ-100 ТГА, 45 шт. ЗАБ-100 ЦК, 34 шт. ФАБ-100, 10 шт. САБ-100, 2 шт. САБ-25, 4 шт. РРАБ-3 с 19 шт. АО-25, 55 шт. АО-10 и 120 шт. ЗАБ-2,5, листовок 176000 шт., из них на русском языке 74000 шт. Общий боевой налет 95 ч. 07 мин.

42 АП произвел 10 самолетовылетов. 5 самолетов бомбардировали основную цель ; военно-промышленные объекты гор. Данциг в период 00:05-00:48 с Н=5000-6900 м. Разрывы наблюдали в С.-В. части и в центре города. Возникло 15 очагов пожара, 4 из них большой силы. 2 самолета бомбардировали основную цель ; скопление ж.-д. эшелонов на южной станции гор. Ржев в период 22:35-22:47 с Н=1500-1700 м. Разрывы наблюдали в С.-З. окраине центре вокзала. Возникло 4 очага пожара.  2 самолета бомбардировали запасные цели. 1 самолет /летчик Горбунов/ с задания не вернулся.

Цель гор. Кенигсберг бомбардировал один самолет в 00:05 с Н=6300 м. Разрывы в центре города, возник один очаг пожара.

Цель гор. Мемель бомбардировал один самолет в 23:55 с Н=4700 м. Разрывы в центре города, возникло два очага пожара.

455 АП произвел 7 самолетовылетов. 3 самолета бомбардировали основную цель ; военно-промышленные объекты гор. Данциг в период 00:23-00:50 с Н=6800-7400 м.  Разрывы С.-З. и Северной окраины и в центре города. Возникло 8 пожаров и 2 взрыва сопровождавшихся пожарами.

2 самолета бомбардировали основную цель ; скопление ж.-д. эшелонов на южной станции гор. Ржев в период 22:54-23:00 с Н=1300-2000 м. Разрывы в Восточной и Южной частях ж.-д. станции. Возникло 3 пожара небольшой силы.

1 самолет бомбардировал запасную цель станцию Подшивалово в 138 км южнее гор. Псков в 21:55 с Н=3400 м. Разрывы наблюдали на станции. В результате возникло до 3 больших взрыва.

 1 самолет /летчик Кочнев/ из-за отказа левого мотора вернулся с маршрута, сбросив бомбы на пассив в оз. Селигер, произвел посадку на своем аэродроме.

Все экипажи отмечали большое количество пожаров и взрывов в городе Данциг, большая часть которых в Восточной и Северной части города.

Потери: один самолет № 649 с экипажем:

Горбунов Илларион Иванович, зам. командира АЭ 42 ап ДД, капитан, 19.8.1942 г. не вернулся с боевого задания.
Черных Георгий Семенович, штурман звена 42 ап ДД, лейтенант, 19.8.1942 г. не вернулся с боевого задания.
Курченко Иван Харитонович, стрелок-радист 42 ап ДД, сержант, 19.8.1942 г. не вернулся с боевого задания.
Дашинков Иван Иванович, воздушный стрелок 42 ап ДД, сержант, 19.8.1942 г. не вернулся с боевого задания.
*****

В ночь на 30.8.42 г.  36 АД произведено 8 самолетовылетов на бомбардировку гор. Берлин. 3 самолета бомбили гор. Берлин с Н=7000 м при сильном огне ЗА и 50 прожекторах, 2 самолета бомбили гор. Данциг с Н=5000 м при интенсивном огне ЗА, 1 самолет бомбил гор. Резекне с Н=4500 м при слабом огне МЗА, Два самолета /летчик Кобенко и летчик Кочнев/ с задания не вернулись. Летчик Виреженко сел вынуждено из-за нехватки горючего в районе Курова в 30 км С.-З. Ржева. Всего сброшено 35 шт. ФАБ-100 ТГА, 28 шт. ЗАБ 100 ЦК, 7 шт. САБ 100, листовок на немецком языке 90000 шт. Налет 57 ч. 35 мин. Результат: 4 пожара, 2 взрыва. 

Кобенко Владимир Гордеевич, зам. командира АЭ 42 ап ДД, капитан, погиб при катастрофе в районе Идрица 30.8.42 г., похоронен в р-не Идрица.
Терехов Сергей Федорович, штурман звена 42 ап ДД, капитан, погиб при катастрофе в районе Идрица 30.8.42 г., похоронен в р-не Идрица».
*****

О судьбе стрелка-радиста из экипажа Кобенко узнаем из его наградного листа:

«Антипов Павел Семенович, стрелок-радист 108 ап ДД, старшина. Из наградного листа на орден Отечественной войны 2 степени: «В действующей Красной Армии с 13 октября 1941 года. За этот период совершил 15 днем и 127 ночью боевых вылетов, с общим боевым налетом 556 часов, из них в системе АДД 102 боевых вылета ночью.

В 1941г. при полете на боевое задание в районе Калинин сбил вражеский самолет МЕ-109 и при полете на бомбометание по скоплению войск противника на ст. Тихвин был атакован звеном ME-109, тов. Антипов своим метким огнем сбил фашистский стервятник, а остальные самолеты покинули поле боя.

Боевые задания выполнял в составе экипажа: летчика капитана Кобенко Владимира Гордеевича, штурмана капитана Терехова Сергея Федоровича и воздушного стрелка красноармейца Ермолаева Евгения Федотовича, где совершил полета по промышленно-фашистским объектам в глубокий тыл: 23.7.42 г. ; Кенигсберг - 1, 18.7.42 г. ; Лабиау - 1, 20.8.42 г. ; Модлин - 1 и один полет на Берлин, откуда 29.8.42 г. экипаж полностью не вернулся с боевого задания из-за отказа правого мотора. При посадке летчик и штурман погибли, тов. Антипов раненый при посадке, перешел линию фронта, выздоровел и в настоящее время выполняет боевые задания в составе экипажа: летчика капитана Родионова Ивана Васильевича, штурмана лейтенанта Ижутова Николая Степановича и воздушного стрелка старшего сержанта Искра Сергея Сергеевича».

 А вот кто был в экипаже Кобенко воздушным стрелком выяснить не удалось. Из наградного листа на штатного воздушного стрелка сержанта Ермолаева выясняем, что в этом боевом вылете он не участвовал.

«Ермолаев Евгений Федотович, воздушный стрелок, гв. ст. сержант 28 Гв. БАП, из наградного листа на орден Славы 3 степени (награжден орденом Отечественной войны 2 степени) : «После последней правительственной награды совершил 33 боевых вылета, из них: 4 б/вылета на бомбардирование военно-промышленных объектов на собственной территории противника-Тильзит, Инстенбург, Гумбинен, Данциг. 29 боевых вылетов на бомбардирование военных объектов в пределах временно оккупированной территории Союза ССР ; Шауляй, Рига, Даугавпилс, Либава и др. Все боевые задания выполнены им отлично. Случаев невыполнения боевых заданий по его вине не было. Зорко охраняет свои самолет в воздухе и обо всем замеченном в воздухе немедленно докладывает командиру экипажа, чем способствует отличному выполнению боевого задания. Матчасть стрелкового вооружения и оборудованию кабины ФЗ самолета ИЛ-4 знает отлично и грамотно и пользуется на практике. Дисциплинирован. Морально устойчив. Летать любит и летает с большим рвением».

Возможно, что на это боевое задание экипаж Кобенко вообще летал без воздушного стрелка.
*****

В истории 42-го авиационного полка дальнего действия (впоследствии известен как 28-й гвардейский Смоленский Краснознаменный авиационный полк, а после создания 18-й воздушной армии стал 28-м гвардейским бомбардировочным Смоленским Краснознаменным авиационным полком) есть небольшая глава под названием «ЗА ЛИНИЕЙ ФРОНТА. Рассказы стрелка-радиста АНТИПОВА». Генерал-лейтенант авиации Бирюков Серафим Кириллович настоятельно рекомендовал включить эту главу в «Историю 8-го авиакорпуса дальнего действия», над которой намеревался работать историк Сергиенко А.М. Пришло время дать слово стрелку-радисту Антипову:

«ЗА ЛИНИЕЙ ФРОНТА

Рассказы стрелка-радиста АНТИПОВА

Экипаж летчика Кобенко в трудных метеоусловиях достиг Берлина и отбомбился. Еще не долетая нескольких минут до цели, отказал один мотор. На обратном пути, когда высота достигала 200 м, решено было совершить посадку на территории, оккупированной немцами. При посадке погибли летчик и штурман, спасся лишь тяжело раненный стрелок-радист Антипов. Добравшись до ближайшей деревни, где не оказалось немцев, Антипов по совету мальчика отправился по дороге, где встреча с немцами была менее вероятна. По дороге все же пришлось встретиться с молодым парнем - полицейским, которые предложил следовать за ним.

Но в это время из леса выбежали девушки, которые искали летчика. Они предупредили парня, что, если он хоть пальцем тронет летчика, за него отомстят партизаны. Под угрозой девушек парню пришлось достать хлеба и меда для Антипова и проводить в соседнюю деревню, где он смог укрыться у старика. Далее о своей судьбе Антипов рассказывает сам.

На парня полицейского надежда была мала, т.к. по словам старика он немало сгубил людей. Переодевшись в одежду старика, я добрался до следующей деревни, где заночевал в сарае, куда мне принесли поесть. Пришлось двигаться дальше лесом до следующей деревни и укрыться от дождя и немцев в риге с сеном. Но в это время подъехали немцы к этой риге. С усилением выкарабкавшись на верх, еле успел прикрыть себя сеном и притаиться. Немцы начали щипать сено внизу, стаскивать граблями сверху. Но вдруг они громко заговорили, бросили грабли, отъехали и оставили деревню.

Я мигом вылез из сена и бросился в лес. В следующей деревне, где переночевал, мне удалось выяснить из шести близ лежащих деревнях где не было немцев. Но с немцами пришлось встретиться еще по дороге.

Они, боясь партизанских засад, прострочили кусты из автоматов, в которых я лежал. Пули со свистом пролетали надо мной. Добравшись благополучно до новой деревни, в крайней избе женщины накормили меня и проводили до следующей деревни, в дом к старушке, которая уже знала обо мне и искала меня в лесу. Старушка очень внимательно и тепло встретила меня, перевязала мои раны. Чувство глубокой сердечной благодарности к ней, русской женщине, не знавшей страха смерти, останется в моем воспоминания на всю жизнь.

Прожив 4 суток у старушки, нужно было двигаться дальше, чтобы попасть к партизанам. Партизаны сразу выполнять мою просьбу не смогли и поэтому целый день мне пришлось просидеть в саду, т.к. на старуху уже донесли, что у нее скрывается раненый летчик.

Ночью партизаны зашли и таким образом удалось попасть в партизанский отряд. Вечером следующего дня двое партизан провожали меня в советский тыл. Шли по хорошо знакомым им партизанским дорогам, днями скрывались в лесу. Долгий путь, длившийся несколько суток, мы все же прошли благополучно и в одну из ночей перешли через линию фронта».
*****

В записях ЖБД от 30.8.42 г. указывается, что из боевого задания не вернулся экипаж летчика Кочнего. Согласно Донесения о безвозвратных потерях  весь экипаж в составе 4 человек пропал без вести:

Кочнев Борис Петрович, летчик 455 ап ДД, лейтенант, не вернулся с боевого задания 30.8.42 г.
Анисимов Степан Семенович, штурман звена 455 ап ДД, ст. лейтенант, не вернулся с боевого задания 30.8.42 г.
Котельников Серафим Александрович, стрелок-радист 455 ап ДД, ст. сержант, не вернулся с боевого задания 30.8.42 г.
Сафронов Яков Иванович, воздушный стрелок 455 ап ДД, сержант, не вернулся с боевого задания 30.8.42 г.

Но из Наградного листа на представление к ордену «Ленина» штурмана звена 455 ап ДД капитана Анисимова С.С. узнаем детали вылета на Берлин экипажа Кочнева в ночь с 29 на 30.8.42 г.:

«…Работая в составе АДД произвел 48 успешно выполненных боевых вылетов ночью, из них на полный радиус действия самолета ИЛ-4. 4 боевых вылета на Военно-промышленные и политические центры Германии - Кенигсберг, Варшава, Данциг. 29.8.42 г. при полете на Берлин сдал мотор. Произвести бомбометание по основной цели экипаж ст. лейтенант Кочнева, где штурман капитан Анисимов, стрелок-радист ст. сержант Котельников, воздушный стрелок ст. сержант Сафронов, не смог и бомбардировал запасную цель военно-промышленный объект Германии город Кенигсберг, во время чего возникло 2 очага пожара с последовавшим большим взрывом. На обратном маршруте на линии фронта (Н=400 м) был подбит второй мотор, самолет был посажен на лес недалеко от линии фронта и в результате товарищ капитан Анисимов получил повреждение ноги и ушиб головы. При выходе из госпиталя тов. Анисимов еще с большей энергией и ненавистью к врагу снова вступил в строй боевых товарищей.

В мае месяце 1942 вода был командирован на оперативный аэродром "ВАЕНГА". В условиях севера произвел 3 успешно выполненных боевых вылета на уничтожение кораблей и транспорта противника в порту Вардэ и Тромсэ и материальной части самолетов противника на аэродроме Лаксельвен...»

И отметим, что все члены экипажа Кочнева благополучно летали до самого дня Победы.   
*****

Из ЖБД узнаем, что 36 АД в ночь на 4.9.42 произвела 14 самолетовылетов. 6 самолетов бомбили гор. Будапешт и гор. Кенигсберг, 6 самолетов по причине отказа матчасти и плохих метеоусловий бомбили запасные цели: ж.-д. узел Ковель, ж.-д. станцию Котрин, ж.-д. узел Минск, ж.-д. станцию Пустошка, ж.-д. узел Барановичи, ж.-д. станция Локня. Сели вынуждено два экипажа.

Брысев бомбил гор. Кенигсберг, сбросил 5 шт. ФАБ-100 ТГА, 4 шт. ЗАБ-100 ЦК, 1 шт.САБ-100. Налет составил 10 ч. 10 мин. Результат бомбардировки: 3 пожара, 1 взрыв. Произвел вынужденную посадку в Серпухове.

Но вот кто бомбил Будапешт в ЖБД за 4.9.42 г. ни слова.

И опять благодаря «Истории 42-го авиационного полка дальнего действия» узнаем о ночных событиях над Будапештом 5 сентября 1942 г.
«НА БУДАПЕШТ

Комсомольский экипаж летчика Анатолия Лапса прибыл в наш полк в начале второй половины войны. Летчику было всего 23 года, его штурману Акимову — и того меньше. Овладевая боевым опытом и совершенствуя летное мастерство, Лапс и его экипаж отлично освоили учебную программу и уже в первые два месяца пребывания в полку завоевали заслуженную славу зрелых летчиков. Экипаж в совершенстве овладел дальними полетами и начал боевые действия по глубоким тылам врага, по военно-промышленным объектам фашистской Германии. Первый полет на Кенигсберг стал экзаменом его зрелости. Здесь Лапс впервые испытал свои моральные и физические качества. Полет совершался в сложных метеоусловиях, что стало проверкой их искусства вести самолет вслепую на большой высоте, в условиях темной ночи. Экипаж с честью выдержал экзамен. Достиг цели и сбросил свой смертоносный груз на головы врага. Первый полет на дальние цели придал экипажу уверенности, и они добились полной слаженности. После первого вылета Лапса уже не страшил вопрос: «Хватит ли горючего». Лапс научился экономно расходовать его и выработал свой график режима работы моторов при полетах на дальние цели.

Не было случая, чтобы Лапс не долетал до цели или бомбил запасную. Он рос и совершенствовал свое боевое мастерство в бою. Он неоднократно летал фотографом, осветителем, разведчиком и всегда точно выполнял боевой приказ. Твердость его характера и большевистская настойчивость в достижении цели снискали ему славу одного из лучших летчиков соединения. Искусство и мастерство экипажа Лапса полностью проявилось в одном из его полетов на Будапешт. 4 сентября 1942 года в 19 часов 53 минуты с аэродрома подскока Андриаполь экипаж Лапса в составе: штурмана Акимова, радиста Лахметкина и стрелка Шаталина вылетел на бомбардирование военно-промышленных объектов города Будапешт. Это был шестой полет экипажа в глубокий тыл противника.

Вот что рассказывает об этом полете штурман Акимов:

«Через 2 часа мы заметили впереди вспышки грозы. Мы были на высоте 4500 метров в кислородных масках. Матчасть работала отлично. Мы решили подойти ближе к грозовым облакам, чтобы принять решение о дальнейших действиях. Проходя Минск, обнаружили действующий аэродром противника. Хотелось сбросить пару фугасных бомб, но решили приберечь для основной цели. Пройдя дальше, мы ясно уже видели, что впереди гроза, ее купол упирался в безоблачное небо. Мы приняли решение перескочить эту грозу. Изменяем курс на 300, набираем высоту до 6200 м, под нами гроза. Машину треплет, но в могучих и умелых руках летчика Лапса она послушна. Вот мы и перескочили грозу, она осталась позади.

Пролетели Карпаты. «Но что это такое? Впереди виден освещенный город. Может быть это обман. Но нет. Справа и слева виды освещенные города, ж.-д. станции. Самолет идет точно к намеченной цели. Настраиваюсь на широковещательную станцию г. Будапешт.

Экипаж слышит звуки вальса. Это фрицы услаждают себя венгерской музыкой. Невольно у всех в экипаже еще больше загорается злоба и ненависть к врагу.

За 20 минут до целя экипаж увидел впереди яркое зарево, отражающее на светлом безоблачном небе. Это Будапешт, залитый огнем и веселящийся, не ожидая удара. Вот она долгожданная цель.

Вот показался извилистый голубой Дунай, спокойно и безмятежно несущий свою воду. Еще раз уточняю свое местонахождение, проверяю по РПК прохождение радиостанции. Убедившись в том, что мы находимся над целью, принимаем решение бомбить. Лапс делает первый заход над целью, и в 00:25 минут первая серия советских фугасок обрушилась на город. Три огромной силы взрыва и полгорода погрузилось во тьму.

Зигзагообразные отблески молнии на земле дали возможность предположить, что бомбы попали в электростанцию. Второй заход — вторая серия бомб и еще огромной силы взрыв и большой столб дыма. Крупный пожар красного цвета подтверждает отличное попадание. Теперь домой. Мы сделали свое дело, отомстили ненавистным фашистам.

Фашистское радио передает о воздушной тревоге. Мы же спокойно возвращаемся домой, видя внизу как быстро гаснет освещение одного города за другим.

Теперь все мысли к тому, хватит ли горючего. Скорей домой, домой. Сердце в груди взволнованно прыгает от радости и сознания выполненного долга перед Родиной. Умело расходуя горючее, Лапс довел самолет до своего аэродрома. А 7:00 5 сентября 1942 г. мы произвели благополучно посадку на аэродроме Якушево, пробыв в общей сложности в этот день в воздухе 11 ч. 07 мин.

По докладам других экипажей, бомбивших эту цель в ту же ночь, после бомбометания экипажа Лапса в цели было зафиксировано не 3, а 8 пожаров, из них 3 огромной силы. По данным разведки первая серия советских бомб, сброшенных Лапсом по Будапешту, уничтожила электростанцию и прямым попаданием клуб, где развлекались немецкие офицеры. Вторая серия бомб попала в крупный военный завод.

За мужество и отвагу, проявленные на фронте борьбы с немецкими фашистами, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 марта 1944 г. старшему лейтенанту Лапс Анатолию Александровичу присвоено звание Героя Советского Союза.

В дни, когда личный состав полка вел боевую работу по военно-промышленным объектам в глубоком тылу противника: Кенигсбергу, Данцигу, Тильзиту, Штеттину, Берлину, Будапешту, личный состав полка обратился с письмом к одному из советских писателей-журналистов Илье Эренбургу, с просьбой посетить их или же написать что-нибудь о боевых действиях наших летчиков. Личный составом полка было получено следующее письмо:

«Дорогие друзья, грохот бомб, которые разорвались в Берлине, Кенигсберге, Данциге, потряс мир. Россия услыхала в этом грохоте кипение своего сердца. Это начало расплаты за Киев, за Крым, за Дон, за Новгород, за наши города.

Это только задаток. Германия получит все – до последней капли крови. Долг платежом красен. За кирпич - дом, за дом - город, за город — край. Немцы и немки уже вот в испуге. У этих грабителей слабые нервы. Они умеют убивать, они не умеют умирать. Еще недавно впечатлительные фразу и фрейлины неслись из Западной Германии в Восточную.

Кенигсберг у них считался курортом для немок, заболевших в Кельне медвежьей болезнью. Но вот, что теперь пишет немка Анна Дитлер из Кенигсберга: «Ты может быть знаешь, что нас посетили русские. Я никогда не думала, что они решатся на такое, после всех наших побед. Это был настоящий ад. Говорят, что все кругом пылало. Лично я была в подвале, хотела молиться, но не могла. Если еще раз прилетят, я этого не переживу».

Пожалуй, не переживет, прилетят еще раз и еще много, много раз.

Привет Вам, первые вестники русского отмщения! Громите нору мерзкого зверя! Вы показываете цель бойцам нашей армии. За авиацией двинется пехота. На Запад!

Илья Эренбург».
*****

Из Наградного листа на присвоение «Героя Советского Союза» летчику Лапсу узнаем подробности участия его самого и его экипажа в налетах на военно-промышленные объекты в глубоком тылу врага:

«Из общего числа боевых вылетов тов. Лапс совершил 11 боевых вылетов на военно-промышленные объекты в его глубоком тылу: Кенигсберг – 4 (24.7.42 г., 10.4, 12.4. и 16.4.43 г.), Поневеж – 1 (26.7.42 г.), Данциг - 1 (19.8.42 г.), Ланкайцыай -1 (14.4.43 г.), Варшава -2 (21.8. и 2.9.42 г.), Будапешт – 1 (5.9.42 г.), Инстенбург -1 (23.4.43 г.).

Боевые вылеты на военно-промышленные объекты характеризуется исключительной его настойчивостью, стремлением во что бы то ни стало и как можно лучше выполнить боевое задание командования - нанести громадный ущерб противнику. Ни плохие метеоусловия, ни сильное прикрытие цели ЗА и прожекторов противника не могли явиться препятствием для ЛАПСА в отличном выполнении боевых заданий, так:

4.9.42г. при выполнении боевого задания по разрушению военно-промышленного объекта - Будапешт, только единственный в эту ночь экипаж ЛАПСА- из состава АДД с аэродрома подскока Андриаполь при сильной грозовой облачности на протяжении всего маршрута (изменив курс на 30 градусов южнее и набрав высоту 3200 м) проскочил Карпаты и вышел к цели. На Н=5200 метров штурман его настроил на широковещательную станцию Будапешта - слышна была музыка. Город был освещен, и фашистские вассалы чувствовали себя в недосягаемости советской авиации. Над центром города развернулись курсом на Восток и в 00:25 сбросили первые серии бомб - разрушили электростанцию, лишили полгорода света и попали увеселительный дом. Вторую серию бомб сбросили при втором заходе в юго-западной окраине города - попав в крупный военный завод - данные подтверждены разведкой.

24.7.42 г. при выполнении боевого задания по разрушению военно-промышленного объекта Кенигсберг, несмотря на грозовую облачность, экипаж с уверенностью шел по маршруту и точно вышел на цель, несмотря на сильный зенитный обстрел во взаимодействии с прожекторами, тов. ЛАПС пробился к центру города и бомбовый груз был сброшен точно по цели. В городе возникло 2 сильных очага пожара.

19.8.42 г. при бомбардировании гор. Данциг, над целью было ясно, зенитным огнем 10-15 батарей при 60-70 прожекторов противника были обстреляны с двух направлений впереди идущие наши самолеты в сторону порта и южнее центра города. ЛАПС, искусно маневрируя между лучами прожекторов и зенитного огня, с хитростью вышел к заданному объекту и бомбы были сброшены прицельно, в результате чего были взрывы и один крупный пожар. Задание выполнено отлично.

24.4.43 г. при трудных метеоусловиях (10-ти бальная, многоярусная облачность, в которой самолет обледеневал), единственный в эту ночь экипаж ЛАПСА пробился между двумя ярусами облаков и вышел на заданную цель - Кенигсберг. Искусно маневрируя между лучей прожекторов при подходе к цели тов. ЛАПС обеспечил штурману сбросить прицельно бомбы по цели. Задание выполнил отлично - возникло 3 очага пожара и 1 взрыв большой силы, что подтверждено последующими экипажами.

Каждый его боевой полет на военно-промышленные объекты, насыщен геройскими подвигами, исключительным мужеством и отвагой.

Тов. ЛАПС с 29.9.42 по 12.10.42 г. выполнял специальные задания правительства на Севере в условиях Заполярного дня и ночи обеспечивая проводку транспортов союзников в наши северные порты, где совершил 6 успешных боевых вылетов; Хебуктен, Луастари, Керкинес».

Увы, 29 декабря 1943г. наш герой погибнет вместе со своим экипажем на аэродроме Ваенга в результате неблагоприятного стечения обстоятельств.
*****

Невозможно «объять необъятное», но для более полного рассказа о налетах на военно-промышленные объекты в глубоком тылу врага экипажами 36 ад ДД во исполнении обещания товарища Сталина господину Черчиллю при приватной беседе в ночь с 15 на 16 августа 42-го непременно отбомбиться по Берлину и центрам сателлитов Германии, обратимся к главе «Диалектика подвига», позаимствованной из книги штурмана 455 ап ДД Крылова Алексея Ивановича «По приказу Ставки». И в то же время заметим, что эти налеты были просто необходимы, пусть даже с моральной точки зрения, в разгар Сталинградского сражения:

«В середине лета 1942 года оперативная группа нашего соединения возвратилась из первой командировки в Заполярье. Вскоре нам сообщили новое решение Ставки Верховного Главнокомандования. Перед авиацией дальнего действия ставилась задача нанести массированные удары по объектам глубокого тыла противника. Как и раньше, целью номер один был Берлин, а также Штеттин, Данциг, Кенигсберг, Тильзит.

Для полетов на Берлин выделялись лучшие экипажи, летающие в любых погодных условиях дня и ночи. Несмотря на это, подготовка к каждому полету на аэродромах велась очень тщательно. Летный состав до мельчайших подробностей изучал объекты удара. Штурманы с наибольшей точностью производили навигационные и бомбардировочные расчеты.

По приказу командующего АДД… двухмоторным Ил-4 предстояло действовать с аэродрома подскока. В назначенный день бомбардировщики перелетели в район Великих Лук. Такой выбор был неслучаен. В то время этот район был самой западной точкой нашей территории, обеспечивающей минимальное время полета к объектам удара. От нашей дивизии перелетели экипажи В. В. Вериженко, В. А. Трехина, И. В. Голубенкова, С. К. Бирюкова, К. И. Уржунцева, А. И. Баукина…

...День клонился к вечеру. Экипажи заняли свои места в кабинах. Все готово. С командного пункта доносится хлопок. В небе повисает зеленая ракета. Нарастает звенящий гул моторов. Тяжело нагруженные машины через определенный промежуток времени поднимаются в воздух. Полевой аэродром для дальних бомбардировщиков оказался весьма неудобным: грунт был неровный, вязкий, а за летным полем сразу начинался лес. Летчикам приходилось взлетать «с подрывом», а это было небезопасно, поскольку бомбардировщик еще не набирал нужной скорости. И только высокое летное мастерство, смелость и мужество позволяли командирам успешно поднимать крылатые машины в вечернее небо.

Самолеты легли на курс и вскоре уже летели над территорией, занятой противником. Где-то в стороне прошли наши истребители. Но вот они отстали, бомбардировщики остались одни. Продолжали полет с набором высоты, все дальше и дальше углублялись во вражеский тыл. Проходит час, другой, третий...

<Первая группа наших бомбардировщиков подошла> к Берлину на высоте 7000 м. И сразу же над городом заметались прожекторы, ударили вражеские зенитки.

Ночь над Берлином лунная, темный массив затаившегося города хорошо просматривался сверху.

Гитлеровские зенитчики решили во что бы то ни стало расправиться с советскими летчиками. Едва нашим самолетам удавалось вырваться из одного слепящего конуса, как их схватывал другой. Несколько минут продолжалась эта огненная карусель, но мужественные летчики выдержали ее.

К столице фашистской Германии подходили <очередные > наши самолеты. С разных высот и направлений экипажи заходили на объекты, сбрасывали бомбы, вызывая на земле пожары и разрушения… Экипажи Ивана Голубенкова, Алексея Баукина, Константина Уржунцева, Серафима Бирюкова, Василия Трехина подожгли на товарной станции эшелон с горючим. Багровое пламя поднялось вверх, и вскоре пожар охватил значительную часть станции.

Не совсем удачно сложился полет у командира эскадрильи майора Василия Васильевича Вериженко. На маршруте в районе Данцига его самолет был атакован двухмоторным ночным истребителем Ме-110. Благодаря высокой бдительности экипажа, и прежде всего начальника связи эскадрильи Георгия Мотова, который выполнял в полете обязанности стрелка-радиста, и воздушного стрелка Алексея Тубольцева, атака была отбита. Выполняя противоистребительный маневр, экипаж несколько отклонился от курса, потерял высоту и в результате с некоторым опозданием вышел на Берлин. Штурман Марк Иванович Ларкин точно вывел бомбардировщик на железнодорожную станцию. Небо расчертили десятки прожекторов. Вспышки снарядов гроздями повисли вокруг самолета. Уйти от лучей практически было невозможно. Вериженко поглубже опустил сиденье, включил в кабине полный свет и повел самолет, ориентируясь только по показаниям приборов. Несколько минут такого полета показались вечностью. И когда наконец самолет вырвался из зоны <зенитного> огня, члены экипажа облегченно вздохнули.

...Действия нашей авиации по Берлину во все последующие ночи были успешными…

Массированный налет дальних бомбардировщиков дезорганизовал противовоздушную оборону врага, что в свою очередь позволило экипажам прицельно сбрасывать бомбы. В результате удара в Берлине, Штеттине, Кенигсберге и Данциге только за один налет было вызвано 20 мощных взрывов, возникло до 90 очагов пожаров.

Этим же летом большая группа экипажей нашего соединения была перебазирована на аэродром, расположенный в районе Калинина. Нам предстояло действовать по глубоким тылам врага. Группу возглавил заместитель командира полка майор Юспин. В этот раз, когда надо было во что бы то ни стало выполнить задание Ставки, Виталий Кириллович в полет на Кенигсберг первым запланировал свой экипаж. В составе группы действовало двадцать экипажей полка. Свое участие в первом налете Юспин считал необходимым, чтобы во всех подробностях оценить обстановку на маршруте, в районе цели, внести определенные коррективы в разработанные планы и графики для нанесения последующих ударов по стратегическим целям врага.

Июльский вечер был на редкость тихим и теплым. Экипажи уже заняли свои места в кабинах воздушных кораблей. В бомболюках — бомбы усиленного взрывного действия, бензобаки полностью заполнены горючим. Даже под фюзеляжем дополнительные подвесные баки с топливом. Это придает самолетам внушительный вид.

Вскоре разрешили взлет. Юспин запустил двигатели. От бешено вращающихся винтов завибрировала вся машина. Опробование моторов закончено. Техник-лейтенант В. П. Дударев соскочил с плоскости, механик Сергей Касьянов по сигналу летчика убрал из-под колес колодки. Стоявший рядом инженер полка Голиченков приложил руку к головному убору, — значит, все в порядке. Счастливого полета! Юспин вырулил на старт. Вот он прожег свечи и отпустил тормоза. Машина быстро набирает скорость, командир поддерживает ее штурвалом. Тяжелый самолет послушно отрывается от земли. Стрелка высотомера медленно, но уверенно ползет вправо.

В кабинах тишина. Все ждут, когда самолет отойдет от земли на безопасную высоту.

— Полный порядок! — наконец послышался голос Юспина. — Можно делать разворот.

Тут включился в связь штурман полка майор М. И. Ларкин:

— Курс двести восемьдесят!

— Связь с землей установлена, — вторит стрелок-радист старшина Николай Лысенко.

— За кормой все чисто, — послышался голос воздушного стрелка сержанта Владимира Полякуса.

Настудили сумерки. Экипаж проходит линию фронта. Внизу отчетливо видны пожары, взрывы. Вкривь и вкось чертят пространство огненно-красные пулеметные трассы. Привычная для летчиков-ночников картина. Расцвеченная тысячами огней полоса войны постепенно тускнеет и скрывается позади. На востоке небо уже потемнело, а впереди, на западе, тихим багрянцем догорает вечерняя заря. Далеко справа видны громоздкие грозовые облака. Это хорошо, что они уходят на северо-восток! Молчание нарушил стрелок-радист Николай Лысенко:

— Докладываю — в боевом порядке полка двадцать машин.

— Передать на землю — прошли линию фронта, в строю двадцать, — приказал майор.

Полет к цели занял около четырех часов. Вскоре впереди показалась хорошо освещенная с воздуха цель. На земле горят пожары, в небо, словно кинжалы, воткнулись десятки мощных прожекторов. Непрерывно бьют зенитки. Трассирующие снаряды чертят в воздухе огненные дорожки. Видно, зенитки Кенигсберга «горячо» встретили экипажи других полков нашего соединения. Но и те поддали фашистам жару.

— Вижу цель, боевой двести сорок! — сказал Ларкин.

— Понял, двести сорок! — ответил командир.

— Пять градусов вправо! — просит штурман. Стрелки приборов на секунду оживают и снова замирают. Самолет послушен воле летчика.

— Сбросил! — кричит Ларкин, и в голосе его слышится торжество.

«Принимайте, шакалы, это вам за Москву и за Ленинград! Это возмездие!..»

Десятки орудий ведут по самолету огонь. Юспин бросает машину из стороны в сторону, до предела увеличивает скорость. И вдруг зенитчики прекращают огонь. Неспроста. Значит, где-то рядом рыщут «мессеры», фашисты боятся попасть в своих.

— Слева над нами истребители! — докладывает Николай Лысенко.

— Продолжайте наблюдение. Не давайте им подойти! — приказывает командир.

Юспин резко маневрирует. Лысенко и Полякус включились в работу. Летчику даже не верится, что, после таких резких эволюции, все приборы в кабине работают нормально. Экипаж благополучно уходит в темноту...

— Марк Иванович! — обратился командир к штурману. — Походим малость в сторонке, посмотрим, откуда бьют зенитки, сколько батарей прикрывают цель.

— Согласен! — отозвался Ларкин. — Буду наблюдать и записывать...

Штурман хорошо запомнил, что их самолет и другие идущие сзади экипажи обстреляны с юго-западной стороны города. С севера и востока в основном действуют батареи среднего калибра. Здесь же расположено несколько десятков прожекторов, некоторые из них спаренные. В восточном секторе на подходе к городу на больших и средних высотах ходят ночные истребители. Вся эта глубоко эшелонированная противовоздушная оборона города была недостаточно известна экипажам, и поэтому их действия порой были скованные, в результате серии бомб ложились то с недолетом, то с перелетом.

Из своих наблюдений Юспин и Ларкин составили точное представление о системе ПВО города. После полета они начертили схему расположения зенитных средств противника и доложили об этом командиру. Юспин дал задание начальнику штаба полка майору Захаренко подготовить более полные разведывательные данные по противовоздушной обороне Кенигсберга и другие справки, облегчающие дальнейшее ведение боевой работы.

И штаб успешно справился с задачей. К очередному полету было подготовлено все необходимое. Были представлены и боевой расчет экипажей, и бомбовая нагрузка на самолет; и потребный запас топлива, и последние сведения воздушной радиосвязи, определен порядок управления бомбардировщиками с командного пункта. Начальник оперативного отдела капитан В. Г. Погорецкий и начальник разведки А. В. Герасимов на этот раз уделили больше внимания ознакомлению экипажей со средствами ПВО цели. Раньше штабу было известно, что Кенигсберг прикрывался 15–20 батареями зенитной артиллерии различных калибров, а небо над ним подсвечивалось 25 прожекторами. Однако сведения Юспина и других экипажей, летавших на эту цель, давали другую картину: летчиков встретил над городом огонь 26 батарей, наши товарищи засекли более 30 прожекторов. При подготовке к очередным полетам стали использовать эти сведения.

Но вот поступил из штаба приказ нанести бомбовый удар по железнодорожному узлу Кенигсберг. Летчики вместе с офицерами штаба стали готовить оперативную документацию на боевой вылет, составили плановую таблицу боевого использования экипажей, начертили схему боевого порядка, рассчитали маршрут и наивыгоднейший профиль полета, отработали указания по связи и самолетовождению. Подготовка этой документации — важный элемент в работе штаба. Поэтому начальник и все офицеры отнеслись к этой работе с особым вниманием.

И когда экипажи полка подготовились к полету, майор Юспин по поручению командира дал последние указания и назначил время взлета. В полет были подготовлены двадцать пять экипажей. Командир нашей эскадрильи Н. А. Рыцарев занят вывозкой молодых летчиков, и мне пришлось лететь на задание с его заместителем старшим лейтенантом Н. И. Белоусовым.

Вскоре последовал сигнал на взлет. Экипажи заняли свои места в общем боевом порядке группы и в назначенное время отошли от исходного пункта маршрута. На первом этапе пути все шло хорошо. Видимость была отличная. Держать курс и вести ориентировку легко и просто. Но через час-полтора впереди стеной поднялась высокая двухъярусная облачность. Мы поняли — дальше ясной погоды не будет. Так оно и вышло. Нижний ярус облачности оканчивался на высоте трех тысяч метров. Он плотно закрывал землю.

Погода явно портилась. Резко упала температура воздуха. Мы прошли менее одной трети пути, когда началось интенсивное обледенение. Несмотря на то что летчик применил антиобледенитель, корка льда на консолях плоскостей быстро нарастала, антенна утолщалась и вибрировала.

— Хвост самолета сильно трясет, — доложил стрелок-радист старшина Сергей Пузанов.

— Может быть, пойти вниз, отогреться? — предложил я Белоусову.

— Пожалуй, так и сделаем, — ответил командир. И через минуту он уже вел самолет с резким снижением. На высоте двух тысяч метров машина вошла в теплый слой воздуха и сразу же освободилась от ледяной корки. Но вскоре стало сильно болтать.

Прошло еще полчаса полета в облаках. Внизу стали появляться первые вспышки огня.

— По нас бьют зенитки, — сообщил воздушный стрелок сержант Геннадий Воронцов.

Мне пришлось доказывать, что внизу, под нами, ничего такого нет, откуда могли бы стрелять. Ведь мы летели над малонаселенными районами Латвии. Скорее всего, это сверкает молния. Вскоре огненные вспышки участились, самолет стало сильно бросать. Белоусов сделал попытку выйти из опасной зоны. Но не удалось. Интенсивность вспышек возросла, усилилась болтанка.

Наэлектризованный самолет начал светиться. Сине-фиолетовые струйки огня стекали с концов плоскостей. Теперь все убедились, что это гроза. Идти дальше на высоте двух тысяч метров стало невозможно. Подниматься выше с бомбовой нагрузкой — опасно. И мы резко пошли на снижение. На высоте около тысячи метров самолет вышел из облачности. Шел небольшой дождь. Но земля просматривалась, и я, увидев Западную Двину, уточнил местонахождение самолета.

Старшина Пузанов передал приказание Юспина — всем экипажам обойти грозу справа. Мы пошли с набором высоты в обход грозовой облачности. Затем снова самолет обволокли дождевые облака, в кабину сквозь щели верхнего люка стали проникать капли воды. Болтало. Правда, на этот раз молнии вспыхивали все реже, и полет в целом продолжался нормально. От ведущего последовала новая радиограмма: «В районе цели погода благоприятная».

Метр за метром самолеты набирали высоту и вскоре всплыли над облаками, здесь ярко светила луна. Через десять минут бомбардировщики взяли курс на цель. А еще через тридцать сквозь разрывы облаков стала просматриваться земля. И как-то сразу легче стало на сердце. Вот уже и побережье Балтийского моря.

Впереди в лунном свете хорошо видны очертания Кенигсберга. Вскоре в воздухе повисла первая серия осветительных бомб. Их сбросил экипаж Юспнна. Командир приказал Ларкину рассчитать заход с наветренной стороны, и теперь бомбы, опускаясь на парашютах, подходили все ближе и ближе к цели — железнодорожному узлу, — хорошо освещая ее.

И сразу же заработали вражеские зенитки, взметнулись вверх лучи прожекторов.

Медлить было нельзя. Пока я выполнил прицеливание, на земле рвались первые серии фугасок. Возле железнодорожного вокзала взметнулись столбы огня. На путях загорелись составы. Это сработали экипажи Симакова, Кочнева, Головатенко, Кибардина, Завалинича, Десятова и Карымова, которые шли впереди нас. Вот и наши бомбы угодили прямо на железнодорожные пути.

В воздухе над целью вспыхивали все новые и новые «люстры». Их повесили штурманы Слава Колчин, Николай Александров, Федя Неводничий. И снова, вздымая вверх багровые султаны, рвались бомбы, сброшенные экипажами летчиков 42-го полка — Платонова, Васильева, Новожилова, Родионова, Смирнова и других.

Эскадрилья за эскадрильей, полк за полком выходили в эту ночь на заданные цели и разгружались над ними. Во многих районах города полыхали пожары, взлетали на воздух вагоны, железнодорожные цистерны, склады с боеприпасами. К концу нашего налета заметно утихла и зенитная стрельба. Было видно, что в результате наших ударов была значительно дезорганизована и подавлена противовоздушная оборона города.

Через двое суток бомбардировщики нашей дивизии вновь взяли курс на Кенигсберг. На этот раз мы должны были нанести удар по артиллерийскому заводу «Остверке», расположенному в восточной части города. Запасной целью был авиамоторный завод «Даймлер Бенц».

Перед вылетом летчики посмеивались:

— Опять идем на рентген.

— Да, над целью нас снова будут просвечивать.

Шутки шутками, а вести боевые действия по крупным военно-промышленным объектам было невероятно трудно. Летчиков изнуряла продолжительность полета, и погода причиняла много неприятностей. Я уже не говорю о том, какую опасность представляло собой зенитное противодействие противника.

Как и в прошлую ночь, боевой порядок нашего полка возглавлял майор Юспин. Его экипаж первым вошел в мощный огонь зениток и частокол прожекторов. Удачно сбросив осветительные бомбы, Юспин вызвал на цель сначала экипажи подавления ПВО, а затем стал ходить в стороне, наблюдая за работой бомбардировщиков. Первым обрушил фугасные и зажигательные бомбы на территорию артиллерийского завода экипаж Василия Кайнова. И сразу же на земле возник обширный пожар, который послужил хорошим ориентиром для других бомбардировщиков. Мы безошибочно выходили на объекты и сбрасывали фугаски. Как и в прошлый полет, все экипажи нашего соединения успешно справились с поставленной задачей.

На следующий день в газетах появилось очередное сообщение. В нем говорилось, что большая группа наших бомбардировщиков нанесла новый мощный удар по военно-промышленным объектам Кенигсберга. В результате в городе возникло большое количество пожаров. Отмечено пять сильных взрывов в центре города и четыре на его окраинах. По свидетельству экипажей, в восточной части города взорван военный завод.

Прочитав это сообщение, командир поздравил коммуниста Кайнова с заслуженной победой. А тот с серьезным видом отмахнулся:

— Да что вы, товарищ командир, разве наш один экипаж там был!

Любопытные летчики и штурманы стали расспрашивать штурмана Гаврюшина о том, как ему удалось с такой точностью ударить по заводу.

— Ничего я такого не сделал, — словно оправдываясь, говорил Гаврюшин. — Просто проявил настойчивость.

Штурман говорил правду. Этот экипаж был отлично подготовлен к боевым действиям ночью в любых условиях. Майор Юспин не раз поощрял настойчивость авиаторов в достижении победы над врагом. Правда, он нередко и предупреждал Кайнова, говоря при этом:

«Быть смелым и настойчивым — прекрасно. Но и в этих случаях не следует лезть на рожон».

Когда товарищи спросили у Кайнова, что лежит в основе его боевых успехов, он полушутя-полусерьезно ответил:

— У нас в экипаже отличный штурман Дмитрий Гаврюшин, прекрасный стрелок-радист старший сержант Иван Размашкин и бдительный воздушный стрелок сержант Владимир Селезнев. С такими орлами плохо воевать не имеем права.

Все мы, боевые товарищи и друзья летчика Кайнова, штурмана Гаврюшина, видели, как росло их мастерство, как мужал и закалялся характер каждого. Был такой случай в начале первой военной зимы. Перед экипажами полка была поставлена задача уничтожать немецкие танки, рвавшиеся к Москве. Но как это выполнить практически, если погода явно нелетная? Над землей висела сплошная низкая облачность. Вылетят, бывало, некоторые наши экипажи и возвращаются обратно. Кайнов с Гаврюшиным и в этих условиях не сворачивали с боевого курса. На козырьке кабины летчика интенсивно нарастал лед, пилотирование машины крайне затруднялось. Но Кайнов всегда находил выход. Он открывал боковые шторки кабины и, наблюдая через них за землей, вел самолет к цели. А Гаврюшин в этих условиях безошибочно выводил бомбардировщик на скопление танков и беспощадно громил их. Сержанты Размашкин и Селезнев, воодушевленные отвагой старших товарищей, также дружно били из пулеметов по обалдевшим от страха фашистам. За мужество и отвагу, проявленные при разгроме немцев под Москвой, летчик Кайнов был награжден орденом Ленина, остальные члены экипажа — орденом Красного Знамени.

В конце лета 1942 года при налете дальних бомбардировщиков на объекты Восточной Пруссии экипаж Кайнова следовал к цели в голове боевого порядка. Но вот перед бомбардировщиками встала мощная грозовая облачность. Верхняя граница ее достигала восьми тысяч метров. Вскоре вершины облаков сошлись, и в кабинах корабля потемнело.

В том, что бомбардировщик попал в сплошные облака, Кайнов не видел ничего опасного. Его экипаж не впервые летал в подобных условиях. Машину сильно трясло. Вокруг стали появляться вспышки молний. Корабль бросало, как маленькое суденышко в штормовом океане. Вспышки молний ослепляли экипаж. Но Кайнов не сдавался. Он дал моторам максимальные обороты и уверенно полез вверх. Чудовищная сила кидала самолет из стороны в сторону, выбивала из рук летчика штурвал. И вдруг раздался сильный удар молнии. Самолет загорелся и стал разрушаться... Так нелепо погибли Василий Кайнов, Дмитрий Гаврюшин и Иван Размашкин, мужественно сражавшиеся с немецко-фашистскими захватчиками. Только сержанту Владимиру Селезневу удалось спастись на парашюте.

Помнится, в эту страшную июльскую ночь не вернулись с задания еще три экипажа. Немногим нашим летчикам удалось тогда прорваться сквозь грозовой фронт. Но те, кто достиг Кенигсберга, метко обрушили свой смертоносный груз на заданные объекты.

Несмотря ни на что, соединения авиации дальнего действия продолжали наносить массированные удары по военно-промышленным объектам. В одну из августовских ночей полки нашей дивизии вместе с другими частями активно участвовали в налете на железнодорожный узел Варшава. И на этот раз майор Юспин не остался на земле. Он возглавил боевой порядок полка. 21 экипаж поднялся тогда с аэродрома, группа легла на заданный курс. И на этот раз по всему маршруту нас сопровождала сплошная многослойная облачность. Юспин, оценив обстановку, передал ведомым:

— Строго выдерживать маршрут, идти в коридорах между облаками...

Мы с летчиком Николаем Белоусовым, приняв от командира приказание, пошли напрямую, выискивая коридоры в клубящихся облаках. Летим молча. Каждый, видимо, думает о том, как скорее выбраться из этой кромешной тьмы. Время от времени самолет бросает с такой силой, что Белоусов с трудом удерживает штурвал. Нас то подкинет вверх, то швыряет вниз, и корабль в этот момент словно проваливается в черную бездну. Болтанка продолжалась больше двух часов.

Но всему бывает конец. Пришел конец и этой многослойной облачности, закончилась болтанка. Грозовой фронт наконец остался позади. Выходим в чистое звездное небо.

— Доверни вправо пять, обойдем Гродно, — прошу я Белоусова.

— Видимость отличная, смотреть за воздушной обстановкой, — приказал командир воздушным стрелкам.

Вскоре впереди засверкали разрывы зенитных снарядов, несколько прожекторов поймали какой-то самолет. И тут же на земле вспыхнула огненная дорожка серии разорвавшихся бомб.

— Что это за цель? — спрашивает меня Николай Иванович.

— Город и железнодорожный узел Белосток.

— Видно, кто-то неожиданно выскочил на вражеский объект, был обстрелян, пойман прожекторами...

Белосток остался у нас слева. До Варшавы лететь примерно минут сорок. Томительно тянется время. Наконец впереди показалась река Висла, а чуть левее — Варшава.

— Скоро цель! — предупреждаю я экипаж. Над городом и железнодорожным узлом уже висело несколько «люстр». А на земле вздыбились огненные смерчи. Кто-то угодил в железнодорожный состав, и огромной силы взрыв взметнулся вверх.

— Молодцы! — кричит по переговорному устройству командир. — Надо и нам поддать жару!

Посты наблюдения гитлеровцев, видимо, сработали четко: в небо сразу врезается множество прожекторов. Вокруг бомбардировщиков начинают рваться снаряды. Вскоре были схвачены прожекторами один, потом второй самолет. Теперь зенитчики весь свой огонь перенесли на них. Воспользовавшись этим, мы зашли на узел и сбросили бомбы. Несколько бомб попали в составы.

Пока разворачивался наш самолет, и мы уходили от цели, над ней разгрузились еще два десятка бомбардировщиков. То тут, то там вспыхивали новые пожары, вздымались мощные взрывы.

В этом боевом вылете в труднейшем положении оказался командир эскадрильи нашего полка майор Головатенко. Еще на пути к цели, когда экипаж летел в облаках, на самолете прогорел патрубок выхлопного коллектора под капотом правого мотора. Правда, об этом стало известно на земле, после посадки. В полете же о причинах появления пламени под мотором летчик не знал. Заметив огонь, Виктор Алексеевич никому из членов экипажа не сказал об этом. Он продолжал полет, хотя до цели оставалось два с лишним часа. Между тем пламя не унималось. Позже его заметил и штурман капитан Мельниченко.

— Что с правым мотором, товарищ командир? — спросил он.

— Ума не приложу, — ответил тот и добавил: — Но движок пока тянет.

— Может быть, сбросим бомбы на запасную цель? — предложил штурман.

— Нет, пойдем на основную! — решил Головатенко.

— Справа сзади идут три наших самолета, — доложил стрелок-радист Петя Гребенцов.

— Вот и хорошо, сообща веселее лететь! — сказал майор.

Над целью после сброса бомб самолет попал в самую гущу зенитного огня. Только мужество и мастерство летчика позволили экипажу вырваться из пекла. Корабль получил много осколочных пробоин, а главное, был отбит триммер.

Уходя от цели скольжением в надежде сбить пламя с правого мотора, летчик потерял много высоты. А сейчас, развернувшись на обратный курс, сбавил обороты, и пламя заметно уменьшилось. Но зато управление самолетом усложнилось: машина лезла вверх, кабрировала. Изо всех сил отжимая штурвал, Головатенко пытался сохранить прямолинейный полет. Выбившись из сил, он попросил штурмана:

— Карп Васильевич, вставляй ручку управления в гнездо, будем вместе бороться с кабрированием.

Мельниченко немедленно выполнил приказание летчика, и они вдвоем повели корабль на аэродром.

— Петя, дорогой! — обливаясь потом, говорил Головатенко стрелку-радисту Гребенцову. — Запрашивай радиопеленг, контролируй точность нашего полета.

— Будет исполнено, товарищ командир, — отозвался старшина.

Летчик и штурман ценою огромных усилий привели обгоревший самолет на аэродром и совершили благополучную посадку. Только благодаря исключительному мужеству летчика Головатенко был успешно завершен многочасовой полет.

С каждым днем удары по объектам тыла фашистов усиливались. Особенно запечатлелся в памяти полет дальних бомбардировщиков, происходивший в конце августа 1942 года. Одновременно удару подверглись многие города Восточной Германии. В результате интенсивной бомбардировки в Кенигсберге и Данциге возникло много пожаров и больших взрывов. Врагу был нанесен значительный урон.

Гитлеровцы пытались скрыть правду о налетах советской авиации. Но сделать это им не удалось. Немецким солдатам стало известно о наших налетах. Об этом говорили письма из германского тыла на фронт.

Майор Юспин вместе с политработниками старался не упускать случая, чтобы каждый такой факт довести до личного состава. 11 сентября 1942 года в газете «Сталинский сокол» была опубликована статья «Германия под ударами советской авиации». В ней приводились интересные письма. Виталий Кириллович прочитал статью и попросил секретаря парторганизации полка старшего лейтенанта Константина Вяльдина довести ее содержание до летчиков. Перед вылетом в ожидании команды мы сидели в землянке, и Вяльдин начал читать газету.

Наша авиация, говорилось в статье, неоднократно громила военно-промышленные объекты фашистской Германии в глубоком тылу. Эти удары с каждым днем приобретают все большее значение и приближают крушение гитлеровской Германии.

— Послушайте, товарищи, что пишут сами немцы о наших бомбардировках их тылов, — обратился к присутствующим Вяльдин. — У убитого немецкого солдата 209-го полка обнаружено письмо от его жены из Кенигсберга, в котором говорится: «Ты, наверное, уже слышал, что наш город подвергся воздушному налету русских. Что здесь было, я тебе даже рассказать не могу. Здесь творилось что-то ужасное. Через несколько дней русские сделали второй, а потом третий налет. Мои нервы совсем сдали. Сейчас я лежу в постели и не знаю, что будет, если они прилетят еще раз».

— Что будет?.. С Гитлера снимут штаны... — крикнул летчик Борис Кочнев.

— Правильно! — отозвался штурман Юрий Цетлин. — Пусть он идет в рай в костюме Адама, туды ему!..

В землянке стало шумно. А когда все успокоились, Вяльдин продолжал:
— Одному из старших ефрейторов его сестра Ленхен сообщила из Аахена: «Старый город императоров стал городом развалин. Гитлер и Геринг были здесь, чтобы посмотреть на «незначительный ущерб». Если бы кто-нибудь знал об этом, они не уехали бы живыми. Люди все так обозлены».

— Погодите, фашисты проклятые, ягодки еще впереди, — сказал Федор Неводничий.

— Гитлеровцам будет еще хуже, если мы усилим удары по их тылам, — заключил Юспин. — Сегодня мы летим на Тильзит. Надо ударить по нему так, чтобы эхо нашего удара докатилось до окопов фашистов.

Воины всем сердцем чувствовали, что самым активным организатором наших боевых полетов, особенно полетов в глубокий тыл врага, был Виталий Кириллович Юспин. Как-то я спросил заместителя командира полка по политической части майора Николая Яковлевича Куракина, который, кстати, сам часто летал с нами на задания, почему личный состав полка так любит Юспина, почему у него такой прочный авторитет. Куракин ответил:

— Майора Юспина действительно авиаторы любят, это верно. Авторитет у него исключительный. И это потому, что он отличный летчик. Много и хорошо летает. Постоянно заботится о боевых товарищах, знает их запросы, умеет вдохновить их на славные дела личным примером.

Лучше о Виталии Кирилловиче не скажешь. В часы отдыха Юспин запросто, по-дружески беседует с подчиненными, но на службе строг, умеет разъяснить непонятливым. Вызовет и так поговорит, что надолго запомнится. А когда надо, он за своих людей горой... Особенно майор Юспин заботится о росте боевого мастерства авиаторов. И примером тому служат полеты в глубокий тыл фашистской Германии ».
*****

А закончу эту главу следующим воспоминаниями генерала авиации Юспина В.К. о событиях августа 41-го с острова Эзель:

«Шел десятый день пребывания нашей группы на острове, позади три налета. Завтра 20 августа.  Намечается очередной четвертый боевой налет.  Запланировано три экипажа, в том числе и наш.  Другим экипажам для заправки самолетов уже не было горючего. Транспорт, доставлявший на остров горючее и другие материалы, был потоплен авиацией противника. Так были парализованы пути подвоза. Четвертому налету нашей опергруппы, а моему экипажу в первые, предстояла темная, сложная ночь. По прогнозу на высотах сильные встречные ветры, многоярусная сплошная облачность. А Берлин как растревоженный улей, ощетинился, приготовился встретить нас всеми средствами многочисленной ПВО.
   
Наш экипаж взял старт в 23 часа 24 минуты. Быстро остался позади небольшой остров с нашим аэродромом, как на водной глади показались красно-зеленые огоньки, трассируя фарватер вражеского Балтийского моря.  Под нами на воде отражавшиеся звезды, казалось, лучше были видны, чем на небосводе. Так было только в начале пуни. На высоте 3000 метров началась облачность, которая так и не кончалась до самой цели. Огромной скорости встречный ветер в лоб упрямо сдерживал наш полет к цели. Капитан Никольский терпелив, успокаивающе говорит:
      
; До поворота осталась пять минут.
      
Значит, скоро Свинемюнде, наш последний поворот и курс на цель! Время тянется медленно. Высота 7000 метров, идем в облаках, дышим бортовым кислородом. Подлетаем к цели. Наконец, слышу команду штурмана Никольского:
   
; Приготовиться ;  и затем последовало – сбросил!
   
Посмотрев на часы, было 3 часа 25 минут. Глубокая ночь, внизу рвутся наши фугасные и зажигательные бомбы. Самолет с облегчением подпрыгнул на высоту 7500 метров. Петя Гребенцов радировал на КП Преображенского - экипаж задание выполнил!
   
И только теперь заговорила разъяренная зенитка врага, появились в облаках заметные румяные всплески разрывов, да два раза из рук вырвало штурвал, не повинуясь, кренится самолет.  Запахло пороховой гарью и металлом. Курс не меняем. Помним указание представителя Ставки - нужно подольше продержаться над целью, пусть у врага дольше будут напряжены нервы. Успокаиваю экипаж:
      
; Ничего! Самолет слушается управления! ; а сам чувствую, как будто стали резиновыми троса.
      
С юго-западной окраины города разворачиваемся на обратный курс через весь Берлин, берем курс на Штеттин.
      
Постепенно снижаемся, отошли от цели минут за семь. И вдруг так внезапно затих левый мотор, а самолет как неукротимый, резко разворачивается влево, назад, проваливаясь в бездну... Радист крикнул:
   
; Левый мотор горит!
   
Никольский с тревогой в голосе напоминает курс. Началась борьба за удержание самолета от сваливания в облаках в штопор. Левому развороту противодействовать не хватает у меня сил, хотя правая нога полностью вытянута вперед. Сбавляю немного обороты правому двигателю, увеличиваю крен на работающий мотор и прошу Никольского подсказывать мне курс.
      
Но все в порядке, курс восстановлен. Высота потеряна, вот она уже 4000 метров. Еще немного прошло времени, и мы вышли под нижнюю кромку облаков. Шел шестой час полета, впереди начинал розоветь горизонт. Скоро аэродром, сказал штурман. Но что это? Не стало видно под нами воды, а вместо появления нашего острова, видим серую, как вата пелену. А, так это же туман!  Он и деформировал контуры островов.
      
Рассвело. Высота 1000 метров. Самолет идет на одном моторе. А в голове: - Что делать, куда лететь?  Неужели рыбку придется кормить?
      
Впереди вижу ; солнце высветило что-то белое. Так это же сквозь небольшую толщу тумана 15 – 20 метров на границе нашего аэродрома обозначилось белое здание. Быстро разворачиваюсь и прямо на вершину опознанного белого здания у границы аэродрома, ныряю сквозь туман, веду на посадку самолет. Небольшой толчок и самолет бежит по земле...
      
Мы вернулись с задания. Обменяться нужно мнениями. А нет! Оказывается, на старте не спокойно. Спешим. Почти все люди собрались.  Еще не вернулся экипаж Щелкунова. Со старта непрерывно подаются ракеты. Туман рассевается, проносится клочками. Кончается восьмой час полета у двух Василиев Ивановичей.  Послышался нарастающий звук. Появился, летит наш Щелкунов, заканчивая свой четвертый боевой вылет на Берлин».