Сто пятый. Элегия

          Я пропустил двух крепких парней в свою комнатушку старой питерской коммуналки. Шаркающей старческой походкой прошёл следом за ними и тяжело присел на скрипучую кровать. «Ну что, батя? — широко улыбнулся один из них. — Тут и выносить то нечего»

— Как нечего? — нахмурился я. — Вот, — указал я на облезлый письменный стол, покрытый потертым зелёным сукном, которое было испачкано в нескольких местах чернильными пятнами.
— И всё?
— Всё. Стул пока оставим.
— Фотографию куда? — парень взял её со стола и минуту пристально всматривался в неё. Старая камера «Лейка» запечатлела молодцеватого солдата в рваном ватнике и с новеньким «Шмайсером» на груди на фоне полуразрушенной немецкой кирхи. Мятый лихо сдвинутый солдатский треух, едва держался на затылке. Боец широко улыбался и смотрел в объектив мрачным, тяжёлым взглядом. — Это вы? —
— Узнал? — удивился я.
— Узнал. По глазам.

Грузчики в синих робах сквозь слёзы вдруг начали расплываться в моих глазах, а их место заняли давние воспоминания…

«В объектив, в объектив смотрим, — настойчиво командовал земляк-репортер из дивизионной газеты и наконец щёлкнул фотозатвором. — Свободен».  Я приветливо махнул ему рукой и пошёл вдоль ухоженного, чудом уцелевшего, дома, на котором висела ярко белая вывеска с черной надписью: «Erich Hermann Fleischermeister»(мясник). На обочинах белым пухом расцветала магнолия.

На дороге, ведущей к местному кладбищу на окраине села Побетен, один возле другого в несколько рядов лежали погибшие в ходе тяжелого штурма советские солдаты. В поте лица работала похоронная команда 115 стрелковой дивизии. Бой закончился и теперь пришло время собирать растерзанные тела наших бойцов по всей, только что взятой, немецкой деревне.

Я шёл попрощаться со своим другом, но понял, что вряд ли смогу быстро отыскать его среди сотни изуродованных тел погибших. Они лежали распластанные на земле так, как их настигли пули в атаке, с испачканными немецкой землёй лицами, устремлёнными в весеннее небо — теперь они лежали навзничь. «Даже и не думай», — подтвердил мои мысли пожилой сержант. — Работайте, работайте», — подбодрил он своих подчинённых, которые устало ковырялись лопатами на дне неглубокой пока могилы. — Ступай отсюда, — вздохнул он.

Невдалеке из-за поворота возле кирхи вывернул заляпанный грязью командирский «Виллис» и медленно направился к будущей братской могиле.  Поперёк армейского джипа, вдоль заднего сиденья, стояли санитарные носилки, на которых лежала до подбородка укрытая офицерской плащ-накидкой мёртвая девушка. Её распущенные светлые волосы едва развевались на теплом весеннем ветру.

За рулем сидел хмурый полковник. На его испачканном лице виднелись грязные потёки слёз. Полковник с трудом вылез из машины и нетвёрдой походкой направился к нам. Не доходя несколько шагов, он призывно взмахнул нам рукой. «Похороните по-человечески, — офицер не выдержал и заплакал. Он медленно опустился в грязь на колени и уткнулся лицом в заднее колесо. Плечи его вздрагивали от рыданий. Однако полковник быстро взял себя в руки, понялся и сделал несколько глотков из солдатской фляжки.  Я взялся за край плащ-накидки, чтобы убрать её и вернуть офицеру. «Не трогать! — вздрогнул он. — Там страшно…» — всхлипнул полковник.
Вдвоём с пожилым сержантом мы бережно сняли носилки и поставили их на землю во главе последнего строя погибших бойцов. «Похороните её отдельно. Негоже девушке вместе с мужиками лежать», — бросил напоследок полковник…

— Отец, отец, — бережное прикосновение к моему плечу одного из грузчиков вернуло меня в действительность. — Что с фотографией делать?
— Выбросить вместе со столом, — грустное воспоминание не хотело меня отпускать… Через много лет мне удалось вернуться в село Побетен, которое к тому моменту уже называлось в честь погибшего Героя Советского союза капитана Романова. С апреля 1945 года там мало что изменилось. Немцев, разумеется, там уже не было. Полуразрушенная кирха так осталась стоять в развалинах. Даже на обветшавшем доме мясника по-прежнему висела вывеска. Время стёрло его фамилию, но сохранила имя и ремесло бывшего владельца.

На ухоженной братской могиле на краю деревни появился черный мраморный обелиск с надписью: «На этом месте захоронены 104 советских воинов 115-ой стрелковой дивизии, погибших при штурме посёлка Побетен февраль-апрель 1945 года. Вечная память и слава героям, павшим за родину». А вот отдельный холмик над могилой девушки бесследно исчез…

Парни ушли. Письменный стол, который служил мне почти всю мою жизнь исчез. Фотоснимок лежал рядом на кровати. Я с грохотом придвинул к себе старый стул. Склонился над ним и на заранее приготовленном листке бумаги с трудом, дрожащей от немощи рукой, написал: «Прошу похоронить меня в общей братской могиле на кладбище села Побетен (Романово). 6 мая 19…года».

Обессиленный таким сложным для меня трудом, скрипнув пружинами кровати, я упал навзничь…