Последний вагон

Марина всегда садилась в последний вагон. Не из суеверия и не из практических соображений — просто так получилось. Каждое утро в семь двадцать она входила в метро на «Обухово», и последний вагон оказывался ближе всего к выходу.

Антон тоже предпочитал последний вагон, но по другой причине: там было тише, меньше людей, можно было спокойно дочитать главу перед работой.

Они ехали в одном поезде три месяца, прежде чем впервые посмотрели друг другу в глаза.

Это случилось в дождливое октябрьское утро. Марина держала в руках промокший зонт, из которого капала вода прямо на пол вагона. Антон читал Чехова и не поднимал головы. Поезд дёрнулся на станции «Маяковская», Марина качнулась, зонт выскользнул из рук и покатился по полу — прямо к его ботинкам.

— Простите, — она потянулась за зонтом.
— Пожалуйста, — он поднял его первым.

Их пальцы соприкоснулись на мокрой ручке. Марина подняла глаза — и увидела, что он смотрит на неё с какой-то удивлённой внимательностью, словно узнавал.

С того дня они здоровались. Кивком, лёгкой улыбкой — не больше. Но Марина стала замечать детали: он носил одну и ту же серую куртку, читал только русскую классику, выходил на «Василеостровской». Антон замечал, что она пьёт кофе из термоса, всегда стоит у четвёртой двери, а по пятницам надевает красные серьги.

Разговор случился сам собой, в предновогоднюю давку. Они стояли так близко, что молчать было бы нелепо.

— Вы всегда читаете Чехова? — спросила Марина.
— Не всегда. Иногда Толстого, — он улыбнулся. — А вы всегда пьёте кофе?
— Не всегда. Иногда чай.

Они рассмеялись одновременно.

После этого разговоры стали частью их утреннего маршрута. Короткие, от «Обухово» до центра — о книгах, о погоде, о том, как трудно просыпаться зимой в петербургской темноте. Марина узнала, что он программист, работает в небольшой компании на Васильевском. Антон узнал, что она переводчик, а в свободное время пишет стихи, которые никому не показывает.

Весной он спросил:
— Может быть, выпьем кофе? Не в вагоне.

Они встретились в воскресенье в маленькой кофейне на Петроградской. Говорили четыре часа — о детстве, семье, мечтах. Оказалось, что оба любят старое кино, оба терпеть не могут шумные компании, оба верят, что настоящее случается негромко.

Поцеловал он её вечером того же дня, у выхода из метро «Обухово». Шёл майский дождь, тёплый и негромкий. Они стояли под козырьком, не решаясь разойтись.

— Я каждое утро боялся, что ты не придёшь, — сказал он.
— Я каждое утро приходила на пять минут раньше, — призналась она.

Он наклонился и поцеловал её, а дождь шумел вокруг, и город пах сыростью и весной.

Теперь они ездят в последнем вагоне вместе. Садятся на «Обухово», где начинается их день и их дорога. Марина пьёт кофе из термоса, Антон читает Чехова. Иногда они просто держатся за руки и молчат, глядя на отражения в тёмных окнах тоннеля. Им не нужны слова — они всё уже сказали взглядами за те три месяца, когда ещё не решались заговорить.

А в кармане у Антона лежит маленькая коробочка с кольцом. Он достанет её завтра. Или послезавтра. Или в следующий дождливый день — когда почувствует, что момент пришёл. Настоящее не торопится. Оно едет в последнем вагоне, медленно и верно, от станции к станции, от утра к утру, от взгляда к целой жизни.



Продолжение следует...