император 9

- 9 -
- Проклятый, мучитель,- простонал Карл,- сделай мне дырку в голове. Выпусти боль. Не могу больше терпеть!
- Ваше Величество, врач должен руководствоваться заветом Гиппократа: «Primum non nocere», что значит «Не навреди». Операция, о которой Вы молите, представляет значительный риск для вашей жизни.
- К чёрту твоего Гиппократа и такую жизнь. Думаешь, умирать каждый день легче? Я спать не могу, меня тошнит от твоих снадобий. Лучше сдохнуть, чем дольше терпеть адовы муки. Надеюсь, на том свете Бог к правнуку Карла Великого будет милосердней, чем ты, еврей!
 Пряча обиду, Иаков покорно склонил большую голову. Стоило ли изменять вере отцов, чтобы каждый день выслушивать несправедливые упрёки? О, Бог моего народа, в которого верил сам Христос, за что ты ко мне так жесток? Как быстро я рухнул с высот величия в бездну горя вместе с этим сломленным болезнью человеком?

 Пред визитом к императору учёный еврей оделся с особым тщанием. Иаков Левит сын Аорона из Сарагосы внук мудрого Симеона Александрийского был лекарем, как его отец и дед, а за много поколений до них все мужчины из рода Левия, чьи руки никогда не знали оружия, а служили Богу одному. Уже в юном возрасте сын Аорона бойко читал Плиния, рассуждал об учении Галена, знал сотни лекарственных растений из «Гербария» Псевдо-Апулея, мог приготовить травяной отвар от запоров, сварить мыло. Отец научил вправлять ногтями геморроидальные шишки у людей, страдающих от проклятья Св. Фиакра. Многие пациенты предпочитали ловкие пальцы юного Иакова заскорузлым ногтям отца. Но честолюбивый юноша не собирался всю жизнь колупаться в задницах богатых арабов. Он решил сделать карьеру придворного лекаря. Скопив денег и вымолив у отца разрешение, Иаков направился постигать высокое искусство врачевания в знаменитую Салерианскую школу близ Неаполя, где школяры не просто зазубривали древние тексты, но постигали внутреннее устройство храма человеческого тела, разнимая его на части.
 И вот, весь его многотрудный путь, долгие годы ученичества, отступление от веры отцов привели к плачевному результату. Даже секрет врачевания, хранящийся в семье Иакова много поколений, не сможет ему помочь.
- Исцелить больного может только Бог! Мы - инструмент в его руках,- учил отец,- К несчастью, люди устроены так, что вину в страданиях своих будут всегда возлагать на врача! Лицо Аорона сделалось серьёзным, словно старик читал Тору.
- Отец, как же тогда им помочь?
- Очень просто,- мягко улыбнулся мудрый Аорон,- ты должен лечить согласно науке и своим знаниям, но исподволь вызнай, к чему больной имеет слабость...
- Зачем это?- перебил нетерпеливый сын.
- Запрети пациенту всё, что он любит! От века Адама не было человека, который бы удержался от соблазна. Если лечение принесёт добрый результат - слава умелому доктору! Если нет — пациент сам виноват в своих бедах. Никто не посмеет обвинить тебя!
 Так учил сына старый еврей. Так поступал учёный Иаков. Но что делать с несчастным Карлом и его больной головой?
 Малодушные коллеги всячески уклоняются от участия в опасном предприятии. Иакову делать операцию императору нельзя. В случае неудачи, припомнят происхождение лекаря, кровь Карла падёт на руки всего еврейского народа. Несчастьем смогут воспользоваться недоброжелатели и завистники. Чернь легко поднять на погромы.
 Иаков тяжело вздохнул. Столь тяжкий груз непосилен для одного человека. «Пусть народ Моисеев снимет часть тяжести с моих плеч,- думал учёный лекарь, направляя послания с воплем о помощи рассеянным по империи представителям двенадцати колен израилевых,- неужели хитроумные соотечественники не найдут ни одного учёного дурака, который продырявит череп Карлу?»

 Нет ничего сладостней воздуха Родины! Вернуться домой после долгого расставания, словно припасть к живительному источнику, из которого пил воду жизни в недавней и так далёко теперь ушедшей юности.

 О юность, тоска и боль моя! Прекрасное время надежд. Время веры в собственное бессмертие! Жизнь распахивает объятья, улыбается, зовёт тебя. Ты бежишь к ней навстречу, доверчивый словно щенок, и кажешься себе вечным, как небо.
 Прекрасная Юность, время, когда за друга готов жизнь отдать, когда все женщины тайна, еда желанна, краски ярки.
 Проклятая юность — время страхов и бунтующей плоти, безденежья и тяжкого груза родительской любви.

 Невысокий человек, одетый в меха и дорогое сукно, в сопровождении двух десятков всадников ехал по земле благословенной Баварии. Белоснежные вершины Альп плыли в прозрачном воздухе. Мощёная дорога, построенная ещё римскими легионерами, шла вдоль полноводного Майна, горбатыми мостами перескакивала через глубокие ручьи и овраги, каменной змеёй тянулась средь лугов и полей, пряталась в густых лесах. Оставлено за плечами, наказанное за грехи, Западное королевство, но даже прекрасные картины Родины не смогли исторгнуть обиду из груди беглого канцлера.
 «Карл, друг, ставший врагом, будь ты проклят! Я тебя привёл к власти, ты же, неблагодарный, низверг меня в прах,- кусал от досады сухие губы беглый канцлер,- а вспомни, как всё начиналось.
 Ты прыщавый юнец, младший сын в семействе Людовика Немецкого и Эммы Баварской. У тебя два старших брата, корона тебе не светит. Родителям, занятым своими делами, нет до тебя дела. Я нашёл тебя истощённым Онановым грехом и привёл к тебе твою первую женщину.
 Я заставил твоего отца ещё при жизни разделить Восточно-Франксое королевство между тобой и твоими старшими братьями. Я воевал с тобой в Бургундии с самозванцем Бозоном и добился победы.
 Смерть братьев сделала тебя королём восточных франков, но это я, твой верный Лютвард, убедил папу Иоанна надеть на тебя императорскую корону.
 Ты помнишь торжества в Риме? Нам казалось, что вернулись времена Карла Великого, твоего прадеда, но Бог покарал нас за гордыню и разбил наши надежды.
 В следующий год норманны Готфрида разрушили столичный Аахен, предали огню Трир и Кёльн. Я превратил наше поражение в победу. Датский вождь Готфрид принял христианство и стал защитником наших границ. Западные франки, потеряв своих государей, вручили своё королевство в твои руки. Ты думаешь, что копьё, направленное на вепря, само собой поразило голень твоего царственного кузена Карломана?
 Жирная свинья, ты расплатился со мной нелепым обвинением в связи с твоей женой. Теперь я бесправный беглец на дорогах империи, империи, которую я создал для тебя, Карл. Слабый и больной правитель, ты думаешь удержать её без меня?

 Лошади почувствовали близость жилья и пошли бодрее. Деревья сменили обработанные поля с согбенными фигурами крестьян, их домишки под камышовыми крышами, бредущие с выпаса коровы. Женщины в светлых чепцах и фартуках, с красными от работы натруженными руками, стояли у порогов своих хижин и из-под руки без боязни разглядывали усталых всадников. Чумазые дети прятались за материнскими юбками и таращили любопытные глазёнки на чужих людей, одетых богато, как господа.
 Наконец, из-за поворота дороги вывернули каменные стены монастыря с торчащей над ними коренастой колокольней похожей на воина в шлеме. Картины мирной жизни умиротворяюще подействовали на беглого канцлера. Но обида не прошла, затаилась в глубинах сознания, словно хищный зверь в чаще.
«Никудышный правитель - проклятье подданных,- размышлял беглый вельможа, -худшая беда - только грызня за верховную власть. Междуусобица ввергнет христианскую Европу в прах.
 Картины войны всех против всех встали перед мысленным взором Лютварда. Его долг не допустить катастрофы. «Дни Карла сочтены. Без императора все передерутся. Передача власти — опасный момент для любого правления. Над собой франки признают только власть каролинга. Где этого каролинга взять? Карл III последний законный отпрыск некогда могучего древа»,- канцлер задумался.
 «Жив сын Карломана Баварского Каринтийский маркграф Арнульф. Каринтиец бастард, но это единственный человек в империи, который может утверждать, что в его жилах течёт кровь Карла Великого»,- вспомнил Лютвард.
 Чем дольше вельможа рассуждал, тем больше его привлекала мысль сделать Арнульфа императором. «Каринтиец всех устроит. Он не вовлечён в дрязги, раздирающие империю. Показал себя хорошим политиком. Перессорил моравских князей. Пока славяне режут друг друга, мы правим в их землях. Поддержу его!»- решил беглый канцлер.
 Существовало одно «но», которое вельможу сильно смущало. После смерти Карломана, именно Лютвард помог лишить его сына Италии и Баварии, оставив в кормление лишь материнский удел Каринтию. Арнульф поклялся отомстить.
 Теперь обстоятельства изменились. «Надеюсь, сыну Карломана достанет терпения выслушать бывшего врага и увидеть в его предложении свою выгоду»,- подумал Лютвард.

 Канцлер придирчиво осмотрел посыльного. Ничем не привлекательный монах, каких полно на дорогах империи. Блеклое личико, отвернёшься - тут же забудешь.
 «Передашь Арнульфу моё послание. Ответа буду ждать в замке на горе Бургхаузен. Храни тайну. Если кто попытается тебя перехватить, письмо уничтожь. В нём твоя смерть»,- канцлер замолчал, впился глазами в худое лицо посыльного. Монах выдержал взгляд господина.«Не предаст? Не должен, человек верный, понимает, что его жизнь зависит от моего благополучия!»- успокоил себя канцлер. Лютвард хорошо изучил людскую природу и умел подбирать исполнителей.
- На словах передашь Каринтийцу, что канцлер Лютвард никогда вражды к нему не испытывал, Карла поддерживал из чувства долга,- медленно, так чтобы посыльный запомнил каждое его слово, произнёс опальный царедворец, -к несчастью, ныне император сражён телесной слабостью и не способен править. Скажи Арнульфу: пришло время вернуть отцовский удел. Передай, что Лютвард остался в Баварии подготовить почву и напомнить лучшим людям Восточной марки, что своим нынешним положением они обязаны королю Карломану. Деликатно намекни Арнульфу, что вассалы Карла охотней перейдут под его руку, если увидят за ним военную силу. Также, передай Каринтийцу, мол Лютвард считает, что только кровь Карла Великого удержит империю от распада. Скажешь: «Ты Арнульф, как последний каролинг, должен взять наследство великого прадеда». Наговори ему побольше слов про ответственность перед предками, благе империи и страждущих сильной руки подданных. Не скупись на посулы и лесть!
- Всё исполню, Ваша Светлость,- произнёс монах. Его голос был такой же блеклый как вся его внешность.
 Если бы кто увидел, стоящих рядом канцлера и его ничтожного слугу, поразился бы их сходству, словно монах был отражением Лютварда - блеклым отражением в мутном, старом зеркале.