Суд над Александром Солженицыным

(Трагедия-монолит в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
•  АЛЕКСАНДР (ЛЕТОПИСЕЦ КОСТЕЙ): Человек с лицом, иссеченным ветрами ГУЛАГа. Он несет на плечах мешок с рукописями, который весит больше, чем всё здание суда. Его голос — это гул вечной мерзлоты.
•  ПРОКУРОР (АРХИТЕКТОР ТИШИНЫ): Гладкий, серый человек в мундире из «старых газет». Он пахнет типографской краской и казенным страхом. Его задача — превратить Архипелаг в миф, а свидетельство — в бред.
•  СУДЬЯ (ЦЕНЗОР БЫТИЯ): Тот, кто пытается взвесить правду на весах, где вместо гирь — пули.
•  ХОР ИСЧЕЗНУВШИХ: Тени в серых ватниках, которые появляются в трещинах стен. Они не говорят, они дышат холодом.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, который постепенно прорастает колючей проволокой. Стены сложены из папок «Дело №...». Пол засыпан снегом, который не тает. Над судьей вместо герба — огромная замочная скважина.

СЦЕНА 1: ТЯЖЕСТЬ РУКОПИСИ

(ПРОКУРОР хлопает ладонью по стопке страниц «Архипелага ГУЛАГ».)

ПРОКУРОР: Гражданин Солженицын! Вы совершили акт литературного терроризма. Вы вытащили на свет то, что Родина заботливо укрыла саваном забвения. Вы превратили нашу великую стройку в кладбище. Зачем вам эта мертвая правда? Зачем вы отравляете Будущее запахом прошлого тления? Вы — предатель оптимизма!

АЛЕКСАНДР: (Спокойно, кладя руку на свой мешок) Вы путаете оптимизм с амнезией. Ваше «Будущее» стоит на костях, которые еще не остыли. Я не предатель — я свидетель. Я просто Переписчик тех криков, которые вы пытались задушить подушкой цензуры. Мой «Архипелаг» — это не книга. Это островная география нашей совести. И если она кажется вам ядом, значит, ваш организм привык питаться ложью.

СЦЕНА 2: ОНТОЛОГИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА

СУДЬЯ: Вы пишете о страданиях так, будто они бесконечны. Но ведь страна выстояла! Мы победили! А вы копаетесь в лагерной пыли.

АЛЕКСАНДР: Победа, скрывающая ГУЛАГ, — это лишь отсрочка приговора. Я пишу о том, что человек — это не «материал» для истории, а её цель. Вы судите меня за «тяжесть правды»? Но правда не может быть тяжелой, она просто есть. Тяжелы ваши цепи, которые вы пытаетесь выдать за украшения. Мой текст — это хирургия: я вскрываю нарыв, чтобы организм не сгнил окончательно. Вы боитесь этих страниц, потому что в каждой букве вы видите свой собственный след на снегу.

ХОР ИСЧЕЗНУВШИХ: (Едва слышный шепот) Мы... здесь... запиши... нас...

 СЦЕНА 3: ПРИГОВОР ВЕЧНОСТИ

ПРОКУРОР: Мы вышвырнем вас из страны! Мы сотрем ваше имя из библиотек! Вы будете никем — голосом в пустоте, за границей нашей реальности!

АЛЕКСАНДР: (Улыбаясь) Вы можете выселить человека, но вы не можете депортировать Слово. Слово — это семя. Вы закапываете его в землю, думая, что хороните, но оно прорастает и разрывает ваш асфальт. Мой приговор уже вынесен не вами, а теми миллионами, кто не дожил до этого утра. Я — их алиби. А вы — лишь временные жильцы в здании, которое уже дало трещину под тяжестью моей рукописи.

ФИНАЛ: ТОРЖЕСТВО СВЕТА

(АЛЕКСАНДР открывает свой мешок. Из него начинает изливаться ослепительный, холодный свет. Стены суда рушатся, превращаясь в обрывки бумаги. ПРОКУРОР и СУДЬЯ съеживаются, становясь крошечными тенями.)

АЛЕКСАНДР: (Громко) Жить не по лжи — это не подвиг. Это гигиена души. Я ухожу, но я оставляю вам зеркало. Имя ему — Архипелаг. Смотрите в него, пока не ослепнете от узнавания самих себя.

(Александр уходит в метель, его следы превращаются в строчки текста на снегу. Над сценой остается висеть только колючая проволока, которая медленно превращается в терновый венец.)

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев