Пушкин - Дюма. Глава 1. Курс по дрессировке кошек

Дверь в подвал затворилась, послышался звук щеколды, шаги, звук чиркающей спички о коробок.
Рука поднесла горящую спичку к белой свече. Пламя встрепенулось, осветив невероятную библиотеку словно из «Тысячи и одной ночи».

Огромное количество книг было заключено на стеллажах, расписанных в мавританском стиле. Малиновое, глубокое синее, зелёное как листва — на узорных, вырезанных с необычайным искусством по торцу и толщинам стеллажных полках, расположенных вдоль стен по периметру в помещении с белыми сводами, повторяющими узорчатыми лентами линии арок и проёмов.

Они поблёскивали отражением огня свечи и отражались в блеске узорной майолики множеством маленьких капель.

Он сел за стол, расположенный в центре библиотеки. Взял новое отточенное гусиное перо, положил перед собой чистый лист прекрасной дорогой бумаги, стремительно окунул перо в чернильницу. Ласково посмотрел на кота, уютно замурлыкавшего, сидящего рядом на канапе, обитом травяного цвета бархатом с гладкими, круглыми, пролаченными золотистым лаком ножками. И, усмехнувшись, крупно вывел изящным почерком:

COURS SUR LA FORMATION DES CHATS

(КУРС ПО ДРЕССИРОВКЕ КОШЕК)

Кот прищурил глаза, словно бы понимая, о чём пишет хозяин, и будто даже понимающе улыбнулся: ясно же, кошки не поддаются никакой дрессировке. Это в принципе невозможно. С ними можно только договориться, и то…

На этом мы пока оставим это роскошное сокрытое место с мужчиной и котом, поднимемся на свет Божий и переместимся в другое время и другое пространство: к Зимнему Дворцу в Санкт-Петербург 1837 года, утро 17 декабря по старому стилю.

Небо было голубейшее, лазурное, безоблачное; и за очаровательно расписанным  Зимним дворцом внешне напоминало лето. Не поверить, что зима, если бы не холодный, почти морозный воздух. Всё вычищено до блеска и Александрийский столп в прозрачно чётком воздухе метил прямо в небо, а белые с нежно-салатовым и золотым стены зданий с античными скульптурами на крыше отражали солнечные лучи и волновали дыхание гуляющих. Если это были не вы, если это были не вы… Ну и ладно.


Внутри Эрмитажа всё также сияло солнечным днём, тихим покоем, теплом, почтительным восхищением. Бело-нежно-салатовое-золотое… Прекрасно, благочестиво, даже благоговейно, даже лестницы, залы и музей… Всё как тогда…

Он мысленно перенёсся в прошлое.

Лёгкий, поднимающий вверх, захватывающий дух звук оркестра, изящные танцующие пары и — она — в белом, почти воздушном платье, да, словно бы сотканном из воздуха и грёз, с золотой диадемой на голове, золотистые волосы убраны в низкий античный узел. Античное же лицо, античные пропорции совершенного тела и белые, словно сложенные крылья, руки. Воплощение мечты и красоты. Северная Аврора. Звезда Севера.

Вот тогда-то всё и началось.
Ох…

Лучше не вспоминать об этом.
Не сегодня.


— Клюква! Клюква! Ай, ягода клюква!

Запищал он высоким голосом ярмарочного торговца в ответ на пожелание Ореста Кипренского при завершении его портрета слышать его голос.

— Клюква! Клюква! Ай, ягода клюква!



Он сидел за утренним столиком, перелистывая русскую газету «Петербургские ведомости», просматривал, даже не читая, пил кофе с молоком, поглядывал в окно — Париж, весна, всё хорошо.

Ну и что, если знаменитый французский писатель имеет неясную причину по утрам читать русские газеты? У богатых и знаменитых людей могут быть любые капризы. У него — такой.

"Пожар в Зимнем дворце". 17 декабря 1837 года.

Как-то запоздали, однако, с сообщением. Или он пропустил тогда? Как раз завершил «Актею» о пожаре, устроенном Нероном в Риме, в том числе.

Однако.

Актея.

Он тогда должен был освободиться от призраков прошлого. От влияния этого высокого блондина «Палкина», как звали за глаза многие, от его оловянного взгляда, первого красавца империи, каким он считал себя и подтверждали другие, не без лести, конечно.
 
Если уж и говорить о первом красавце, то им, без сомнения, был Жорж… Жорж. Надо его отблагодарить когда-нибудь.

Но здесь, без очков, на странице этой запоздавшей как будто газеты, словно тянется внутренняя связь, ведет в другое время, туда, в Петербург, оттуда, в путешествие, в Вояж…

"…Я тут нашёл, прости Господи, рукопись"…

Вояж.
 
"Учитель фехтования"...

Княгиня Трубецкая, подруга императрицы, жены Николая I, рассказывала, как однажды царица пригласила её в дальнюю комнату своей половины, чтобы вместе прочитать его новый роман.

Как раз в это время вошёл император. Госпожа Трубецкая, выполнявшая роль чтицы, быстро спрятала книгу под диванной подушкой. Император подошёл и, стоя перед своей августейшей супругой, которая дрожала больше обычного, произнёс:

— Вы читаете, мадам?
— Да, Ваше Величество.
— Сказать Вам, какую книгу Вы читаете?

Императрица молчала.

— Вы читаете роман господина Дюма «Учитель фехтования».
— Как вы догадались, Ваше Величество?
— Право, не трудно было догадаться, это последний роман, который я запретил.









;