Спартак

Ты ушел на рассвете, с надеждой, что длинные тени исчезнут. Шел с отвагой, в готовую тьму коридоров. И отвага твоя, тверда как скала, не желала предать силу истины. Твои плечи знали вес правды. Сердце — упрямый камень у родника — ждало справедливости. И слова, те самые слова, лились благовестом, смывая ложь ключевой водой, что проступала сквозь щели мостовых, будто земля сама плакала от стыда.

А потом — Тишина. Не та, благословенная, что висит меж строк поэта. А та, что глуха и тяжела, как студеный туман в каменном мешке. Клетка. Решетка, чертящая на бетоне судорожный узор, похожий на изуродованные буквы забытого алфавита. Здесь время не течет — оно сыплется мелкой, ржавой трухой и оседает на плечах сединой долгих ночей. Но знай: снаружи помнят Имя. Его не засыпать молчанием, как пылью.

Позывной твой  теперь стал паролем. Стал призывом  к борьбе. Углем на стене, царапиной ногтя, шепотом из камеры в камеру. И дела твои не исчезли. Нет. Они стали солью этой земли, запертой в подземелье, чтобы мир не утратил вовсе свой вкус и совесть.

Нет, не тело сажают мучители в темную клетку. Они  в почву сырую сажают отростки семян. Семян правды, правды, которую страшно   боятся. И из этой почвы, из этой мерзлоты вынужденного молчания, уже прорастают корни. Невидимые. Неслышимые. Неудержимые. Они тихой силой будущего яркого полдня оплетают самый фундамент их каменной громады, готовя ее к падению.

Скоро. Скоро, без стука, дверь темницы откроется изнутри. Не ключом тюремщика, а напором той самой жизни, которую нам пытаются замуровать. И наступит тот яркий полдень, который ты  видел в рассветных тенях.