Валентина

   «Валентина родилась в селе Шарапкино Ворошиловградской области (ныне Луганской) в 6-ти км от хутора Верхнего Кондрючего в хорошей крестьянской семье в 1911 году 19 февраля. Отец, с 1870 года рождения, был кузнецом, мать - крестьянка, родилась в 1876 году. Фамилия по отцу Голущенко. Окончила 4 класса сельской школы.
   У матери нас было 17 детей, я от этого края десятая, а оттуда- седьмая по счёту. Но я не скажу, чтобы мы были голодными - всё у нас было. Отец был трудолюбивым и честнейшим человеком, за что у княгини Юсуповой в 1904 году получил дом в подарок. Но в доме ничего не было, и отец принял решение поехать к княгине в Петербург, чтоб она дала помощь с обстановкой дома. Княгиня не отказала, да ещё назначила ему пожизненную пенсию в размере 100 рублей.
В юности Валентина очень любила лошадей, наравне с парнями участвовала в скачках и нередко выигрывала.
   В 1929 году я участвовала в скачках военконзавода. Был у нас хороший конь, звали его Киргиз. На всех манёврах, на всех этих репетициях отличнейше всё проходило, но когда я на 1 мая пошла по заезду, тут мой конь споткнулся, я упала и потеряла сознание. Привезли меня домой, положили. На третий день, когда я открыла глаза, вокруг меня стояли люди, мать плакала, фельдшер. У меня в глазах стоял туман. Я без конца спрашивала
   - А солнце сегодня есть, а почему туман: В 1932 году - первый припадок эпилепсии. Сначала она не даёт знать твоего такого большого поражения организма, но потом уже и вялость, и невозможная усталость. Сначала бывало один раз в год. Потом чаще. В1934 году вышла замуж за одного старшего ветеринарного работника из совхоза Калинина. После замужества - ещё чаще. Сколько моя мать со мной горя приняла - куда только не возила на лечение. Все больницы, все сёла, все деревни, где только ей говорили! И вечный был мне упрёк: «16 детей не принесли горя, одна ты!» И сказать матери нельзя - мам, я не виновата, что заболела. Она мне скорее упрёк: «Если б ты не была такая лихая, и этого ты б не получила!»
В 1939 году Сухаревские купили себе хату на хуторе Верхнем Кондрючем и переехали туда. А болезни всё чаще. Припадки кончаются, менингит начинается. Добавился тромбофлебит, потом - радикулит. Одно проходит, другое начинается.
   Работала я уже на молокозаводе сливачём. и во время погрузки продукции получился со мною приступ. Меня сразу в больницу, и тут же меня сняли с работы. Дома, если есть кому, поддержать смогут, а если некому, то бьюся до тех пор, пока не закончится нот приступ. И окровавленная, и вся побитая, и с чердака падала, и с веломашины. Эпилепсия не даёт о себе знать - неожиданно. А менингит я всегда знаю, когда он подступает.
   Однажды поехала я с вишнями на базар, а кроме вишен, понацепляла всего и повезла. Только я въезжаю в рынок, и тут же на воротах - хлоп! И упала. Сказали моим родственникам, все посбегалися. Подходит одна женщина и говорит: «Никто ей не поможет, кроме одного человека, который ходит лето и зиму в одних трусах. Живёт ом в Красном Сулине, где он меня спас в жизни». Ну, тут брат сразу взял адрес у этой женщины.
   Мы поехали туда. Это было в 1950 году, а его уже забрали на испытание. Я сразу отказалась от всех микстур, от всех порошков. А болезнь не останавливалась. Я связалась с его женою, с его сыном и снохою, что. когда он только явится, чтоб мне об этом сообщили. А организм у меня был такой слабый, что я ничего в руках не держала. Пойду корову доить, подою как-нибудь, стану цыбарку подымать - она у меня выскакивает из рук. и я её тяну. А если глечик молока налила, стану нести, обязательно уроню и разобью. Тарелок сколько я перебила! Спасибо тебе, дорогая мамочка, что она пополняла! А если б мой муж знал, сколько я посуды перебила, то о-о-о! А во время припадков никуда не иду.
   Посадила бакшу. и мне надо было обязательно эту бакшу пополоть. Я соседку и прошу: «Никитична, подоишь в обед мою корову, а я поеду. Там всего 10 соток. Поехала. А туда же ехать по обмежку, не по дороге, а меня там - хлоп и накрыло! Когда я уже очнулася, была я вся избитая и в крови. Идти не мог}'. Пройду шагов 5, остановлюсь. И жалко веломашину бросать. А мой муж с работы явился, соседка и говорит: «Наверно, горе случилося с Леонтьевной». Он пошёл меня встречать, нашёл на обмежку, посадил на веломашину, и приволок меня домой, избитую. Тут же следом - менингит. При менингите бежит болезнь по позвонку, бьёт в затылок, бьёт в виски, и выходишь из строя полностью. Если идут часы или кто по полу, то гарантия - две недели. Если всё тихо, то 3-5 дней.
   В 1954 г. получает Валентина весточку - приезжай, Учитель вернулся 7 января, на день рождения Ульяны Фёдоровны. Как уехать? Гостей понаехало, особенно со стороны мужа. Но Валентина полна решимости ехать, даже температура выше 40 градусов не держит.С нею собирается ехать «коммуна»: Марк Иванович Пономарёв. Иван Гордеевич Похвала. Парамоновна его жена, Александр Васильевич Брыжанёв и Агафья Ивановна Сенина.
   Приехали мы в Сулин, здравствуемся. Учитель знает этих людей, а меня нет. А я ж была не молящая, ни в кого не верила, не дружила с баптистами. Я в эту комедию не верила и когда ехала к Учителю, то не думала, что он сможет меня принять, такую преисподнюю. И я ему сразу говорю: «Учитель, ты меня, наверно, не примешь. Я же не молящая ни в кого. Я своей матери говорила, что если умру, то чтоб попа не было, если буду замуж выходить, то чтоб меня не венчали, чтоб я этой комедии. А Учитель отвечает: «Дак у тебя же, Валентина, чистый сосуд». И стала я ему отвечать на его «что у тебя?» Да у меня вот припадки. Посмотрите, у меня и руки побитые, и ноги побитые. Я, Учитель, уже много лет не нагинаюся. Я только приседаю, когда мне надо что-то поднять. А разуваться я много лет не разувалася. Это было невыносимо для меня стать босою ногою на пол. А он мне и говорит: «Разувайся». Я разулася, он мне помыл ноги, вывел меня на снег, тогда было много снегу, поводил вокруг столика во дворе, и зашли мы в хату.
   Зашли, я стою, а он у меня спрашивает: «Как тебя звать?» «Валентина». «Ну и как? А ну нагнися». Я стала нагибаться, а у меня ничего не болит. Я и так, я и так - мне было так стыдно, что окружающие заметили - я была краснее рака. И говорю: «Учитель, родненький, я. наверно, всю жизнь иридурялася». «Да нет, ты не иридурялася. Идём ещё». Когда он меня повторно повёл, и опять три раза обвёл вокруг этого стола, завёл меня в хату, помыл мне ноги и сказал: «Два раза в день утром-вечером мыть ноги. Не плевать, не харкать, глотать, как продукт. Подать бедному обязательно от своих трудов, сколько ты сможешь, не пожалей. Попроси прощения в своём хуторе, как приедешь домой, не пропуская ни одного дома». А я говорю: «Учитель, да я прожила так свою жизнь, что...» «А я Iебе сказал», обернулся и ушёл от меня.
   Через время приходит и спрашивает: «У тебя мать и свекровь были? Как ты к ним относилася?» «Учитель, я так к ним относилася хорошо, и покупала им, что надо, чи юбки, чи там сапоги, чи платки, так я им поровну делила. Учитель, ты меня извини, а у моей матери тогда было больше». «Ну, а насчёт самогоночки как?» «Да я i*il столько перегнала, больше, чем московский Центросгшрт.
Как только какое мероприятие, так тут мох и трава, и финка крива, все углы пообсцатые бывают». Учитель говорит: «Чтоб с сегодняшнего дня этим не занималась. А дети у тебя есть?». - У меня детей нет. Я взяла чужих, братья его. Уже покончали институты, работают, в армии были, уже поженилися. Сколько я смогла, столько и помогла: одному - коровку, а другой сказал - деньгами. Я отдала всё, как могла. А девочка сейчас у меня есть, в институте учится». «Ну и как ты к ней относишься?» «Да нехай она вам сама при встрече расскажет. Я ж матерью никогда не была, я не понимаю, как это хорошо и как это плохо, и кричу. Драться я от природы не деруся».
   Вернулись они в хутор, все разошлись по домам, а Валентина сначала выполнила наказ Учителя: зашла в каждый дом. поклонилась, извинилась и попросила прощения. Кто-то посчитал её психически ненормальной. Когда муж пришёл с работы, ему уже доложили, что Леонтьевна совсем свихнулась, ходит по хутору, просит прощения. Но он воспринял это нормально.
   А утром, когда проводила его на работу, она увидела на улице одного незнакомого человека. Хутор зимой был непроходимым, поэтому всё заготовляли с осени: муку, сахар, уголь - всё необходимое. На дорожках зимою были натыканы веточки, чтобы во время Пурги не заблудиться Слышу, собаки гавкают. Я думаю: дак кто ж это тут такой? У нас же в такое время года никто не бывает. Идёт какой-то здоровый мужик, на нём зелёный плащ, такой поношенный и дубинка в руках. Я подхожу к нему и спрашиваю: «Шо вам тут надо в хуторе?» А он мне говорит: «Да вот я проездом, и у меня на билет копеечки нету. Я зашёл на хутор попросить». Я говорю: «Подождите, я сейчас». Пришла, схватила деньги и помчалась. Отдала ему. Он так в руку зажал, сказал мне - спасибо, и я пошла. Дошла до калитки и думаю - а куда ж он пойдёт ещё? Обернулась, но его не было. Года за три до ухода Учитель сказал: «Потому ты получала, что выполнила. Помнишь, я тебе говорил - нищему подай? А то ж, наверно, был Учитель» «Да я, Учитель, догадывалась, но у тебя, как у Учителя не смогла спросить».
   Потом Валентина опять поехала к Учителю и через Парамоновну передала ему свою благодарность. Он получил эту благодарность и говорит: «А твой муж об этом знает, что ты мне передала?» Валентина отвечает: «Нет». «Так вот что я тебе скажу. Если ты сейчас поедешь домой и не скажешь мужу - не знай Учителя. Или эту дань забери и вези домой». Она приехала домой, призналась мужу, как просил Учитель. «Как? Поезжай, забери». Валентина попыталась ему доказать, что мать гораздо больше потратила на её лечение и всё без толку, а Учитель избавил её от всех болезней. «Это моя благодарность».
   Приехал Учитель: в совхозе были большие неприятности в связи с болезнью скота. Он обратился к мужу Валентины, как к ветеринару: «Скажи своему директору, чтоб выделил из фонда колхоза 50 рублей и отдал бедному для того, чтобы этот лишай не стал поражать скот. Только с душою и сердцем». Муж выполнил эту просьбу, сказал директору. Но тот стал смеяться. Тогда ветеринар для проверки (всё-таки не верил) отдал нищему свои собственные деньги. Через какое-то время как рукой сняло этот лишай с животных.
   Но муж всё равно не признал Учителя. Он говорил: «Я фудился, я их мазью мазал». А Учитель говорит ему: «Дак почему же, Иван Михайлович, сколько ты лет мазал, ничего не получалось, пока ты не попросил Учителя, и сделал то, что нужно?». Муж так стал меня к Учителю ревновать, что к нему и на козе не подъедешь. И опять за своё - привези средства домой. Я его уговариваю: «Ваня, я сама трудилась за эти средства, твоих же я не брала. Они лежали у нас по отдельному». У нас был большой сад, 100 корней вишен, да яблонь столько же было, да пчёл 32 колодки, да тут ещё сама работала, без премий ни один год не оставался на молокозаводе. Но всё равно он настойчиво фебует - положи на место деньги. Я сказала: «Нет. Прошу прощения, что без твоего ведома отдала. Да разве тебе плохо, Ваня, когда я не болею? Дак что для тебя дороже, здоровье или деньги? Я бы никогда не посчиталась, если бы это было для тебя». Не простил он меня, говорит: «Поехали к нему, я сам заберу деньги».
   Они приехали к Учителю. А Учитель ему отвечает: «Пусть она скажет, чтоб я отдал. Я ей отдам. А я у тебя их не брал, и тебе я их не отдам». «Как?! Я хозяин». «Совершенно правильно - ты хозяин, но я же не говорю, что ты не хозяин. Ты хозяин, но не ты мне давал. Давала она, ну, и пусть скажет!» Муж Валентине: «Говори! Пусть отдаст!». «А я тебе, Ваня, ещё дома сказала - никогда я то, что кому отдала, не верну назад. Я буду так, как мой дедушка - с совестью, а с бесстыжими глазами не буду жить на свете и ходить среди народа».
   Дома муж сказал Валентине: «Или привези деньги, или я с тобой жить не буду». «Не живи». Так и развелись. Она всё оставила ему, в чём была, в том и уехала к Учителю. А Учитель ей говорит: «Кто же тебе давал право разводиться?» Она стала просить прощения, пыталась доказать, что они с мужем всегда хорошо зарабатывали, что никогда ни в чём не испытывали недостатка, и эти деньги - знак благодарности Учителю, что он ей вернул здоровье.
   Учитель определил Валентину в Москву к зам. министра по приборостроению (у Курчатова) Баркалову Алексею Петровичу, у которого была болезнь Паркинсона. Валентина ухаживала за больным. И вот однажды Учитель присылает письмо: «Валентина, мы едем с Яшкой (сыном) получать машину в Горький (Нижний Новгород). А тебя прошу приобрести масло СУ-2 для «Победы», хотя бы килограммов 20-30».
   Ну, я и постаралась. Были мы в Елино на даче. Поехала я в Подольск, зашла в нефтяную лавку, масло СУ-2 есть, но брать не во что. Заведующая посоветовала идти на рынок за банками. Купила 3 штуки на 60 кг. Но шофёр не берёт с горючим. Тогда предложила ему 7 рублей, чтобы довёз до Елино. И потеряла много времени. А гам от остановки несла эти 3 банки челночным способом - по очереди. Идти километра полтора. Как я прихожу на дачу, встречает меня этот Алексей Петрович со своею мамою, и на меня полное ополчение, что я очень много тратила времени на покупки. Я им задаю вопрос: «А кому же я это всё брала? Себе? Родственникам? Я же это для Учителя купила по его телеграмме. Они ж заедут за этим маслом, его в это время нет нигде».
   Это дело было в 1957 году. Здесь как раз приехала моя приёмная доця и женщина Марья Матвеевна, слышали на меня эти нападения. Когда приеха Учитель через три дня за маслом, они ему всё рассказали. Приехал Учитель домой и вызвал меня телеграммой из Москвы.
   Я приехала сначала в Сулин, но Учитель послал меня, чтобы я у мужа попросила прощения и перешла к нему жить, если он простит. Муж простил. Он уже женился неоднократно, сейчас была женщина, когда я вернулась. Но он предложил ей уехать. Прошло не больше месяца, муж мне заявляет, чтоб никакой ивановщины тут не было. Я говорю: «Как? Здоровье - хорошо, а дела его - нехорошо? Да для меня это дело является святостью, для меня Учитель является муж, брат, мать, отец и Бог. По делу моего здоровья». «А я кто?» «Ты мой муж. Я же не могу тебе отдать то должное, что отдаю Учителю по делу, по послушанию, по выполнению его идеи. Ведь у меня не было ни одного припадка, ни менингита, я зиму-лето купаюсь в конанке. Так что, мне теперь опять вертаться к этим моим болезням? Никогда и ни за что!» «Уходи!» «Уйду!»
   И тут начался сыр-бор, всякие суды. Выгнал он меня. По суду мне выделили кухню летнюю, и я в ней жила. Но мне надо было отстаивать своё жильё, и судили меня ровно 15 лет - всё делили имущество. Но я всегда ездила к Учителю. Как едет в Москву, всегда меня приглашал. В одно прекрасное время по суду, где я говорила ист инную правду о том, что моё разрушенное здоровье Учитель восстановил, меня заперли в психиатрическую больницу. Врачи судили по моему поведению, что я бросила хозяйство, которое иаживалося годами, свой дом. Я просила, умоляла не класть и больницу, я была здорова. А когда собрались у меня брать пункцию на завтра, то сестра моего мужа ходатайствовала за меня, чтобы не брали пункцию спинного мозга. И сказала она моему. Богом данному зятю, он пошёл в защиту, и пункцию не стали брать.
   А повезли меня на консультацию в Ворошиловград (Луганск), где было 11 врачей во главе с профессором. Я им рассказала, что была 20 лет больная, что я на скачках получила травму, и что Учитель меня принимал, дал свои советы, и я уже много лет не имею ни одного припадка. Рассказывала стихи Учителя, рассказывала его метод. И никто на меня не обратил внимания. Я сказала, что за всё это оставила своего мужа, что он меня не простил и выгнал. Я просила, чтобы дали мне справку, по которой я могла поступить на работу. Мне обещали и только прислали 2 группу без права работать. Потом я всё- таки устроилась ночным сторожем и с тех пор пошла. Работала и в яслях, и санитаркой ночною 12 лет. Оттуда пошла на пенсию. И сейчас я получаю 57 рублей. Спасибо, мне хватает. Почему мне хватает? Да у меня нет ни в чём никакой нужды. Хожу босая летом и зимой уже 33-й год, у меня одна рубаха, 108 часов в неделю я не ем. Никогда не обижаюсь и не жадничаю, что чего- то нет.
   Это было в 60-х годах. В это же время Учителя забирают на 4 года в психиатрическу ю больницу. Забрали его в Бобренцах Кировоградской области, потом перевели в Одессу, из Одессы перевезли в Москву, из Москвы в Казань, из Казани передали в Новоровенецк.
   Поехала я с Брижанёвым Сашкою его навестить (я сама только что вышла из больницы), а он кричал из двора больницы: «Валентина, спаси!» А чем я могу спасти? Ничем. Прошу своих ребят как-то что-то делать. Помогли общими силами. Эта помощь упиралась в средства. Когда «наскребли» немного денег, я пошла к заведующей больницей и хотела ей дать конверт, она как заорала на меня, что сейчас приедет милиция.
   Я ушла, но неё равно у работников больницы постаралась узнать её адрес. Рано у гром приехала на Первогуковскую к ней в квартиру, и здесь стала её просить-умолять. И так долго её умоляла, что она заинтересовалася, кто я такая. Я сказала, что я сестра .жены, но дело в том, что она сама больная женщина, и кроме меня некому походатайствовать, хотя есть и сын. В результате разговора я маленькое своё дело сделала, ему легче стало там.
   Стали свободно к нему ездить на свидания, передачу принимали до тех пор. пока не выпустили из больницы. Тут у меня опять пошли суды, из хутора меня гонят, что я позорю хутор, что купаюся и хожу босая, и общественным судом меня загоняли на Север, и заставляют меня у всех просить прощения. Я просила прощения и сейчас не знаю, за что я просила, как будто ничем никому не обязана. А суды были и в Ровеньках. и в Краснодоне, и в Свердловске, всё делят и никак не разделят нас с мужем, хотя я имела все права дать мне равную часть, я прожила с ним 30 лет. 
   Когда мой муж умер, то судили вновь (муж оформил опекунство на своего дядю и те, кто здесь, как говорят, не пахал, не сеял, а урожай собирают) в районе, и в Ровеньках, и в Ворошиловграде, и бедному Учителю на несколько судов пришлось выезжать. Но ничего не получается. Судья мне говорит что вы должны заплатить 600 рублей. А у меня же нет таких денег. Люди со стороны мне говорят: «Леонтьевна, да отдай ты им, будь они неладны. Сколько ж это можно судиться?». Я выплатила эти 600 рублей и стала полновластной хозяйкой в своей хате.
   Когда жизнь нормализовалась у Валентины, к ней приехал Учитель с Ульяной Фёдоровной, своею женой, и говорит: «Нужно вот на этом самом месте построить дом для народа». Валентина не отказалась, и стали сообща, с другими учениками и последователями думать, а как строить? Денег ни у кого нот. Учитель подсоединил Пономарёва Марка Ивановича, который в общую копилку внёс 500 рублей. На хутор переехал Барабанщиков, он внёс 300 рублей. Валентина работала в поликлинике на две ставки, зарабатывала там по 120-130 рублей. У Марка Ивановича было много семенной картошки, им пришлось брать договор в совхозе и сажать эту картошку, чтоб было под что строиться. У Пономарёва, кроме того, были ещё пчёлы и корова, у Валентины тоже была корова, и они жили за счёт коров, а деньги шли на стройматериалы. Осенью выросла хорошая картошка, её продали - вот ещё резервные деньги.
   Вся наша «бригада» - один рабочий, я да Марк Иванович. Но в выходные дни я ходила и просила людей, чтобы помогли нам. И люди в этом не отказывали, спасибо им. На всякий материал у меня есть документ. Без документа я ничего и нигде слева не брала, всё оплачено, всё сделано, как надо. Когда уже дом был достроен и выведены стены, надо было уже «нулевать» потолок, тут уже приглашаются люди, те, кто помогает без всякого вознаграждения. Но я должна сказать, что те люди, на которых я надеялась, кто были близки с Учителем, за исключением Матлая Петра Никитича с его женою и сестрой, никто не пришёл. Во вчерашний вечер я всех обошла, и все пообещали, а сегодня нет ни одного человека. Встречаю парня - «я приду», другого, третьего, и так собралось их 8 человек, и я всегда их вспоминаю и благодарю, и это забыть невозможно. Ну, и так потихоньку закончили этот дом. А кончали мы его очень быстро. В 1970 году, первого, первый акт, первое заседание исполкома, всё по первому числу было сделано властью.
   Мы начали работу в конце мая. а уже в первых числах января 1971 года Инвентарь бюро взяло его на баланс. Когда дом был готовый, я подхожу к Учителю и говорю: «Учитель, можно мне перейти сюда жить?». Учитель на меня так посмотрел и прошёл мимо меня. В этом доме столько уложено труда, мы - я. Марк Иванович и этот наёмный, как основные, а всё остальное, все железячки, вся электрика - Петро Никитич Матлай.
   Но вот забирают Учителя в Новошахтинскую психбольницу, где были такие жестокие условия, жесточе нигде не было. Когда полопались трубы отопления зимой, и он в одних трусах на железной коечке, ему Валентина привезла одеяло. В больнице приняли одеяло, но укрываться ни разу не дали, на свежий воздух не выпускали, обливаться, само собою, не разрешал Зато сделали прививку (всем в больнице делали) - в ногу ввели вакцину коровы. И довели до погибели - необратимой формы дистрофии. Валентине пришлось умолять врачей, чтоб его под расписку выписали. Но без главврача Ростова ничего не получалось - она, Никагосова, была на курорте. А потом его всё же отдали - за три дня до смерти, как они полагали. Отдали в таком состоянии, что, когда привезли домой, он уже не поднимался.
   Мы его под руки выводили на улицу, температура была выше градусника. И мы его за ночь поставили на ноги. Всю ночь - на улицу, домой, на улицу, домой. Когда Учитель наш воспрянул духом, сердце стало работать (а то совсем останавливалось), он послал меня за врачом. А врачи никогда не думали, что он останется в живых.
   Врач, как приехал, удивился живому Иванову, испугался. Но Учитель гостеприимно пригласил его за стол чай пить. Учитель опять стал ездить в Москву, куда его приглашали бывшие клиенты, которым он помог восстановить здоровье, и приводили к нему новых больных. А в Ростов он возил свои тетради по редакциям. Он умоляюще просил, чтобы напечатали. Ему пообещают, но ничего не сделают. Ездили мы так. ездили - ни одна ростовская редакция не приняла его трудов. 1 (ришлось ехать с этим в Москву. Ничего он и там не добился, а юлько запретили ему, чтобы он никуда не ездил и не занимался практикой.
   В 1979 году запретили отмечать 25 апреля свой день рождения. Вся областная милиция оцепила хутор и потребовала 01 него расписку, чтобы он никуда, и к нему - никто. И дают ему условие, чтобы от двора не дальше 30 шагов отходил. Учитель говорит Бабушкину: «Да почему ж вы меня не проверите, какие я нашёл качества в природе?». А они разговаривать с ним не хотят. И 1акой Учитель был возбуждённый, что говорит: «Я не скажу нам, что я не умру, а вы подохните все, дороги вам никогда дальше не будет». А ему отвечают: «Вот распишитесь в расписочке, •побы дальше 30 метров никуда не шагал». Когда они уехали, он так плакал и говорил: «Оставить это я не могу - погибнет весь народ всего мира. А понять меня никто не хочет. Куда же мне, бедному, деваться?! Матушка Природа, ты моя родная, да ты же меня родила, ты же меня и поставила на этот тяжёлый путь. Да освободи же меня ото всего этого хоть на час, хоть на минуту». Слеза за слезою у него лилася. Я ушла, не могла видеть эти его тяжёлые страдания.
   А чуть позднее он говорил: «Я так её умолил, упросил, что она ответила: «Ты будешь в покое, а сделаю я всё сама». «Блюстители» тогда мне предложили, чтоб его тут не было. Ну, я сказала: «Как же так? Жена его, когда уходила, она просила, чтобы я за ним ухаживала. Я ей не отказала (Ульяна ушла в 1974 году). Вы убейте меня, расстреляйте, повесьте. Вы меня знаете, я тут работала, я тут родилася. вы меня награждали, но я никогда не позволю, чтобы человека в 82 года выгнать из дому. Не потому, что у него хата есть, а потому, что надо ещё и присмотр человеку. И до свиданья!»
   И ушла. Прописывать всё равно не прописывали, говорили, что сначала надо выписаться, потом только пропишут. А для того, чтобы имел право жить в хате Валентины Леонтьевны, надо с ней расписаться. Когда же расписались. - не прописывают, требуют, чтобы отправила в дом распределения, куда все посещения запрещены.
   Такое издевательство продолжалось три года, пока не пришло указание свыше - прописать. В это время он стал «бывать» то в Албании, то в Греции, то в Турции. В 1982 г. после выхода статьи в журнале «Огонёк» «Эксперимент длиною в полвека» сняли запрет на приём людей.
   А через год, мы в жизни не думали, - говорит Валентина Леонтьевна, - что он уйдёт телом. Но телом он ушёл, а всё равно духом с нами всегда и всюду.