О лабиринтах.. , музыкантах.. , ностальгиях...

О лабиринтах.., музыкантах.., ностальгиях…

 Каждая из них - одна восемьдесят вторая! Однажды ты проснёшься рано - рано, и будешь выбирать - - писать тебе или пробовать безуспешно уснуть дальше! - - Никотин яростно, впрочем согласно своей манеры вести диалог, ибо он скорее вещает нежели просто доводит до сведения, рассказывает мне о том, что это за названия нацарапаны на задней стенке оставшегося постамента сцены. Не знаю, почему одна восемьдесят вторая! Может это средний год рождения участников. Хотя, Слава родился значительно раньше. Он почти захлебывается от азарта. “Однажды ты будешь выбирать!...” А что тут выбирать то… Если он говорит, что все попытки дальше уснуть, будут безуспешными! Разве этот прерванный мочеиспусканием сон был истиной прагматичного человека? Он был здоровой частью личности слесаря по ремонту автомобилей? Что такое “Одна восемьдесят вторая?”... Слава как бы пытается что то донести, может быть даже просто разобраться с чем то важным для него и он показывает мне отдельные надписи на цементной стене. “ Пауки”
– Ты знаешь что эти… Конкретно эти взяли такое же название как “настоящие”.. И вот, я тебе клянусь, Игорек, если бы “настоящие” “Пауки”, услышали как играли тут “эти”, то, они бы просто оставили им свое название. Подарили бы и даже думать забыли про него…
Никотин блестит золотыми фиксами во рту. Второй справа и такая же, зеркальная двоечка слева словно вампирские клыки из чистого золота, выдают на щетинистом лице человека некогда поставившего их за полную собственную зарплату вахтера гаражного кооператива, человека уже явно немолодого, можно сказать, испытывающего головные боли и боли в некоторых частях позвоночника когда просыпается. Он сам говорит об этом без стеснения. Слава как гид в некоем импровизированном музее. Он как самопровозглашенный хранитель истории этой улицы. Тут остался цементный осколок сцены. И ни один из музыкантов что играли тут, никогда в будущем, не был профессиональным человеком в индустрии нот и тональностей. Все что здесь происходило, напоминает скорее некий атавизм. Неизбежное отхождение от естественного процесса. Как будто это просто инерционная попытка музыки через ресурс человеческого, установить свое место в природе вещей. Хотя, речь даже не о музыке… Наверное счастье… Свобода не имеющая никакого отношения к пустым своим формулировкам которые как правило оказываются лишь определениями хода к очередной прорези хода внутри того же лабиринта, что никак не желает выпустить наружу личность. А позже, взрослея, мы понимаем, что кроме этого лабиринта ничего больше нет ! Ибо такой лабиринт и есть Бытие. И мы, каждый из нас, принимаем сие как неизбежность. И даже Никотин принимает, и он говорит о необходимости быть таким какими являются люди прагматичные, люди давно и добровольно отбросившие по природной необходимости атавизм музыки, некоего эквивалента счастья, того счастья которого никогда там и не было. Ведь попытка найти выход из вечного лабиринта может лишь радовать счастьем новой обнадеживающей попытки. А никакого выхода не существует ! Славик говори без удержу !
– Каждая – одна восемьдесят вторая ! Понимаешь ?...
Я думаю, что может быть он пьян и потому несет какое то несуразное изъявление собственных мыслей. Но я не предпринимаю попыток перебивать Никотина. Он один из самых старых, а может быть – самый.., из тех непрофессионалов, что умудрились в годы молодости состоящей из серого цемента и холодного ветра, накопить не соблюдая диет в обеденных столовых ПТУ, оборачиваясь для тепла осенней порой, не менее серой и цементной чем сама молодость, старой почти изношенной до дыр курткой и такой же вязанной кофтой под горло, – накопить на синтезатор который впоследствии будет перемотан не одним слоем изоленты ! Умудрились они накопить на струны для электрогитар. А одна тысяча девяносто энный год, крошил носы и разбивал в осколки ребра почти любому кто мог стать человеком с разбитыми кусками лица ! Ибо жестокость как фактор природного гнева не имеющего права стать человеком с гитарой на цементной сцене улицы, принимается стричь волосы максимально коротко, чтобы ничего лишнего не могло затмить аскетизм души истинного Человека.
– Помнишь, вот там… Мне нос сплющили навсегда и ровно через месяц, уже где то в другой части города, “розочкой”, какой то тип синий весь, вот.. – Слава показывает на шрам в районе сонной артерии. Это не такой шрам, причина которого могла некогда убить его обладателя. Это скорее символ. Биографическая глубокая царапина Славика Никотина – набросок исторического наследия бутылок недорогого, невкусного вина,одну из которых для устрашения когда то разбил на ночной улице некий “синий” тип. И битые участки худощавого тела Никотина, теперь еще помнят, как подражая рок исполнителям на записи видеокассеты, держать гитару прогибаясь под глубину звучания залитого волной тональности, выступления а не важно пред какого количества аудиторией.
Ветер и цемент. Разве можно более точно описать эпохальность юности ! Гаражи устроенные как репетиционный “спортзал” для гуляющих по лабиринту. И да – “Спортзал” ! Такой коллектив тоже нацарапан на остатке сцены.И Славик читает их, словно перечисляя имена людей за которых ставится свеча в церкви. Как будто боясь не упомянуть кого то, он жадно хватает воздух в фанатичности воспоминаний.  Он как нелепый безумец, возомнивший себя пророком безапелляционно заявляет мне о том, что :
– Однажды, ты проснёшься рано - рано, и будешь выбирать – писать тебе или пробовать безуспешно уснуть дальше…
А что тут выбирать… Я вырван из сна как стучащее метрономом грудное пристанище крови годное для выбрасывания её в черепную коробку и там, уже пульсирующая красная жизненная сила как ритм мелодии перед главным припевом, она не позволяет снова погрузиться в здоровый сон сорокалетнему человеку, слесарю по ремонту автомобилей, понимающему угрозу Никотина только что там, в состоянии царствования Морфея, – “ Проснешься рано - рано и будешь выбирать..” Хорошо хоть он не сказал – Проснешься среди ночи и… Ибо от пророчеств подобного склада уже был внутренний мозговой фактор существования некоего фантома, возможно того же самого фантома таблички с мерцающей надписью “ Выход”, висящей над очередным пространством прореза в новый зал лабиринта. “Вы ищете счастье ? Найдите его в непрерывном страдании и обретете истинное…”
И когда Славик Никотин такой настоящий и реальный говорит последние слова напоминающие какую то чушь, про то, что мол, “одна восемьдесят вторая”,мой ум находит единственно возможное сопоставление принимая эти цифры за средний год рождения молодежи играющей на этой сцене из цемента и ветра, и я действительно набирая в глаза побольше внимания и концентрации вижу – 5:24 утра. И что тут выбирать..
Старенький ноут почти не грузит даже страницу для создания документа. И мечтавший некогда бродить среди жизни и людей имеющих к ней непосредственное отношение, записывая интервью или творя описание происходящего, сорокалетний автослесарь уже шерудит шариковой ручкой на странице полуобщей тетрадки с отведенными на ней красными полями. Ибо безумный пророк Слава Никотин буквально пару секунд назад уже обещал это. И мне еще совершенно неизвестно, что в течение дня,мой кнопочный аппарат уже больше века работающий на литиевой батарейке коих теперь даже на барахолке больше не валяется как хлама, примет входящий вызов возвестив о нем примитивным звучанием похожим на двумерное изображение волка ловящего куриные яйца в корзину. И там, на том конце провода ( извиняюсь пред веком коммуникационных технологий за слово “провод”), человек которого некогда, еще в год одна тысяча девятьсот девяносто энный, цемент и ветер недостроенных зданий назвал Енотом ( ибо разве не этот зверек имеет ловкие пальцы способные делать такой перебор на аккордах, какой не сделает никто другой, тот кому не положено зваться – Енот ),-- сий представитель пушистых зверьков сообщит о том, что Слава Никотин этой ночью умер на скамейке прилегающего к его дому двора. Он как будто просто уснул и замерз осыпанный снежными хлопьями. И без того седая его голова никогда не знавшая зимней шапки, стала однородной в составе зимы, последней зимы для сорока девятилетнего одного из старейших, а может быть и самого…И вот, не то чтобы от маленьких трагедий должна бы в очередной раз, пошатнуться основа эмоционального ума писателя или читающего…А может нечто, не имеющее вовсе никакого смысла, или не способное сформировать его как представление, в голове, всего то произошло сопровождая себя во времени. Вернее бы сказать в ничтожном его кусочке, стыдно бы назвать размер – сорок девять лет. Отец пятнадцатилетней дочери, разведенный, в последнее время почти не пьющий, работавший каким то вахтером, где то в е..нях, должно быть неплохой поэт должный быть при цементе и ветре недостроенных зданий, и бывший при них как точная минута в самый точный для нее час; и теперь подобно тому как пришла смерть к Эдгару Аллану По, такая загадочная ( впрочем она самое загадочное из всех возможных явлений, и в том ее леденящий стиль), она посетила даже Никотина и бесславность ее как бы говорит про очередную попытку принять за выход лишь пространство перехода в другой зал. Что за лабиринт который нельзя узреть в виде технического чертежа ? И Славик нелепый, казалось бы болезненно худой ( что было лишь ошибочным мнением постороннего наблюдателя), остался сидеть на скамейке ночью навсегда, припорошенный снегом. Что он там делал ? Насколько известно мне, он давно не писал ни мелодий ни стихов для этих мелодий. Ночная меланхолия ? Неожиданное, давно забытое ей же (меланхолией) вызванное пьянство ? Осознание собственной нелепости ? А кто не осознав ее живет на белом свете ? А кто бы сказал о совершенстве собственного вида в единичности своей ? Да кто носит серьгу в ухе до сорока девяти лет, патологически избегая любых медицинских исследований организма, решая присниться старому приятелю из молодости в ночь собственной смерти, бесславной и загадочной до такой степени, что не представляет интереса даже для санитаров в подвальном помещении морга. И если есть смутная надежда на то, что вдруг раскроется значение глупых цифр про которые говорил Никотин в последние свои иллюзорные слова,то поспешу заверить – нет их толкования. Обычный сонный бред не имеющий касательства к Фрейду или Юнгу. Лишь игрушка ума по закону больших чисел, выведенная в свершенную вероятность обманывающую иллюзией совершенства происходящего и принимаемого за объективность действительного. 
Ещё не знал я о том, что моя жена откажется ехать со мной на похороны приятеля юности. Может быть и не место там для неё… Я, едва уворачиваясь от заносов на ледяной поверхности дороги, кое как дорулю до последнего пути Славы Никотина.
 Его бывшая жена так постарела…Анька ведь, была такой шустрой всегда… И дочь почти статная молодая женщина, высокая, только детское лицо её говорит о возрасте. Идёт снег.. Наверное, эти хлопья соответствуют событию в масштабах десяти человек и нескольких метров пространства. Я почти уверен, Слава бы пассивно одобрил погоду в мероприятии собственного ухода под землю внутри оплаченного муниципалитетом гроба, когда собравшиеся десять человек, толком не понимают есть ли в сегодняшнем дне что то необычное. Конечно – есть ! Ушел Никотин ! Ушел тихо и ведь никоим образом он – поэт, мастер слова в прошлом, не желал бы дежурности фраз над ним, и уж тем более не стал бы просить о скорби. Да никто и не отдан ей… Все присутствующие как будто понимают, что происходит некий естественный, неизбежный цикл… А пятнадцатилетняя дочь Славика давно живет с матерью и не особенно была привязана к нему. Но, присниться в ночь собственной кончины непосредственно мне, скорее всего осознанное решение поэта. Странно называть непрофессионального музыканта поэтом ! Хотя в этом есть логика. Ведь поэзия не приемлет понятия “профессионализм”. А слова не полагают своей целью размер и уклад среди логической связки других слов – они лишь вызывают понимание смешанное с чувством точности для того, чтобы каждый кто слышит их, точно уверовал в то, что как будто это именно ему они пришли в голову, но исполнитель как ретранслятор лишь озвучил их, скажем в микрофон на сцене где выступают музыкальные коллективы неподконтрольные консерваториям. Да только кто слышит слова среди разъяренного рева гитар и размытых звуков для пляса о выбросе энергии зла, чтобы не нужно было стричь голову предельно коротко доказывая себе лично аскетизм как свод неких неписаных правил,для того, чтобы после, уже достигнув сорокалетнего возраста, тебе приснился один из тех, кто ревел под гитару как бесноватый, умалишенный и тот, кому после ты сам, поставленным ударом бритоголового непрофессионального боксера, бессловесного поэта цемента и ветра, металла в носках ботинок и металла же за проходной огромного завода, – смял навсегда нос оставив его как визитную картошину, для того, чтобы после почти подружиться таки расслышав среди рева и грязного шума импровизированных концертов слова ! Молодость среди цемента и ветра недостроенных зданий… Чем она отличается от зрелости оставшегося навсегда спать опертого спиной о спинку скамейки седоголового, припорошенного снегом… Она как вечное одиночество неизбежной мудрости, позволяющей узреть собственную нелепость и с ней же примириться, установив скоростные показатели собственной жизни, как все прочие люди. Ибо как быстро все прошло… Только снег вечен. Он не часть поэзии, и он не отвечает за обстоятельственность и восприятие ее человеком - разумным. Он лишь природный фактор физического воплощения низкой атмосферной температуры. Он – кристаллизованная невольная оплетка для воспоминания и легкой меланхолии  проснувшегося рано - рано…
Завтра квалификационный экзамен на повышение рабочего разряда. Через несколько часов позвонит Енот, чтобы сообщить новость. Мне кажется, что разучившись удивляться, мы слабеем в окружении непробиваемой брони вокруг собственного восприятия. Ибо лишь слабость требует уверенности в собственной непреклонности и несгибаемости, подобно тому как фальшивка, с пеной у рта, требует быть отмеченной печатью. Хотя – глупости ! Но что как не глупость есть доказательство любой теоремы приводящей к переходу в зал с новой…
Январь 2026г.