Чашечка крепкого кофе часть 2 наброски

В воздухе кофейни «Клара» витал пьянящий аромат свежеиспечённого имбирного печенья, щедро приправленного корицей и мускатным орехом. Чашка горячего шоколада, увенчанная шапкой из воздушного маршмеллоу, обжигала руки своим теплом. За окном падал снег. На столе тёплым светом мерцала пластмассовая свеча, освещая бумаги Виктора Викторовича.

— Вы, Василиса Васильевна, женщина умная, грамотная, я бы даже сказал – талантливая! Опять-таки приносите большую пользу городу. Помогаете сохранить и даже приумножить нашу историю! — Отхлебнул из чашки остывший чай начальник отдела благоустройства, чуть сморщился, досадливо скривив губы. — И при всех ваших достоинствах, не желаете понимать, что просите совершенно недопустимые вещи! А если кто-то вдохновиться вашими сувенирными картами, пойдёт откапывать проходы и ему кирпич на голову упадёт? Кто будет виноват? Кто я вас спрашиваю?
— Так я эти самые проходы перенесу на два метра в бок, чтоб никто не догадался! — парирует Василиса, и всучивает мне пустой чайник.
— Давай по-быстрому, его любимый, а то до морковкиного заговения просидим! — быстро шепчет мне и делает страшные глаза, указывая на дверь кухни. Я послушно поднимаюсь и бегу заваривать земляничный с листьями мяты. Ведь каждая женщина знает, что прежде, чем выпросить что-то у недовольного мужчины, надо его умаслить. А если он чаеман и сластёна, то вопрос становиться решить гораздо проще.

Вернувшись со свежезаваренным чаем и с десятком творожных колечек на тарелке, понимаю, что чуть не опоздала с умасливаниями. Эти двое готовы были подраться. По крайней мере воздух вокруг них искрился так, что запросто можно было запитать небольшую электростанцию. На освещение нашего городка хватило бы с лихвой.

— Не забывайте, Василиса Васильевна, кто помог вам обустроить лавку, этот ваш «Чердак Флинта», — шептал Виктор Викторович, Ваське, прикрываясь от посторонних бумагами из папки.
— Не за просто так, уважаемый Виктор Викторович! — не сдавалась подруга, нервно хлопнув ладонью по столику.
— А вот не надо мне напоминать про мелкую услугу, к тому же давно оплаченную! Я ведь тоже могу кое-что припомнить, например череп, на котором вырезана карта неизвестного государства, и про который вы всем говорите, что это шутка ваших коллег на ваше тридцатилетие. Но я-то знаю, откуда он на самом деле взялся. Да и кроме него в моём шкафу достаточно ваших скелетов прячется. Могу выпустить парочку наружу!
— Сделайте милость, выпустите, пожалуйста! — машет рукой Василиса. —  А то запылились, поди, мои скелетики, заскучали. Выведите их на свет божий косточки проветривать. Только вот боюсь, ваши-то скелеты окажутся куда интереснее моих. Кто знает, какие тайны скрывает ваш шкаф, Виктор Викторович? Может, там целая археологическая экспедиция поместится. А я, как вам известно, большой мастер копать!
— Смотрите не закопайте себя случайно! — Пыхтит начальник отдела благоустройства и хлопает пухлой ладошкой по бумагам. — У меня тут, всё запротоколировано, каждое слово, каждый шаг и каждый вздох! Я всё про всех знаю.

— А вот и чай, с вкусняшками, — врезаюсь я в их спор, и расставляя на столе чашки, чайник, блюдо с пирожными. При мне эти двое тут же меняют тему со скелетов на более пристойную.

— Знаете, Виктор Викторович, вы, как начальник благоустройства, должны чтить историю. И как сказал Наполеон, «История — это ложь, с которой все согласны». Так давайте вместе согласимся, что этот документ должен быть изучен, а не пылиться в вашем архиве!
Начальник отдела благоустройства только вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Василиса Васильевна, вы, как археолог, склонны преувеличивать. И как все археологи считаете свои раскопки самыми важными в чьей-либо жизни. А у меня тут город, деревья, бордюры! Не до карт мне сейчас. Мне нужно думать о благополучии наших жителей, чем я сейчас и занимаюсь!
— Виктор Викторович, как вы любите повторять: «В человеке, как и в городе, все должно быть прекрасно: и лицо этого самого города и душа». А у нас что? Бордюры прекрасные, а душа города спит под слоем бетона! А вот карта может показать, где именно. Давайте потратим чуть-чуть времени, чтобы освободить её. И даже не вашего времени, а нашего.
— Василиса Васильевна, «Время – деньги», как говорят американцы. А у меня нет времени объяснять вам, почему старая карта менее важна, чем новые тротуары. Да и, честно говоря, боюсь, вы там такого накопаете… Потом скажут, что из-за вашего любопытства у меня тут весь город провалился в тар-тарары и нужно отстраивать его заново! Нет уж, спасибо. Мне роба к лицу не пойдёт! Так что карта останется в архиве. До лучших времен, так сказать. Вот выйду я на пенсию, может, тогда и покопаетесь.

Тут я не удержалась и фыркнула. Эти двое так на меня глянули, что будь я тостом, уже бы сгорела. Но я выстояла и даже не поджарилась. Но, пришлось спасать ситуацию именно мне.
— Виктор Викторович, — начала я с самого верного средства – подхалимажа, — какая пенсия?! Такой красивый, а главное умный мужчина не должен об этом даже думать! Мы же без вас пропадём! Кто ещё будет с такой тщательностью следить за порядком и благополучием жителей Серебрянки? Вот даже Леночка, наш кондитер, когда я сказала ей что беру творожные колечки для вас, сказала, что не встречала более ответственного и обаятельного человека, чем вы. И положила самые пышные пирожные!
— Так и сказала? — недоверчиво прищурился Виктор Викторович.
— Я вам больше скажу, только по секрету, хорошо? Леночка очень стесняется признаться, но вы ей просто чудовищно нравитесь! — Тут я получила существенный пинок по икре от Василисы, но останавливаться не собиралась. Во-первых, Леночка действительно давно присматривалась к начальнику благоустройства, как к перспективному будущему мужу. Во-вторых, Виктор Викторович и сам заглядывался на нашу красавицу. В-третьих, на этой теме, если правильно всё разыграть, можно получить желаемое. А в четвёртых, мне самой надоело смотреть, как эти двое ежедневно накручивают вокруг друг друга круги, как слепоглухонемые дельфины.

— А хотите я вам свидание устрою? — не даю я опомниться Виктору Викторовичу, и получаю второй раз по ноге от Василисы. — Приходите вечером на каток. Леночка каждый вечер там бывает, сможете пообщаться не как большой начальник и кондитер скромной кофейни, а как два простых человека. Кстати, — протягиваю ему блюдо с пирожными, — скоро день города, и вы, как всегда, будете заказывать всякие вкусности из столицы, а предложите в этот раз Леночке их приготовить?! Скажите, что её пирожные во сто крат лучше столичных! Уверена, она не устоит от такого комплимента!
— Ну, я не знаю, — неожиданно смутился Виктор Викторович и кончики его ушей покраснели, — как-то не удобно. Для всех будет праздник, а Леночка у плиты будет стоять.
— Не стоять, а руководить! — не сдаюсь я. — Пригоним студентов из кулинарного, вы ведь сможете договориться, чтоб им в зачёт пошло?
— Я всё могу! — пробурчал начальник благоустройства, жуя творожное колечко. — А Леночка не будет против?
— Что вы, — подливаю ему горячего чаю в чашку, — она будет просто счастлива! Я вот что подумала, Виктор Викторович, наш Серебрянский монастырь всегда славился своими калачами и пряниками. Давайте замутим что-то тематическое? Ну, день города, вспоминаем традиции. Как когда-то в день основания, всех угощали горячим чаем и нашими исконно русскими блюдами! А какой вам будет почёт за эту идею! Вот представьте: девчонки и мальчишки в национальных костюмах зазывают на ярмарку. А ярмарку мы устроим прямо у входа в монастырь. Поставим разноцветные палатки, в которых наши рукодельницы и мастера будут предлагать свой товар. Рядом самый большой самовар, лотки с пирогами, позовём ребят из оркестра, пусть что-то такое, народное играют. Ну, как в «Иван Васильевич меняет профессию» тили-тили, трали-вали… Только надо расчистить от снега левый край.
— Левый нельзя, — шумно отхлёбывает чай начальник, — там, предположительно находились подземные ходы. А они в очень плохом состоянии. Могут обвалиться. У меня земляные работы в той местности только на следующий год запланированы.
— А с права можно? — вновь подливаю кипяток, и кидаю кусочек сахара в чашку.
— Надо смотреть.
— Так давайте посмотрим! Это ж такое событие можно замутить! Национальный канал снимать примчится, тапочки теряя! Может вы даже станете человеком года нашего городка!
— Ладно, — утирает ладонью губы Виктор Викторович, — уговорили. Пущу вас в архив. Только под строгим присмотром! И руками ничего там не трогать! И все моменты записывать!  — начальник отдела благоустройства что-то быстро пишет на листе своей толстой тетради. Чешет подбородок. Качает головой.
— Я лучше с вами пойду. А то вы точно забудете мне что ни будь рассказать. А я должен быть в курсе всех дел! Как никак – я самое ответственное лицо!
— Конечно! — тихонько хлопаю я в ладоши за его спиной, чтоб Виктор Викторович не видел. — Так, несомненно, будет лучше!
— Только быстро! — натягивает на голову ушанку начальник и обматывает вокруг горла шарф. — У меня дела вечером. Важные.
— Одна нога здесь, другая там! — подхватывает Василиса, подавая увесистую папку с бумагами начальнику благоустройства Серебрянска.

***
— Василис, а что имел в виду Виктор, говоря про скелеты? Он что, тебя чем-то шантажирует? — интересуюсь у подруги, которая наглаживает собаку, пока я варю кофе. Начальник отдела благоустройства из нас всю душу вытряс, пока мы карту изучали. Хорошо, что хоть пару раз удалось его отвлечь и подруга сделала несколько хороших фото на телефон.
— Понимаешь, Верунь, — немного помолчав, начала говорить подруга, — это не первые странные события в Серебрянске. Я с Виктором в одной школе училась. Однажды возвращаемся после уроков, а у каждого на пороге по открытке с видами города. Только не современого, а до революционного. Ну мы с друзьями весь город оббегали, разыскивая все дома. Все подвалы и чердаки облазили. По началу думали, что игра такая. У нас директор был – историк, любил устраивать такие забавы. Что б дети лучше узнавали Серебрянск, гордились его богатым прошлым. Я, в общем-то из-за него в археологию и подалась.

— Не отвлекайся, — подаю подруге чашку с кофе, и тарелку с кексами, — что там случилось пока вы игрались в «казаки-разбойники»?
— Был у нас один мальчик, Юра, ему досталась открытка с монастырём. Родители, конечно, запретили нам туда лезть.
— Почему? — намываю я картошку, чтоб почистить и пожарить.
— Он тогда наполовину разрушенный стоял. Его лет десять назад только как востанавливать начали. Дыры в полу. Боялись, что провалимся, костей не соберём.
— Но вы, конечно, не послушались.
— Конечно. После уроков пошли. Там на открытке была изображена стена с такой интересной выемкой, вроде как мини полочка с аркой. Ну, мы и размечтались, что за ней граф Воронцов сокровища свои спрятал. Разбились по парам, и разошлись в разные стороны. Я с Юрой была. Нашли мы эту стену и выемку, и кирпич, за которым Юра ключ обнаружил. Красивый, старинный, с клеймом графа на головке. А потом Юра упал в колодец. Я так испугалась, что подумают, что я его специально толкнула, что никому про ключ не сказала, кроме Виктора. Юру так и не нашли. А наш драгоценный начальник отдела благоустройства, с тех пор как подорванный ищет эти сокровища, и требует у меня ключ. А я сама не помню куда его закинула! Вот только Виктор не верит и грозит всем рассказать, что это именно я Юру…
— Надо же, гад какой! — разрезаю картофелину на пополам. — Никогда бы не подумала. Всегда такой вежливый, на вы… ой, мне же теперь надо как-то Леночку спасать от такого…
— Не переживай, — усмехается Васька, — кто-кто, а Леночка твоя вовсе не кисейная барышня. Это только ты во всех видишь солнышки, а тучки в упор не замечаешь, пока в тебя молнией не попадут, и то, сочтёшь за шальную и пожаришь на костерке яичницу.
— Ладно тебе, яичница. Что с Виктором делать будем? — ставлю на огонь сковородку.
— Придётся делиться.
— Кладом?
— Пока только информацией…

***
Утро. Открываю глаза и смотрю в окно. Жемчужное солнце не слепит глаза, не зовет за собой начать новый день. Там, на улице, мягкими хлопьями падает снег, засыпая дороги и тропинки, вместе с чертыхающимися дворниками. А как им не ругаться, если за ночь выпало чуть ли не половина месячной нормы. Это детям и собакам в радость. Одним не надо идти в школу, зато можно лепить снеговиков, снежные крепости и кататься с горок сколько влезет, другим закапываться в сугробы по самые уши.

Варю кофе. Кормлю хвостатых и выпускаю их во двор – порезвиться. Включаю ноут. Как-то все эти Серебрянские легенды прошли мимо меня. Нет, конечно, в кофейне я много чего наслушалась и про дома с приведениями и про клады, спрятанные чуть ли не под каждым камнем мостовой и про сумасшедшую монахиню, чья неупокоенная душа бродит по монастырю в поисках истинного света. Но, сплетни есть сплетни, пусть даже и из таких проверенных источников как старейшие жители города, видевшие всё собственными глазами. Подозреваю, что если бы у нас в Серебрянске нашли зубы мамонта, то пенсионерки по ним определили как этих самых мамонтов звали и кто их разводил. А мне надо чуть расширить географию слухов. Конечно, можно всё спросить у Василисы, или чудеснейшей Людмилы Петровны, но это надо вылезти из пледа, одеться и дойти до одной из них. А у меня выходной. И очень хочется провести утро окружив себя подушками, неспешно попивая кофе, ни с кем не делясь синабоном.

Кроме уже известного мне графа Аркадия Николаевича и его сестры Анны, в семье было ещё три старших брата, умерших до совершеннолетия и похороненных на семейном кладбище рядом с родителями. Теперь этот участок вошёл в состав Серебрянского погоста, и я так подозреваю, что именно их могилы были потревожены в туже ночь, когда подломали лавку Василисы. Интересно, а от мертвецов-то что понадобилось? Или?.. А что, если на самом деле не хотели что-то украсть из захоронений, а наоборот, подбросили? А что, Василисе оставили шикарнейшую куклу, может и там что-то нашли.

Не успела я додумать эту мысль, как во входную дверь поскреблись. Вернулась моя великолепная троица: в снегу и сосульках. Пёс с Алисой немедленно прошлёпали к своим мискам за вторым завтраком, после чего завалились под стол, сделав вид что у них отвалились не только лапы, но и хвост, напрочь отказавшись сопровождать меня до кладбища. Зато Юлька была настроена решительно. Подозреваю, что она рассчитывала получить к шляпе камзол и сапоги. Я же очень надеялась, что Степаныч, сегодня в хорошем настроении и уделит мне немного времени.

— Ну что, Юлька, — кручусь я у зеркала любуясь на новый, цвета ежевичного мороженного шарф, — как думаешь, разгадаем мы этот ребус?
— Кхррр — садится мне на плечо ворона, и также смотрится в зеркало. Красотка.
— Так, — заглядываю в кухню, — без меня дом не разносить, всех впускать и никого не выпускать, скоро буду! — в ответ слышу дружный храп из-под цветастой скатерти.

Снег похрустывает под ногами. Деревья покрыты инеем. Скупое солнце пробивается сквозь плотные облака, растекаясь по крышам медовым киселём. С васильковой улицы сворачиваю на центральную площадь и аромат свежего хлеба из булочной сменяется запахом машинного масла и можжевельника. Видимо наш местный смотритель за временем, пролил немного, когда смазывал большие часы на ратуше. В последние дни они стали отставать на семь минут. С площади сворачиваю в Анютин переулок. Тут вотчина травников. Немного замедляю шаг, вдыхая благоухания лета. Удивительно, как становиться тепло на душе от чуть горьковатых и терпких ноток чабреца, мелисы, зверобоя и сотни другой неизвестных мне трав.

— Кхррр… — выводит из транса Юлькин голос. Эта плутовка успела взлететь на ветку дерева и теперь скачет по ней, сбивая на меня снежные хлопья.
— Кхррр… — смеётся ворона и озорно коситься, пытаясь определить не злюсь ли я.
— Редиска! — грожу ей пальцем в перчатке и смеюсь. Вывеска лавки, у которой мы остановились обещает поэтический чай. Вот ведь Юлька, птица, а лучше меня сообразила, что за расспросами с пустыми руками не ходят. Толкаю дверь. Звякает колокольчик.

— Добро пожаловать! — улыбается из-за прилавка сухопарый мужичок. — Вам помочь с выбором, или вы полюбопытствовать?
— Я, мы, — тут же поправляюсь я, поглаживая лапки, вцепившейся в моё плечо вороны, — полюбопытствовать и да, нам помочь. Что бы вы посоветовали для человека обожающего Гёте?
— К Степанычу в гости идёте? — прищуривается продавец, выходит из-за прилавка к шкафчику и вынимает один из многочисленных ящичков. —  Тогда вам нужен китайский зелёный чай из провинции Фуцзянь. Мягкий вкус и утончённый букет. Вот, понюхайте. Чувствуете аромат бразильского и кешью орешков, а фруктово-цветочные оттенки? После заварки аромат станет тягучим и насыщенным, с нотками полевых трав, тропических фруктов и орешков.
— Берём, — киваю я. Ощущая, что могу задержаться тут надолго, а сейчас не могу себе это позволить. Лучше забегу в другой день. Расплатившись за покупку, вновь выхожу в морозное утро.

Анютин переулок упирается в реку, делящую наш город на пополам. С этой стороны основная, старая часть города, на другой монастырь и дома построенные в последние лет пятьдесят-семьдесят. В реку впадает ручей, через который перекинут каменный мостик с ажурными перилами. Перейдя через него, попадаешь к воротам храма. За храмом кладбище. У самого входа сторожка. Хотя, сторожкой этот домик назвать язык не поворачивается. Добротный деревянный сруб на две просторные комнаты и кухню с печкой. Степаныч дед суровый. Не терпит беспорядков. И себе не позволяет и другим не даёт. Одна у него слабость – Гёте. Собирал старик всё, что с ним связано: книги, газетные вырезки, статуэтки, подходящие под произведения, рисунки, даже минералы и растения, потому что этим увлекался поэт. А значит и он, Иван Степанович, должен про все эти штуки знать всё! Иначе никакой он не почитатель великого таланта, а так, мимо проходящий восторженный балбес ничего в этой жизни не понимающий!

Я слушала рассуждения Степаныча и кивала, грея руки о тёплый бок печки, выложенной изразцами. Благо подарок от нас с Юлькой, пришёлся кладбищенскому смотрителю по душе, и сейчас, обдавая заварник кипятком, он пространно рассуждал, что всё в немцах хорошо кроме скупердяйства.
— Вот пригласил он однажды на чай, Александра Шаховского, слышала про такого? — косит на меня одним глазом дед.
— А то, — бодро отвечаю я, — драматург и театральный деятель. — Хорошо, что всё своё детство я провела в библиотеке. Знания мои, конечно, поверхностны, но довольно разнообразны. И несколько водевилей князя я прочла.
— Молодец! — усмехается Степаныч, засыпая в заварник травки, и я облегчённо выдыхаю. Конечно, от него ещё будут каверзные вопросы, но главное, старик уже принял решение о продлении разговора. Скажи я что понятия не имею, кто такой Шаховской, выгнал бы взашей.

— Так вот, для нашего, русского человека, чай это что? — ставит он на стол пузатый чайник и поворачивается к буфету за чашками.
— Пироги с баранками?
— Соображаешь! — удовлетворённо кивает Степаныч. — А немцы народ прижимистый. Сказал чай – значит будет только чай! А наш-то, не будь дураком, к чаю бутербродов разных потребовал да пирогов. И что ты думаешь дальше было?
— Кхррр… — выхватывает из кармана моего пальто чек Юлька.
— Молодец! — улыбается Степаныч и крошит на газетку печенье. — Держи, заслужила. И ты давай к столу садись, чаёвничать будем.
— Дед Иван, неужто и в правду Гёте Шаховскому счёт выставил? — пододвигаю я табурет поближе.
— А натурально! Говорю же – прижимистый народ эти немцы. И даже то, что сам его пригласил роли не играет. А мы, русские – это душа! От нас никто ещё голодным не уходил!

— Дед Иван, — наливаю я чай в блюдечко. Пить как Степаныч – кипяток не могу, из ложечки – обидеться. А вот так – по-купечески он прощает. Что с меня взять, городская! — Я на самом деле не просто так зашла. Дело у меня.
— Да уж понял, не дурак. — Ломает в кулаке сушку Степаныч, прежде чем макнуть её в чай. — Явно не просить помочь найти бабкину могилку. Вы и при жизни не общались, так и после её смерти нечего начинать. Дурная была старушонка. Одно только хорошее дело и сделала – оставила тебе дом. И на том спасибо.
— Да ладно, дед Иван, я на неё зла не держу. Лучше скажи, те пять могил, что потревожили, Воронцовых?
— Их самых.
— А когда их осматривали, ничего странного не нашли? Может появилось что, чего раньше не было?
— А чего их осматривать? Так, натоптали малость. Снег счистили. Чуть кресты наклонили. Но ничего не унесли, не раскопали. Сыщики покрутились с часик, протокол накатали, акт что следов вандализма не обнаружено накатали и уехали.

— Дед Иван, я о другом. Ты же знаешь о легендах про Воронцовские клады? Сейчас много странного в городе происходит, и всё с ними связывают.
— Вот ты о чём… — потёр подбородок Степаныч. — А знаешь, очень может быть. Граф Аркадий Николаевич был человек незаурядный, увлекался астрономией, астрологией, и как говорят, алхимией. Он ведь остался сиротой в достаточно юном возрасте. Горевал очень. Поклялся, что память о родителях никогда не угаснет. К тому же искренно верил, что главное сокровище не золото, а честность, милосердие и любовь к знаниям. Бабка моя рассказывала, что граф верил, что только достойнейший человек должен получить всё то наследство, что оставили ему папа с мамой, и которое он сам приумножил. От того спрятал подсказку на могиле родителей. Она выгравирована на надгробной плите как часть фразы, которая может быть прочитана лишь при определенном освещении и с определенного угла. Так что, вот это, — Степаныч встал, подошёл к буфету и достал маленький свёрток, положил его на стол, — может быть частью загадки.

Я развернула салфетку. В ней лежало круглое стёклышко в железной оправе. Можно было бы принять за монокль, если бы не оправа, сплошь испещрённая непонятными знаками. А взяв в руки, я поняла, что на самом деле, эти стёклышки ещё и раздвигаются.

— «Alles Verg;ngliche ist nur ein Gleichnis», – все преходящее – лишь символ, въелось в кость ему. — Неожиданно процитировал Степаныч. — Видимо граф действительно решил богатства свои спрятать так, чтобы не ради корысти искать их стали, а ради памяти. Вот оно как бывает внуча!
Я аж чуть не подпрыгнула от такого обращения. Конечно, Степаныч ещё год назад наказал мне звать его дедом Иваном, и на ты. И что он ко мне очень хорошо относится, я тоже знала. Но вот так, стать внучкой. Впрочем, я не против, а очень даже за. У меня вообще дедушек никогда не было, а тут такой классный дед. Пусть будет!

— «Wer will was T;chtiges leisten, muss was T;chtiges wollen,» — Кто хочет совершить что-то стоящее, должен захотеть чего-то стоящего, говаривал великий Гёте! — поднял указательный палец вверх Степаныч. — Ты вот чего, возьми эту штуку себе. Стар я уже за кладами бегать, а ты молодая, и как в городе судачат, душой не обделённая. Может и улыбнётся тебе удача. А я, если чем смогу – помогу!
— Правда, могу забрать? — не веря своему везению, выдохнула я.
— Бери, пока не передумал! — вновь макает часть сушки в чай Степаныч. — Только того, будь осторожнее, не говори про эту штуку кому попало!
— Ой, дед Иван, дай я тебя расцелую! — бросаюсь я на шею старику.
— Ну-ну-ну, осторожнее, — ворчит Степаныч, — чуть чашку на себя не опрокинул! — а сам улыбается так, словно ему золотой пятак вручили, или нет, прижизненное издание Гёте.

* * *
— Как думаешь, что это? — отрясаю снег с сапожек на пороге «Чердака Флинта», одновременно протягивая Василисе стёклышко. — Дед Иван дал, сказал, что нашёл на могиле Воронцова. Ещё про какую-то надпись говорил, но я не пошла смотреть, уже темнело. Решила, что ты мне и так расскажешь.
— Расскажу, — рассматривает мою добычу на свет подруга, — раздевайся и пошли в кабинет.

Ух, обожаю это место, пахнущее деревом, кожей и тонким запахом дорогих духов хозяйки. Стены, выкрашенные в оттенок слоновой кости. Большие окна, с легкими льняными шторами. Старинный письменный стол из тёмного дерева, за ним стул из ротанга. На стенах висят современные абстрактные картины, контрастирующие с расположенными рядом старинными гравюрами. Десяток разных крошечных ламп на полках. Ваза с живыми цветами, современные статуэтки, дизайнерские книги, шкатулки и прочие диковинки, которые можно разглядывать сутками. Старинные напольные часы с маятником, отбивающие время каждые пятнадцать минут, резной камин, с потрескивающими в нём дровами. Рядом, на высокой круглой подставке украшенный непонятными знаками Йорик. Хотя, то племя что ему поклонялось, наверняка звало его по-другому. Не суть.

Я падаю в удобное кресло с высокой спинкой, обитое гобеленом с изображением средневекового герба. До меня, в нём наверняка сидел какой ни будь маркиз, или инфант, а может даже король. Теперь же, поджав под себя ноги, в нём сижу я. И с нетерпением жду что скажет подруга, разглядывающая мою добычу через лупу в серебряной оправе.

— Ну?.. — даже моё терпение имеет границы.
— Воронцов увлекался алхимией. Верил в бессмертие не только души, но и тела. В то, что мы можем общаться как с теми, кто живёт сейчас, так и с теми, кто жил до нас и родиться после. Возможно, это его волшебное стёклышко для таких экспериментов. Видишь, — подходит она к моему креслу, садится на подлокотник и протягивает лупу, чтоб я в неё заглянула, — вот тут – знак души. А вот это дерево. Это рассвет. Можно перевести как рождение души на ветвях мирового дерева.
— Или как, подожди, я записала, — спрыгиваю с кресла и бегу к вешалке, на которой висит моё пальто. В его кармане сложенная в несколько раз бумажка. — Не сразу ее разглядишь, только при закатном солнце, когда тень от старого дуба ляжет определенным образом. Ищут сокровища по сей день, да все не найдут, видать, не понимают, что «Es ist nicht genug zu wissen, man muss auch anwenden; es ist nicht genug zu wollen, man muss auch tun» – недостаточно знать, надо и применять; недостаточно хотеть, надо и делать. — Прочитала я и вновь сложила бумажку спрятав её в карман брюк. — Это я за Степанычем записала. Сама понимаешь, память у меня девичья. Думаю, что через него надо что-то прочесть, когда тень дуба упадёт так как надо. И на что-то, что было выбито на могиле родителей графа. А теперь рассказывай что! Дед Иван сказал, что при реставрации что-там нарушили.
— Нарушили, — кивает головой Василиса. — Пять лет назад, осыпался грунт. Могилы пришлось перенести. Тогда и подминили одну из плит.
— Зачем?!
— А это ты у Виктора Викторовича спроси. — Буркнула Василиса, пересаживаясь за письменный стол и делая вид что сильно увлечена перекладыванием гусиного пера с чернильницей с правого края на левый. — У тебя хорошо с ним контакт налажен.
— Вась, а давай сходим к нему, спросим, что там такого секретного написано было, что пришлось от всех спрятать?
— Тебе надо, ты и иди!
— Вась, я тебя что обидела?
— Нет! — вздыхает Василиса и опустив голову на стол, зарывается руками в пышные волосы. Минуту молчит. — Прости. Просто ты везучая, на зависть! Сколько себя помню ищу эти подсказки к Воронцовскому кладу и ничего! Ни единой зацепки. А сколько народу до меня искали? Сто лет, Верунь, сто лет! И тут ты. Год живёшь в нашем городе, и на тебе, уже начал складываться пазл! В общем да, мне завидно!

Василиса поднимает голову и смотрит на меня таким взглядом, словно я только что обналичила её выигрышный лотерейный билет, а ей даже на мороженное не оставила. Через две секунды уже ржём обе.

— Не, Верунь, я серьёзно, не стоит мне к Виктору идти. Не получается у нас диалога. Ты другое дело. Если спросишь не находил ли он чего такого древнего, что так и просится в руки, и при этом пипец как загадочно и непонятно, тебе расскажет. Мне нет.
— Ладно, — соглашаюсь я, — у меня всё равно завтра в кофейне смена. Наш уважаемый начальник отдела всех благ явно придёт за Леночкиными пирожными, там и спрошу. А покажи ещё раз куклу.

Василиса открывает шкаф, и протягивает мне фарфоровую красавицу. Её наряд викторианской эпохи, пошитый из шёлка, бархата и кружев я и сама бы не отказалась примерить. Цвета увядшей розы платье, полосатый корсет, пышная юбка, расшитая бисером.
Фарфоровое лицо куклы, с идеально ровными чертами, лишённое всякого выражения, кроме легкой, едва уловимой полуулыбки. Этакая серебрянская Мона Лиза. Вот только глаза, выполненные из стекла глубокого сапфирового цвета, казались живыми. Взгляд их пронизывал насквозь, вызывая неясное чувство тревоги. К тому же, неизвестный мастер исполнил их так ловко, что казалось, кукла всё время на тебя смотрит, с какой стороны не поверни.

— Пугающе, да? — словно прочитав мои мысли, говорит Василиса.
— Есть немного. — Приглаживаю я кукольные волосы. — А она тебе никого не напоминает?
— Вроде нет.
— А если представить её не шатенкой а блондинкой?
— Подожди. — Василиса выдвигает один из многочисленных ящиков узкого шкафа, и достаёт сундучок, доверху набитый разноцветной пряжей. Достаёт белый моток, распушивает его, и как шапку натягивает на голову кукле.
— Мать моя женщина!.. — выдыхаем мы синхронно.
— Вот так и поверишь в переселение душ! — прикрывает ладонью губы Василиса. И вновь просит подождать. Уходит. Возвращается с альбомом. Перелистывает несколько страниц. Вынимает одну из фотографий. Подносит к кукле.
— А ты уверена, что в Серебрянске не осталось потомков графа? — озадаченно перевожу взгляд на фарфоровую красавицу и обратно на фото.
— Завтра схожу в архив, Людмила Петровна должна знать точно. Но, никому ни слова! — кажется Василиса поражена не меньше меня.
— Знаешь, я, пожалуй, пойду спать, — отдаю куклу подруге, встаю с кресла в диком желании немедленно сбежать. Я очень люблю тайны и ещё больше их разгадывать, но что-то говорит мне что в этот раз я сунула нос не совсем туда куда следует.

* * *
— Вам, Вера Сергеевна, не стоит совать нос куда не следует! — шумно отхлёбывает из пузатой чашки чай Виктор Викторович. — Оставьте историю историкам и займитесь посетителями! Это я вам как друг говорю! — поднимает он вверх указательный палец. — И как человек желающий вам только хорошего!
— Да я нисколько не сомневаюсь в вашей доброте! — улыбаюсь я, подливая кипяток из чайника в его чашку. Все утренние завсегдатаи уже обслужены, а до первой экскурсионной группы ещё как минимум полчаса.
— Я же не из праздного любопытства спрашиваю! Вот смотрите, произносите вы речь на дне города, пламенную, полную восторженных эпитетов и благодарностей основателям, и что, забываете о последнем их потомке? Человеке, оставившем такую легенду о сокровищах, что к нам каждый день сваливаются толпы любопытствующих искателей приключений?! Мы же должны как-то почтить его память, верно? Ведь даже после смерти он продолжает незримо поддерживать наш город.
— И почтим! — откусывает половину творожного колечка пухлый начальник отдела благоустройства. — А вам настоятельно рекомендую бросить эту историю с сокровищами! Забыть про неё! Я же вижу, как вы носитесь по городу с вытаращенными глазами, в надежде найти отгадку на главную загадку! Я тоже так бегал, лет двадцать назад. Нет никакого клада! И тайника нет. Ни подкопа, скрытых дверей, таинственных карт, чертей и прочей нечисти не существует! Хотя, про чертей я не уверен. Но в этом городе не осталось даже пятачка не перекопанной земли. Не мучайте ни себя, ни горожан своим энтузиазмом. Пусть поисками туристы занимаются. Они за этим и приезжают!

— А что, если клад существует не в виде золота-бриллиантов, а в каком-то другом виде? Духовном, например? — пытаюсь я зайти с другой стороны.
— Сдались вам эти сокровища, — бурчит Виктор Викторович, — не хватает духовности, подите в монастырь! Недельку поживёте в нём, а лучше месяц! Враз вся эта экзальтация из вас и выйдет! Матушка там хорошая, строгая, не забалуешь! И я за вас спокоен буду!
— До праздника не могу, — вздыхаю я. — Мне ещё речь для вас писать, а мы даже в мелочах договориться не можем.
— В мелочах договоримся. А отдохнуть действительно надо. Вон и синева под глазами легла. Спите видимо плохо.

— Виктор Викторович, а давайте соглашение заключим, — иду я в ва-банк, — обещаю, всё что найду, делим по-честному! Вы мне рассказываете, что знаете, а я со своей удачей, нахожу клад!
— Не буду я ничего подписывать, — неожиданно засобирался прочь начальник всех благ, даже пирожное не доел, — вот так подпишешь, не глядя,
а потом понимаешь, что влип по самую макушку. Всё, мне пора. У меня там строители. Ждут в общем.
Быстро напялил пальто, схватил шарф и выскочил на улицу.

* * *
— Не знаю Вась как быть. — Выдвигаю крохотный ящичек фарфоровой кофемолки, и черпаю из него две ложки бархатистого порошка, отправляя его в медную турку. — Я его и так, и эдак, не хочет Виктор рассказывать, что за таинственная надпись на плите выбита. И мне велел в это дело нос не совать. А может ну его, наверняка же есть какие-то фото, вырезки из газет, хоть что-то. Может к Людмиле Петровне сходить? У неё в архиве точно найдётся!
— Была уже. — машет рукой Василиса, и едва не сметает со стойки блюдце с орешками. — Ничегошеньки нет. Но, обещала поспрашивать.
— Засада! — кусаю от досады нижнюю губу, не сводя взгляда с начавшей подниматься кремовой пенки. Добавляю щепотку перца. На улице холодно, и кофе с перцем отличный вариант не только взбодриться, но и согреться. — Знать бы, где начальник всех благ хранит свои секреты, может удалось бы туда пробраться.

— Ну, — хрустит орешками подруга, — где хранит не секрет, а вот пробраться задача непосильная.
— Да? — Снимаю с огня турку и разливаю кофе по чашкам. Сейчас не так много посетителей, можно позволить и себе минутку передышки. — И где этот форт Нокс находится?
— В подвале дома Нерпова, — вдыхает аромат напитка Василиса и жмурится от удовольствия, — Стамбулом пахнет.
— Подожди, не поняла, а почему там? — выкладываю на блюдце пару пирожных.
— Ну, Александр Николаевич был большим оригиналом. Одни богатеи картины за сто тыщ мильонов коллекционировали, другие слоников собирали, а его благородие помешался на ложках. Ну ты была в музее, видела.
— Да это произведения искусства, а не ложки. Фаберже от деревянных и серебряных дел мастеров.
— Вот! — делает первый глоток Василиса и на секунду замирает от удовольствия. Цокает языком, выдыхает. — Всё же ты ведьма! Кофе – божественный! Хорошо, что сейчас вас на кострах не сжигают!
— Пусть для начала догонят, — довольно смеюсь я. — Так что там, с подвалом музея?
— А то, что его благородие очень боялся за свои ложки и велел укрепить подвал своего дома, а заодно дверь заказал как в хранилище банка и замок к нему соответствующий. — Отломила ложкой кусочек пирожного Василиса и отправила его в рот. — Единственный ключ от хранилища Виктор носит с собой и никому не даёт.

— Дела, — взлохмачиваю я чёлку, — а как ему вообще такое разрешили?
— А кто запретит? Он начальник отдела благоустройства города! Не баран чихнул! — Василиса допивает кофе и кладёт на чашку блюдце. Резко переворачивает, и смотрит на образовавшуюся на донышке кляксу. Не понимаю, как люди в этом что-то видят? Ляпушка и ляпушка. Какое будущее может в этом быть.
— Не отвлекайся, — забираю чашку с блюдцем у подруги и подаю чистую, с водой. — Как часто он в этот подвал ходит?
— Да почти никогда, — фыркает Василиса, — делая пару глотков воды. — Только когда что-то прячет. Говорят, что там призраки водятся. — Неожиданно, совсем по-детски прыснула она в кулак.
— Кто?
— Ну такие, бестелесные сущности, обожающие греметь цепями, печально вздыхать и жаловаться на все прошлые жизни разом, под аккомпанемент стучащих по водопроводным трубам мышиных хвостиков.
— А священника он позвать не пробовал.
— Так Виктор Викторович у нас неверующий.
— Эт как?
— А вот так, — пожимает плечами Василиса, — бога нет, а призраки есть.
— Ни фига себе…пердимонокль… — присвистываю я, — а экзорцистов, ловцов за приведениями, просто сочувствующих в городе, не наблюдается?
— Чего? — пришла очередь удивляться подруге.
— Ну а что, в попов не верит, пусть вызывает этих, как их, кстати, правильно называют: привиденологи, спектроманты, фантомоборцы, или приведенцы?
— Эктосыщики, — фыркает подруга, и вновь замирает, уставившись на меня, словно это я только что превратилась в одного из привиденоведа.

— Вась, ты чего? — осторожно касаюсь её плеча.
— Ты гений! — отмирает подруга и залпом выпивает из чашки воду.
— Я знаю. — Подливаю в опустевшую посудину кипяток. — А можно уточнить в чём проявилась моя гениальность в этот раз?
— Охотники за приведениями!
— Если ты думаешь, что я буду бегать по городу с советским пылесосом за спиной в поисках Каспера, то это не ко мне. Я, как ты видишь, не люблю тяжёлую и, особенно, грязную работу.
— Я знаю, как нам попасть в подвал Нерпова!
— И как?
— Мы найдём ему такого охотника!
— Ага, дадим объявление в газету, мол чудики всех времён и народов собирайтесь, я вам кофе наварю?
— Есть у меня Веруня один знакомый. Давно отошедший от дел вор. Мировой дядька! Местный Робин Гуд. Попрошу его тряхнуть стариной, уверена, не откажется!
— И откуда у тебя такие знакомства? — чуть прищуриваюсь я, и перехожу на шёпот. Но ответ получить не успеваю. Дверь кофейни распахивается, запуская вместе с морозным воздухом группу туристов, требующих немедленно напоить и накормить их, пока не померли от переизбытка восторга и недостатка белков, жиров и углеводов.

— Я вечером забегу к тебе! — шепчет подруга. По птичьи целует меня в нос, и, находу застёгивая пальто, исчезает в снежной дымке начинающихся сумерек.

* * *
Василиса сидит в кресле по-турецки поджав ноги, на правой коленке стоит тарелка с пельменями, на левой пиала со сметаной. Она аккуратно, вилкой, макает пельмень в сметану и жмурясь от удовольствия отправляет его в рот. Не устаю удивляться на подругу, больше всего на свете обожающую эту незамысловатую еду.

— Пельмени у тебя тоже – ведьминские! — выдаёт она свой вердикт.
— Обычные, магазинные, — пожимаю я плечами, — только ради тебя и покупаю. Ты ж от всего остального отказываешься!
— Тащи остальное! — машет она вилкой. — Я сегодня славно потрудилась и заслужила награду!
— Неужто уже пробралась в подвал?!
— Пока нет, и даже не я. Но, в самое ближайшее время, нашему драгоценному начальнику всех благ, расскажут по секрету, что есть в городе человек избавляющий наших жителей от всякой напасти по типу приведений, полтергейста, чёрта лысого под кроватью.
— И кто этот несчастный в чьём доме обитала вся эта экзотика? — интересуюсь я, доставая из холодильника ленивую лазанью.
— Наше городское радио, разумеется – Любовь Николаевна. Я ей сегодня по секрету рассказала, что Сан Саныч…
— …Твой Робин Гуд?
— Городской, не мой, — поправляет меня, доедая пельмешки Василиса и облизывается, — не просто так был гениальнейшим медвежатником, ему помогали потусторонние силы, которые он порабощал и заключал в свой перстень! Зная Любовь Николаевну, завтра весь город будет в курсе как Сан Саныч, рискуя жизнью, спасал её от всех почивших любовников!

— Бедный Сан Саныч! — смеюсь я, забирая у подруги пустую тарелку. — Значит ты думаешь, что Виктор клюнет на эту приманку и позовёт почистить подвал?
— Я не думаю, я уверена! — соскакивает с кресла подруга и в нетерпении приоткрывает крышку сковороды, в которой греется лазанья. Вот кто истинная ведьма – столько ест и ни сантиметра не прибавляет в талии!

— И Сан Саныч согласен? — аккуратно поддеваю лопаткой аппетитно пахнущий кусочек и перекладываю его на тарелку.
— Он в восторге! — пританцовывает Василиса, с угощением в руках. — Говорит, что давно так не веселился и к тому же, ему самому любопытно взглянуть, что прячет начальник всех благ от горожан.
— А если Виктор что заподозрит? — усаживаюсь я за стол со своей тарелкой.
— А пусть! Хотя… Нет, он, конечно, в курсе что Сан Саныч вор, но и битву экстрасенсов смотрит каждую субботу. А посмотреть на работу мага в близи – это же невероятная удача!
— А если Виктор не поверит, ну что этот твой знакомый – охотник за приведениями?
— Ха! — включает воду подруга, собираясь мыть посуду. Говорю же, ведьма! Сожрать тарелку пельменей, а следом кусок лазаньи и при этом не растечься в состоянии перекормленной кошки по креслу может только она.
— Ты просто не знаешь Саныча! Это ж артист с большой буквы! В прочем, скоро всё узнаем!
Василиса цапает с полки буфета печенье, засовывает его в рот, и урчит про себя песенку, натирая губкой тарелки.

* * *
Новости в маленьких городках расходятся быстро. Так что, об удивительных способностях Сан Саныча не рассказали только в утренних новостях. Жители же во всю судачили о старике в одночасье ставшим волшебником, снимающим проклятия, заряжающего воду, исцеляющего от тысячи и одной болезни, а главное, изгоняющего потусторонние сущности. И даже нашлось десятка два свидетелей, подтверждающих, что всё однажды предсказанное Санычем сбылось с точностью до запятой. За один день история жизни завязавшего с криминалом пенсионера переписалась на корню, пополнившись удивительными событиями способными украсить любую телепередачу из цикла «Очевидное-невероятное». Поэтому, когда позвонила Василиса с приглашением посетить вечером музей ложки я не удивилась.

— Дон-н-н-н… — растекался между стеллажами протяжный звук варгана. Именно так звучит ночь, спустившаяся к костру, на котором в котелке булькает уха, и ухает филин в паутине лунных нитей, выслеживая свой ужин.
— Дон-н-н-н… — выплывает из-за стола худощавый дед в шикарнейшем синем халате с вышитыми оленями и красными кистями по подолу.

— Говорят, — шепчет мне на ухо Василиса, — призраков очень раздражает этот звук.
— Ну не знаю, — шепчу я в ответ, — я в восторге, а вот от халата меня, пожалуй, кирдык хватит.
— Да? А по-моему, зачётные олени. Почти как живые!

Пока я разглядывала охотника за приведениями, дед обошёл все углы, принюхался к каждому шкафу, вывел ещё пару потусторонних рулад на варгане, повернулся к следовавшему за ним по пятам Виктору и глубоким бархатным голосом, чуть растягивая гласные выдал: — Хороший дом, здесь нет зла, но оно есть там, — и указал пальцем вниз.
Начальник всех благ побледнел. Вот уж не думала, что взрослый серьёзный мужик может всерьёз верить в приведения. Ладно я, мне простительно и валенок за забор кинуть и поверить, что зашибленный и есть суженный по судьбе, даже если это будет пробегавший мимо поросёнок. Но чиновник! Хотя, надо отдать должное Виктору Викторовичу, он старался держаться, хотя и икнул пару раз, от нервов.

— Позволите? — усмехнулся старик и ловко вытащил из папки начальника всех благ чистый лист бумаги. Как он это провернул не раскрыв её, я не поняла, и судя по лицу Виктора, он тоже.
— Прижмите к нему ладонь! — приказал маг и волшебник Сан Саныч. Виктор положил на лист пухлую ладонь, и тут же оддёрнул, словно обжёкся. На бумаге остался красный отпечаток.
— Вы прячете вещь вам не принадлежащую, опасную, несущую знак смерти! — по-прежнему спокойно произнёс Сан Саныч, потрясая бумажкой перед лицом бледного Виктора. И от ровного голоса старика даже у меня побежали ледяные мураши по спине. Что говорить про Виктора, побледневшего ещё больше.
— Проводите меня туда! — голос мага прозвучал как приказ и начальник всех благ послушно полез за ключом от подвала.

— Нам пора, — толкнула меня в бок Василиса, — в сокровищницу Виктора нас всё равно не пропустят, а здесь смотреть больше не на что!
Из музея, официально закрытого в этот день на в незапланированный переучёт, (меня впустили только по тому, что Василиса плотно дружит со смотрителями и договорилась о негласном посещении), мы вышли в метель. Молча добрались до её лавки «Чердак Флинта» и уже только в тепле, немного оттаяв от снега и хлебнув горячего чая, вновь вернулись к теме экстрасенсов.