Космическая баллада

Космическая баллада ( краткое содержание в рифмах)

I. ПАРСЕКИ ТЛЕНА

В межзвёздной мгле, не в пустоте, в субстанции иной,
Где тьма густа, как ртуть, смешанная с золой,
Плывёт комический корабль «Комишковред»,
Сгусток тоски, летящий к точке из иных примет.

Не рыщет он, не реет, а хрипит в пути,
Как лёгкие, простуженные наизнанку обернуть.
И вместо дыма из сопел его сочится желчь,
Гниющий след во мраке, что не властен смыть истечь.

А в трюме — бульон воздуха из пота, гари, лжи,
Из выдохов, что разъедают даже крепкие рубежи.
Там двое за штурвалом: он — уставший до костей,
Она — с окаменевшей яростью в потухших глазах своей.

Их скафандры когда-то были белы, как мечта,
А ныне — лоскут грязи, прожитый без стыда.
Под шлемами — не лица, а маски из тиши,
Забывшие, что значит улыбаться от души.

II. КУКЛЫ И ДИРИЖЁР

На маршруте под кодовым «Усопшехо» знак
Творил свой хакер-ритуал Свящиминерус, чудак.
Не стрельба, а щелчки, не взрывы — хор, нестройный вой,
Куда втянул Вирабилио, как в чёрный водоворот простой.

«Продам флешки с криками фей!» — орал он, пропадая в мгле,
Ночеврюзека же в такт безмолвно танцевала на броне.
А в уголке, на ящике из-под забытых патронов,
Курил Ржевский, циник, видавший виды гарнизонов.

— Ха, тентакли... — прошипел сквозь дым он сизый свой. —
У меня в сорок третьем было три штуки, долой не гони:
Две тещи и начальник ЖЭКа — вот вам и космос, и простор,
Вселенские присоски, всасывающие разговор.

III. БАЭЛЬ И КРАЙ

У воронки, где кончался взорванный корабль,
Сидел Мессир Баэль, седой, как вечности арбал.
В руках череп — не героя, нет, с червоточинкой у виска,
И в чашу из него струился яд — зелёная тоска.

Абсент, как эликсир последней грусти и потерь,
Стекал по кости в бездну, отмечая новых дёр.
Подошёл Ржевский, оглядел руины бытия:
— Искали Грааль, а выпили всю горечь бытия.

— Прыжок, о коем грезил ты, — прошелестел в ответ
Баэль, — есть тихий уход души, где больше пут и нет.
Не в пропасть тела, а от всех надежд, что жгут, как щёлок.
Ты прыгал вниз, но не смог прыгнуть от порока.

И затянули вдвоём у края вечных труб,
Где мир рождался вновь из пепла, пыли и разруб:

In diesem Abgrund… (В этой бездне…) — пел Баэль, как скрип дверей.
— Das Leben ist ein Sprung… (Жизнь — прыжок…) — вторил Ржевский, став тише и мудрей.

IV. ЭПИТАФИЯ В МАЖОРЕ

Теперь они плывут в трубах межзвёздных, как сон,
След — горох, расплавленный пластик, квитанций закон.
Порой их лик видят в случайных помехах экрана,
Спутая с бредом, похмельем или грёзой с утра ранней.

И под аккомпанемент дыханья вселенской канализации,
Звучат два хокку, как выводы, без пафоса, без вакханалии:

Зелёный абсент
В черепе вечности тает.
Смыть не удалось.

Ледяной вакуум
Хранит долги по ЖКХ.
Дыра — но не рай.

И в вечном дыме, в вечном тлене, в гуле пустот
Рождается новый мотив, который Твёрдый Мотив споёт.

(Бонус. Отдельные стихи-фрагменты)

1.
Корабль «Комишковред» — не судно, а шрам на теле пустоты,
Он хлюпает, как лёгкие, отравленные мечты.
В нём воздух — бульон из испарений агонии и лжи,
Дышать — значит помнить, чего уже не найти.

2.
Вирабилио в скафандре, что стал второй кожей беды,
Смотрит в иллюминатор, где нет ни звезды, ни среды.
Рядом Ночеврюзека пальцами водит по пыли,
Рисуя узоры из того, что забыть не смогли.

3.
А у чёрной дыры, у края, где кончается маршрут,
Баэль разливает по черепам изумрудный абсют.
— За вечность, — шепчет он, и эхо несётся по трубам,
Где новые миры родятся из нашего страха и гула.

4.
Ржевский, прикурнув у ящика, цинично щурится в дым:
— Космос, говорите? Да здесь тот же сортир, но немой.
И тентакли те же: долги, начальство, пустой разговор.
Вселенная — просто очень большой, очень тёмный двор.

5.
И нет финала, есть дрейф. И нет морали, есть след.
«Комишковред» уже здесь, в каждом дне, в каждом соседнем билете.
Мы все немного его экипаж в скафандрах из фольги,
Плывущий в «Усопшехо» своей маленькой, личной тревоги.