Жоржик

Повесть не повесть - так, рассказики

Вместо предисловия

Имена людям даёт Бог. Так считается. Таким образом Господь уже при рождении зашифровывает новому поселенцу Земли всю его программу дальнейшего существования. Во всяком случае, именно так известил нас писатель Андрей Некрасов словами капитана Врунгеля, объявившего:

Как корабль назовёте,
Так корабль и поплывёт!

Наш герой при крещении был согласно церковным святцам наречён Георгием - в честь великого библейского победителя, надо думать. Но бабушке, на руки которой родители сбагрили новорожденного тёзку полководца, такое заковыристое имечко оказалось не по зубам. В прямом смысле: три её зуба, оставшиеся во рту, не позволяли внятно его выговаривать. Шамкала-шамкала старушка, пока из легендарного победоносца внук не превратился сначала в Горушку, а потом и в Юру.
Однако, набрав годков, переименованный пацанчик и вовсе сделался во общепринятом обиходе Жоржиком. Откуда это пошло, теперь никто и под пистолетом не вспомнит. Может потому, что без меры грыз бабушкины коржики. Коржик-Жоржик как-то сам собой и образовался. Даже для вечно хлопотавшей по кухне бабки показалось оно более всего вразумительным.
В общем, Жоржик.
Внучок против новой трансформации не возражал – хоть горшком назови, только в печку не суй. А имечко прижилось, и, как показала дальнейшая его биография, очень даже подошло. Ну прямо легло на натуру, как тут и было.
Данное же при крещении величавое именование Георгий осталось только в официальных документах.
Ну в официальных-то – пусть.

Победитель колючек

Георгий-Жоржик с первых своих твёрдых шагов соответствовал данному по святцам геройскому имени. Церковный канон попал не в бровь, а в глаз. Рос любопытным, до чёртиков бесшабашным и драчливым. Мать говорила: и у этого растёт военная косточка – как у бати, оттрубившего полвойны командиром танкового расчёта.
Первое сражение наречённый полководец провёл в пять с небольшим лет.
Жорожикова семья жила в маленьком дальневосточном городке не городке - этаком посёлке городского типа. Как и большинство здешних строений, дом их был частным и стоял на десяти приусадебных сотках. На этом клочке земли бабушка разводила исправно колосящийся огород, а мать заведовала садовой частью. Правда, полноценным садом её назвать было трудно, она представляло собой непролазные кущи смородины и крыжовника. По весне отец ставил смородинные кусты на подпорки, а крыжовник оставлял как есть, наотрез отказавшись корячиться по колючкам. На этом основной уход за садом и заканчивался, в благодатном климате зелень росла сама собой, радуя несметными урожаями. Смородину мать с бабкой ещё кое-как убирали, а крыжовник снимали только там, куда можно было продраться. На варенья и джемы и этого хватало, но половина крупных прозрачных ягод оставалась на ветках.
Так и мучились, пока не подрос Жоржик. А тогда бабы решили, что пришла его еочередь браться за садовое хозяйство. И повесили колючки на парнишку, зная, что тот без памяти от крыжовенного варенья. К сбору переспевающего добра мать пристроила мальца. О садовых перчатках и прочем дачном баловстве в Жоржиковом детстве не слыхивали, зимние варежки, и те были не у всех. Поэтому сунули ему в зубы ведро и наладили в сад, в чём был.
Забрался Жоржик в кусты, дотянулся до лопающихся от сока ягод. Одну ягодку сорвал, ещё одну…Запястья тут же прочертили глубокие царапины, кое-где выступила кровь. А добытое и дна ведра не покрыло.
Мальчишка призадумался. Что же станется к вечеру, когда полная тара наберётся? Расцарапанным рукам неделю заживать, да и обидно, все же знают, что не мужское дело эти ягоды… Начал он прикидывать, как победить злые колючки, чтобы не лечь тут костьми.
…Минут через сорок мать заглянула на участок – проверить, как неслух исполняет семьёй порученный урок. И тут же у кустов чуть не рухнула. На весь квартал разнёсся визг её сирены…
Жоржик придумал-таки «рационализацию». Стянул из комода простыню, расстелил её под кустами, вооружился прихваченным из отцовского сарая увесистым дрыном (как только удержал, паршивец, такую тяжесть в руке!). И пошёл войной на ненавистного царапучего врага! Со всей мочи лупил он палкой по накренившимся под весом урожая побегам. Ягоды дождём ссыпАлись на подстилку, покидая безвозвратно обломанные ветки.
Пришедший с работы отец, глянув на результаты Жоржикова сбора, только смешливо крякнул в кулак. Потом взял лопату и выкорчевал к такой-то матери руины осточертевшей всей семье вечной садовой занозы. Ну а после, ясен перец, отходил шельмеца своим широченным солдатским ремнём.
Жоржик вытерпел экзекуцию стойко. Ещё неизвестно, что хуже: отцовская порка или руки, изодранные в кровь после ненавистных колючек. С такими граблями ни подраться по-взрослому, ни к одной девчонке не сунуться. Да если честно, то и лупил батя не слишком сильно: мужская солидарность – дело святое.

Лужа и командарм

Времечко золотое летело, и мальчишечка наш всё больше доставлял хлопот взрослым.
Чтобы пообтесать его среди сверстников, родители отдали Жоржика в детский сад. Сынишка там и вправду вроде приутих, от воспитателей особых жалоб на него не поступало. В покое прожили с последней перед школой осени и до самой весны.
Но однажды, уже по мартовской оттепели, на работу к матушке прибежала расхристанная бабка. Запричитала, утирая раскрасневшиеся щёки:
-…Там… Юрка твой… беги в детсад!..
Что стряслось, добиться от неё так и не удалось. Мать, ни жива ни мертва, бросила на половине дела свою швейную мастерскую и кое-как накинувшись, помчалась в детское учреждение. Судя по перепуганной бабке, там ждать добра не приходилось. По дороге насочиняла себе страстей: пострел её или под колёса кому-нибудь попал, или с крыши свалился. А то и на речку сбежал, да утоп!!!
Влетев в группу прямо в мокрых пимах, застала там Жоржика живого и невредимого, только почему-то сидящего в одних трусах. Остальные ребятишки тоже были раздеты, испуганно таращились и тряслись от холода. Ощупав и осмотрев сына со всех сторон и не найдя в нём никаких изъянов, мать кинулась к воспитательнице. Та, сделав глаза какающей мышки, молча указала пальцем на подсобное помещение, где были оборудованы рукомойники и хранились разные тазы и вёдра.
Из подсобки летел железный стук пополам с густыми матерками. Влетев в рукомойню, Жоржикова мамаша остановилась в недоумении: нянька Мария, ругаясь на чём свет стоит, оттирала в мыльной воде измызганные ребячьи курточки и уличные штаны. Ещё целая куча одёжек валялась на полу возле её ног.
-А, явилась, мать твою! Бери вот да сама стирай г-но за своими ублюдками! Не знаешь как детей воспитывать, неча их и рожать! – накинулась на неё нянька. Чтобы до конца не дослушивать эту лекцию, родительница юркнула за двери. Она всё ещё не могла взять в толк, чего тут такое произошло с детьми, чтобы надо было отряжать за ней бабку.
Дело прояснила заведующая. Усадив мать на стул в своём крохотном кабинетике, она умирающим голосом начала свою повесть:
- Видите ли, уважаемая, сын ваш Юра сегодня устроил такое, за что теперь, наверное, могут даже закрыть наш сад. Лучший, между прочим, садик в районе. И даже меня, скорее всего, попросят подыскать другую работу, - меня, заслуженного педагога, имеющего от властей столько почётных грамот…
При этих словах руководительница проштрафившегося коллектива указала на стенку, и впрямь завешенную бумажками, свидетельствующими, правда, главным образом об отличном содержании территории. Про педагогическую часть тут ничего такого не было.
Изучая похвальные листы, мать всё ещё не взяла в толк, что же стряслось.
- Да если бы не Юра ваш, ничего и не случилось бы!
- Скажите же толком, чего он небедокурил?! – уже слёзно взмолилась мамаша.
Директриса изложила как сумела...
…Из-за распутицы половина детсадовской территории неожиданно превратилась в грязную лужу. И воспитанникам сразу двух групп велено было тусоваться на одном оставшемся сухим небольшом пятачке. Согнав детей в кучу, воспитательницы, обрадованные возможностью пообщаться, азартно погрузились в обсуждение житейских проблем. Обычный грозный надзор за малышнёй как-то сам собой ослабел.
Сгрудившимся детям заняться было нечем. Ни крепости ледяные не построишь, ни побегаешь. Как быть? Тут вперёд вдруг выступил Жоржик. Он предложил поиграть в сражение. Зря, что ли, батя прочитал ему столько рассказов о войне! Пусть будут они, как герои Гражданской войны, преодолевать Сиваш. Где лежит это «гнилое море», зачем и как его переходили, пацанчик в тонкостях не знал. Да это было и не важно. Главное - вспомнил, что отважно брели там люди по колено в жиже. Этого сейчас было достаточно. Вон у них тут какая лужища. Чем вам не легендарное озеро-болото?
Скоренько раздал он «бойцам» роли и звания, себя, понятно, назначил командиром. Построились ребятишки в колонну по трое и пошли месить грязь в знатной этой луже. В ботинки начерпали и подолы извазюкали, конечно. Но такое по весне со всеми дошколятами и везде случается, воспиталки на то внимания не обратили.
И перебралась бы Жоржикова армия благополучно с одного берега на другой, если бы не случилось тут ну совершенно непредвиденное обстоятельство. Когда красноармейская рать под бой притащенного из группы барабанчика уже достигла середины препятствия, в небо над городком неизвестно откуда взмыл самолёт. Какой это был самолёт – сейчас никто не скажет, ребятишки ведь в авиационных моделях ещё не были сильны. Зависнув над детским садом – лётчика, наверное, разобрало любопытно, чего там щеглы в луже копошатся – он стал делать над ними круг за кругом. Заметив это, Жоржик возьми да и отдай своим бойцам единственно правильную в таком случае команду. Во всё своё ещё щенячье горло он завопил:
- ВО-ЗДУХ!!!
 ЛО-ЖИ-СЬ!!!
Нужно сказать, что никто из его солдат и не подумал переспросить, для чего это делается. Раз командир велел, значит, надо выполнять. Красноармейцы всегда так поступали. И новоявленные бойцы как один рухнули ничком, выставив наружу только забрызганные грязью мордочки.
Жоржиковы воющие команды, наконец, отвлекли от сплетен и воспитательниц. Когда же они узрели, что состроили их птенцы, то заорали пуще «командарма». Забравшись в лужу, с визгом и подзатыльниками принялись вытаскивать до чёртиков ухайдаканных детей. Поздно! Грязища лилась с одежды густыми потоками. На пальтишках и курточках не осталось ни единого чистого места.
Выбежавшая на шум директриса тут-же прямо на крылечке и сама едва не грохнулась в обморок. Хорошо, подоспела техничка Мария, подставившая под начальственную спину своё железобетонное колено. Что теперь будет, не могли приложить ума ни воспиталки, ни старший педагог. Только дети сосредоточенно, как и полагается с честью выдержавшим налёт бойцам, размазывали по плечам и попам быстро впитывающиеся воды взятого ими Сиваша! Подумаешь, выпачкались! Красная армия и не такое терпела, когда войну выигрывала!
Очухавшись от первого шока, директриса пообещала завтра же выгнать нерадивых воспитательниц и стала думать, что теперь делать. Как в таком виде предъявлять родителям их опоганившихся поросят? Небось, завалят жалобами районный отдел образования! А хоть и спустят дело на тормозах - всё равно весь городок узнает об учинённом шестилетками купании в каком-то дурацком Сивуше…или Сиваше…
Решено было побыстрее перестирать грязную одёжку. Пьющую детсадовскую техничку заведующая обычно звала Машкой. Но тут, нижайше кланяясь и навеличивая Марией Спиридоновной, кое-как упросила её взяться за постирушки – стиральной машины в садике не было, район всё только обещал снабдить. Машка-Мария затребовала сверх своих копеек ещё половину месячного жалования и две полчекушки «беленькой» вдобавок «сверх сметы». Заведующая была согласна на всё, даже на её несносные матерки, лишь бы техничка встала к тазам. Стрясёт потом премию с ротозеек-воспиталок.
Ребятишки промокли до костей, пришлось сдирать с них одёжу всю полностью, включая трусишки. Хорошо хоть по установленному порядку у каждого «бойца» в шкафчике хранилась запасная пара белья. Сидя голышом перед разъярённой начальницей, они один за другим доложили, как было дело с треклятой лужей. Виноватым выходил самозванный комдив…
Произошедшее сражение во всех красках и описала директриса матери Жоржика.
- Делать с вашим сынком что будем? Ведь вся эта каверза - его затея! Как дальше держать в нашем коллективе такого хулиганистого мальчишку?..
Заведующая ещё что-то лопотала, но мать уже поняла, к чему всё клонится. Молча встала и подалась к выходу. Проходя мимо наследничка, сунула ему под нос кулак. С тем и покинула детсад.
Вечером, когда всё доложено было бате, тот, не таясь от детей, в голос зареготал, потом погладил по голове приготовившегося к порке пацана:
- Знаете что, бабы? Он мальчишка, будущий мужик, и уже правильный защитник своей страны. Чего ему ходить по одной половице в этом дурацком садике, где даже понять его игры никто не смог? Всё равно сыну скоро в школу, всего-то каких-то полгодика дотерпеть. Забирайте его оттеда к едрене фене! Возле бабкиных пирогов большему научится!
Ремень явно отменялся. Жоржика выпускали на долгожданную свободу.

Атаковал!

…На этот раз отец выдрал парня по-взрослому. А всё из-за того, что в 10 лет сын приступил к почти настоящему перевооружению...
Пришло время, когда Жоржик, решил: хватит носиться по улицам с позорными деревянными копьями. Из книжек, которые он проглатывал со скоростью циркового артиста, понял, что мир давно изменился. Даже индейцы, и те уже перешли на ружья и пистолеты. А они с друзьями всё с палками на кошек охотятся...
Задумал Жоржик обзавестись настоящим огнестрельным оружием. Поотиравшись среди старших мальчишек, намотал на ус, как таковое заиметь. Оказалось, стрелялку легко сварганить самому, палить будет – знающие люди рассказывали – не хуже заводской. Только надо всё правильно смастерить.
Какие трубки, пыжики, взрывчатые начинки и спусковые крючки собрал воедино наш юный последователь Калашникова, рассказывать не стану, хотя и доподлинно, во всех чертежах, их конструкцию видела. До арсенальных истин каждый должен дойти сам. К тому же варианты самострелов можно выпытать у любого уважающего себя гаражника.
Дело было сделано, ствол заряжен, полевые испытания проведены.
Жоржику не понравилось. Не оружие вышло, а какая-то пионерская пукалка. Надо добавлять мощи.
Взяты были те же элементы, только в утроенном размере. Вместо узенькой латунной дудки для плевания – широченная, как сопло, водопроводная труба, ложе прикручено лошадиного размера, и внутрь всё захреначено в соответствующих пропорциях. Получился миномёт не миномёт, но дура здоровая, с вполне бронебойным зарядом.
Осталось её пристрелять.
Место для испытаний Жоржик выбрал среди лопухов в глухом конце огорода, куда мать с бабкой почти не заглядывали. Там к их забору примыкала соседская дощатая уборная. Собрав в качестве экспертов пару надёжных друзей, новоявленный оружейник приспособил ствол готовой пушки в развилке яблони, и…
Вот эта фузея оказалась молодцом! Жахнула как надо, хотя стрелка отдачей вышвырнуло от неё метра на два, прямо в бабкины огурцы. Только прицел немного сбился. Или, может, рука от волнения дрогнула. Жоржик-то целился по толстым брёвнам ограды, а пушка взяла выше. Заряд толстых гвоздей кучно угодил прямёхонько в соседское отхожее место. Крышу с заведения снесло, будто её здесь никогда и не бывало.
Пушкари от счастья выли на всю округу!!!
И тут…
Над дырой от разгромленной крыши…
…стала медленно подниматься…
…чья-то макушка…
…со вздыбленными седыми космами!!!
От пристрелочного пацанского огня едва увернулся соседский старичок, повадившийся оприходовать фунфырики в самом недосягаемом для супруги месте. Вскрикивая наподобие осла, он со спущенными штанами семенил подальше от чёртова укрытия, пребывая в уверенности, что засаду подстроила жёнушка.
…При настигшей шкодника экзекуции он даже не ревел. Уворачиваясь от безжалостного батиного возмездия, Жоржик только взлаивал в оправдание:
- Я-то при чём?! Дед Стас сам виноват! Чего часами сидеть в этом сортире?!..

Ёжик твою мать!

Георгий рос мальчишкой озорным и проказливым. Видимо, прорезающийся недюжинный умишко не давал смирно сидеть на месте, подначивая на разные проделки. Как у всех подростков, были среди его штучек и весёлые, и забавные, а подчас и недобрые. От сыновних выходок бабка с матерью порой за голову хватались, а отец – за ремень. Да ведь не будешь до свадьбы пилить и обстругивать шельмеца. А на ремённые замашки того гляди сдачу получишь, лоб-то здоровый прёт…
Но в этом случае корить Жоржика было не за что. Ну, почти не за что…
…Однажды по осени он с ребятами выловил в перелеске ежа. Не морского обитателя, которых, говорят, в море добывают тьму тьмущую, а простого лесного жителя, охочего до местных лягушек и змей. Хотели сперва ёжика отпустить – дело шло к холодам, пусть бы искал себе норку для зимовки. Но Жоржик вспомнил про сестрицу свою, Соньку, которую предки всё время ставили ему в пример – Соня-де умненькая, да Соня благоразумненькая. Никогда никаких от неё неприятностей.
Нет? Значит, будут. Засунет он ежа Соньке в ящик стола, а она полезет за чем-нибудь… Вот крику-то будет! На ноги и бабку, и мать с отцом поднимет. За этот визг «благоразумненькой» точно не поздоровиться!
Так добрый братец и сделал: припер живность домой и спрятал у сестры в комнатушке.
Сейчас трудно сказать, каким таким непостижимым образом выкатилась эта колючая колобушка из сестриного стола, да только когда Соня, собираясь в школу, полезла к себе в ящик, никакого визга не последовало. Подначки не вышло.
А куда зверёныш делся?
Обнаружился вечером на кухне – лакал, как у себя дома, молоко из Дымкиной плошки. Дымка обиженно сидела рядом и пробовала потрогать ежа лапой. Знакомства не получалось, кошкины нежные подушечки получали изрядную порцию болючих уколов.
Нахал поел и опять куда-то юркнул. Жоржик решил, что покатился на дикую свою родину. Однако не тут-то было. Ночью выяснилось, что ёж продолжал бытовать в человеческом жилье. Да ещё как бытовать!
…Только семья заснула, в комнатах раздалось громкое «цок-цок-цок». Колючая скотина бегала по всем углам и зычно топотала маленькими коготками что твой здоровенный динозавр. Чутко спящие взрослые проснулись. Ежовый перестук не прекращался, бесповоротно угнав сон. Так и промучились до утра. Потом с недосыпа у матери в её пошивочной артели получились две бракованные заготовки. Папаша прибил молотком палец, пришёл домой с перевязанной культёй. А у бабки подгорел пирог, чего с ней отродясь не бывало.
На другую ночь топот повторился снова. Разбуженный батя подался в сортир считать свой известный мужской звездопад в неурочный час, попутно надеясь обнаружить и выгнать ежа куда подальше. Чтобы не тревожить родных, к туалету крался в темноте. Вот и заботливо смазанная дверка…
- А, что б тебя! – матерки громом разлетелись по всему дому. Прямо перед самым сортиром голая ступня со всего маху опустилась на ежа. Чтобы очистить доступ к горшку, папаша отпнул гадёныша, стойко перетерпев очередную порцию колючек. Проход был свободен, можно было спокойно браться за звёзды. Но едва он сделал шаг, как снова с воем отпрянул. Вражина, свернувшись клубком лежал на прежнем месте. Ежи, они имеют привычку не убегать, если кто на них нападает, а тут же скручиваться в клубок.
Пришлось идти до звёзд прямо с крыльца, удобрив старушечьи георгины.
Мать, понятно, проснулась, завозилась за стенкой бабка.
- Поскользнулся – соврал батя, и на этот раз все быстро угомонились.
На следующую ночь история с туалетом повторилась: ёж будто нарочно поджидал возле него прохожих. Наверное, где-то тут под полом скреблась мышь, и зверёк скрадывал добычу вместо Дымки. Не зря же он который уже вечер выпивал кошачью пайку молока! Футбол с хозяином опять вышел в пользу колючек. Разъярённый глава семейства ринулся в Жоржикову комнату, стащил сонного мальчишку с кровати и заревел, чтобы Юрка завтра же извёл живность. Как хочет!
Жоржик смекнул, что теперь с батей шутки плохи, и днём покорно взялся за розыски треклятого поселенца. Где только ни смотрел! Обнаружить так и не смог; решил – убежал. Так отцу и доложил.
Жилец и вправду больше не колобродил.
А перед Новым годом мать с бабкой затеялись перестирывать к празднику всё долго копившееся бельё. В Жоржиковом детстве семья ещё не обзавелась стиральной машинкой, постирушки делались на руках, выполаскивали простыни на ближайшей речке. Поэтому стирка была целым событием. От одной помывки до другой несвежую постель аккуратно складывали в специальный ящик в кладовке.
Там-то и обнаружились следы лесного хулигана. Видно, нашёл дырочку, где пролезть. Пока охотился на ту треклятую мышь, облюбовал себе местечко среди мягонького. Все мадаполамовые принадлежности были густо обработаны духовитым звериным помётом. Будто не один маленький ёжик жил, а доброе стадо кабанов. Брезгливые бабы не могли взять в ум, как быть с этакой пакостью. Мадаполам – штука по тем временам редкая, мать как-то случайно отхватила в райвоенторге по отцовскому фронтовому документу. Думали отстирать, да как такие художества выведешь!
Дело решил батя. Звериное амбре, видать, так шибануло ему в нос, что не, рассуждая, сгрёб изгаженную кучу, унеся во двор, где временами сжигали негодные для печки остатки. Бельё недолго пошипело-повоняло, и навсегда обернулось горсткой пепла. А батя ухватил за шиворот любопытствующего рядом Жоржика, да тряхнул дурня со всего ещё мощного плеча.
С тех пор никакой лесной дряни в дом не притаскивалось.

И кто тут «дура-сука»?

Жоржик рос, и множились его похождения. В какие только переделки он не влипал!..
Однажды ему по случаю достался щенок. Собаки в семье были всегда, возле их частных владений из будки исправно гавкали разномастные весёлые Жучки. Но эти дворянских кровей горластые сторожа ни в какое сравнение не шли с попавшей к нему Ирмой, чистопородной немецкой овчаркой. Новая жиличка была не абы какая, а зарегистрированная в клубе служебных собак. Почему её подсунули ни бельмеса не петрившего в собаках бате – загадка. Видимо ему, как бывшему фронтовику, решили сообразить к первомайскому празднику этакий подарок. И вот те нате!
Как уж там было на самом деле, теперь никто не скажет. Но однажды приволок он в дом толстую тупомордую без конца прудящую шестинедельную малявку. Мать, понятно, заголосила: только собачьих луж ей не доставало!
- Немедленно к Жучку в будку её, - велела. Но тут вмешался Жоржик: мол, не надо к Жучку, он сам со щенком разберётся. Обрадованный батя тут же скинул подарок на сына-девятиклассника: бери, воспитывай! Глядишь, сам поумнеешь!
Мудрый родитель как в воду глядел. Жоржик всей душой прикипел к собачухе и взялся за неё со всей серьёзностью. Перелопатил в библиотеке всё, что было там об овчарках, свёл знакомство с милицейскими спецами-кинологами, выкормил и вымуштровал Ирму по всем канонам щенячьей науки. Каждое утро делал с ней десятку кросса, а когда подошло время, умолил отца раскошелиться на тренера по надлежащей немцам дрессуре. Мать по привычке верещала: в семье денег на баловство не водилось. Но батя, не обращая внимания на бабьи причитания, отслюнил из заначки сколько положено. Внял, что сыну надобно на дело.
Отдавая Жоржику щенка, папаша не ошибся. Мальчишка растил собаку, а она воспитывала хозяина. Хотя на горе всему городку его пацанские выверты не прекращались, всё же уроки в школе пошли лучше, тройки остались только по русскому и немецкому. Ирма же поднялась в сильного и умного зверя. В милицейском питомнике прочили: быть ей чемпионкой.
Так и вышло. Мальчишка стал возить овчарку на выставки, чему правоохранители всячески содействовали. И всюду, где показывалась Ирма, она получала только самые высшие баллы. И вот уже среди кинологов области пошла слава о замечательной молодой «немке». В те времена до разных клубных коммерческих штук ещё не додумались, так что с наградами у жоржиковой воспитанницы было всё по-честному. Специально сшитый нагрудник звенел медалями, у прохожих в глазах рябило от блеска собачьих отличий.
Когда щенок дорос до года, милиционеры решили пристроить Ирму в помощники. Стали звать Жоржика с собакой на патрулирования.
Наконец-то Ирму приставили к настоящему делу! В составе сторожевой группы гордо вышагивала она по вечерним улочкам рядом с хозяином. А вот и нарушитель! Подвыпивший верзила лапал зажатую у стенки девчонку. Та жалобно попискивала, даже не пытаясь оградиться от здоровенных граблей, а навязчивый ухажёр притискивался её всё сильнее и знай себе ржал на весь околоток. Вывернувших из-за угла стражей общественного спокойствия он заметил не сразу. Ещё бы минута, и собака - ровно так, как её обучали в школе, - приконтрапупила бы хулигана на месте преступления.
- Спускай! – скомандовал лейтенант. Жоржик и сам видел, что время для Ирмы подходящее. Он отстегнул карабин ошейника от собачьего поводка.
- Фас»! – произнёс тихим шёпотом. Овчарка молнией метнулась в погоню.
…Но тут шедший с ними в упряжке молоденький сержантик то ли от излишнего рвения, то ли с перепугу при виде верзилы, вдруг тоже сдёрнул с места вдогонку за улепётывающим нарушителем!
- Давай!!! Лови!!! – дурниной заорал командир.
Жоржик схватился за голову! Остановить собаку нечего и пытаться. Она, согласно своему звериному инстинкту, будет преследовать того, кто бежит последним. Животное хоть и умное, но где ему разобрать, кто в этой гонке свой, кто чужой. Любая охранница обучена ловить просто убегающую цель.
Со всей прытью хорошо кормленного зверя Ирма настигла бегунов. Завидев псину, пьянчужка, даром что был необъятных размеров, мышкой юркнул в ближнюю подворотню. И оскаленная морда оказалась на уровне ополоумевших сержантских глаз. Собака, как и учили на тренировках, подмяла под себя и принялась остервенело трепать несчастного мента. Вокруг них заходились хохотом зеваки…
Пока Жоржик подоспел, Ирма в хлам располосовала недавно полученную милицейскую форму. Хорошо хоть следов зубов на руках-ногах оставить не успела. Пришлось вызывать подмогу из ППС с автомобилем – шарашиться по городку в таком виде сержантику было категорически невозможно.
Лейтенант кинулся на обескураженного хозяина овчарки с кулаками: зачем, мол натравил «эту дуру-суку» на сотрудника при исполнении? Хотел было даже затрещину отвесить, да, взглянув на Ирму, что-то передумал. Не слушая объяснений Жоржика, командир велел мальчишке катиться с его кабыздошиной от их конторы подальше.
На патрулирование эту парочку больше не выдёргивали, и на выставки не катали...
Правда, время спустя Жоржик с милицейскими помирился. Видимо, нашлись в их ведомстве люди поумнее лейтенанта, растолковавшие личному составу, как можно, а как нельзя вести себя рядом с четвероногими помощниками. Ирма снова стала ловить нарушителей и красоваться на собачьих дефиле.

Подружейная бестия

Но всё же милицейское начальство приняло некоторые меры и к хвостатой охраннице, распустившей на лоскутки форму сержантика. Жоржику было велено пройти внеочередную собачью экзаменовку по защитно-караульной службе. Вообще-то такие проверки полагались ежегодно, и не так давно Ирма с блеском её выдержала. Но командир части всё же приказал нести свежий документ о переэкзаменовке. Наша лихая парочка двинула на учебную площадку.
Ирма, при всём своём уме и сметливости всё же настоящей милицейской собакой не была – Жоржику жаль было отдавать «домашнего щеночка» в жёсткий служебный оборот, где царил не ласковый хозяин, а чужой дядька-дрессировщик. Поэтому перечитав гору книжек по служебному собаководству, мальчик сам натаскивал Ирму на разные команды. Освоен был большой их набор. Вполне достаточный для победных выступлений на выставках и охраны хозяйской персоны, заодно с его жилищем.
Но пацан – что с него взять? Даже такой скрупулёзный учитель всего предусмотреть не мог. Да и как предусмотришь все повороты жизни? И вот однажды в эту собачью выучку неожиданно затесался один нештатный момент...
…В окрестностях городка осенью вдруг развелось много зайцев. По такому случаю местных мужичков обуяла охотничья страсть. Там и сям в перелесках и рощах принялись они ладить петли на зайчишек. Трофеи получались – жёнам показать не стыдно. Добыча шла на загляденье, пока…
Кто-то повадился снимать попадавшуюся в петли дичь. Сначала грешили на лис. Но потом вместе с городковским егерем пришли к мысли, что столько лис в тех угодьях сроду не водилось. Значит, ещё кто-то добрался до косых? Зайчатники организовали слежку, и вскоре стало понятно, что лесные хищники тут не причём. Безобразничает компания юных собаководов! Отправлявшиеся промышлять мальчишки настрополяли своих рексов и пальм к розыску нужных объектов. Приходившего проверить петли охотника ждали лишь пустые порушенные ловушки.
Мало кто в городке сомневался, что за этими шалостями торчат уши беспутного хозяина Ирмы – за этой бестией давно тянулась слава закопёрщика разного озорства. Так оно и было: таскать чужую добычу придумал Жоржик. Но в конце концов малолетним воришкам пришлось за свои выходки поплатиться. Вконец разъярённые добытчики решили проучить пацанов раз и навсегда. Самое противное, что пострадали не мальчишки, а их кобели да суки…
Дело было так. В тот день в полной секретности охотники вышли на всеобщую облаву. Притаились неподалёку от раскинутых петель, где уже бились пойманные трофеи. Каждый держал наготове заряженное ружьё. Как только возле силков появились собаки, мужики дали по ним залп дробью. Псы с визгом бросились под ноги прибежавшим хозяевам.
В числе прочих, попавших под выстрелы, оказалась и Жоржикова Ирма. Но тут она обнаружила свой неординарный характер. Несмотря на боль – дробины свербели в бедре –  бросилась прямо на обидчика. Растерявшийся стрелок и охнуть не успел, как страшные клыки оказались вблизи его шеи. От непоправимого спасла только подставленная рука. Разъярённая овчарка опрокинула обидчика, норовясь добраться до горла, пока её не оттащил подбежавший Жоржик. Поданную хозяином команду Ирма моментом выполнила, оставив насмерть перепуганного дядьку.
Инцидент этот, понятно, получил огласку в городке. Но покумекав, зайчатники решили уладить дело миром: всё же дичь они ловили не совсем законным способом. Не вмешивая милицию, собрали отцов мальчишек, и за бутылкой горячительного пришли к обоюдоприемлемому консенсусу. Папашки сделали действенное внушение своим отпрыскам, а охотники так открыто больше не браконьерничали.
Жоржик, покорно пережив батину взбучку, аккуратненько выковырял из дублёной овчарочьей шкуры три дробины, других последствий для её здоровья не обнаружилось. Однако ту охоту Ирма крепко запомнила. Теперь, если где-то слышалась пальба, она с оскаленной пастью срывалась в сторону выстрелов, готовая вцепиться в любого ненавистного стрелка. Собака есть собака, обиды запоминает надолго. Тем более такая, какой была Жоржикова сука. Зная об этой особенности своей любимицы, он теперь обходил стороной любые стрельбы.
…И вот с этой ненавидевшей стрелков собакой Юрий-Георгий явился по приказу командира на учебную площадку милицейского питомника. А нужно сказать, что по правилам экзаменовки собакам строжайше запрещено было реагировать на выстрелы. И до встречи с охотниками Ирма в точности исполняла это требование. Жоржик был уверен, что всё будет так же и теперь. Но на всякий случай всё же предупредил принимавшую зачёт кинологиню, чтобы та давала залп откуда-нибудь из укрытия, хотя бы из окна их павильона. На всякий случай!
Экзаменаторша была дамой пожилой, она многие годы отдала этой учебной площадке, выпестовав не одно поколение милицейских псов. Просьбу Жоржика восприняла в штыки: как смеет этот штыбзик сомневаться в её квалификации! Демонстративно выйдя из будочки, пальнула из стартового пистолета.
Ирма в это время трепала учебный рукав другого инструктора, отрабатывая приёмы задержания. Казалось, ничто в мире не в силах было оторвать её от этого занятия. Однако, едва заслышав выстрел, да ещё увидев в руках у незнакомого человека то, из чего он был произведён, Ирма бросила любезный рукав и со всех лап понеслась в сторону стрелка. С разбегу повалив экзаменаторшу и ухватив её за рукав куртки, она принялась с остервенением елозить ненавистного «стрелка» по земле. Тщедушную мелкого росточка кинологиню Ирма катала, как игрушку. Слава Богу, куртёшка на той была специальная, толстая, предохранявшая от опасных звериных зубов.
Жоржик отнял экзаменаторшу быстро. Крика, конечно, было. Но успокоившись, бабулька и сама стала в голос смеяться. Зачёт Ирме всё же поставила – как никак, а хозяин предупреждал об особенностях своей питомицы. Правда, наказала, чтобы мальчишка научил собаку слушаться команд при любой пальбе, а на эту площадку больше чтобы и носа не совал. Пусть эта шальная парочка ищет себе другого кинолога.
С тем Жоржик и подался к милицейскому начальству. Старая собачница, хоть и потерпела от яростной Жоржиковой бестии, никому на них не нажаловалась. Хозяина Ирмы снова стали брать в патрули.
Собаке нужно отдать должное: она быстро допетрила, что кидаться на выстрел нельзя, как бы ни хотелось. Теперь при звуках стрельбы глаза её злобно разгорались, пасть хищно скалилась, но без команды она больше с места не трогалась. Не зря ведь её грудь украшали десятки медалей.

Укрощение лосей

…Бог его тогда толкнул под локоток, или лукавый дёрнул, Жоржик до сих пор так и не понял…
Утро было жарким, и вся их шкодливая кодла загорала на развалинах заброшенной стройки. Вроде как готовились к экзаменам за десятилетку. Этот несуразный дом, корпуса которого прижимались один к другому под острыми углами, пацанва облюбовала давно. Место окраинное, глухое, посторонние появляются редко. Никто не шуганёт, никто не явится с проверкой.
Раскинулись мальчишки, весеннее солнышко ловят. Вдруг кто-то говорит: глянь-ка! А внизу, в кирпичной ловушке-мордушке, топчется смешной голенастый лосёнок, что-то выискивает среди лопухов метровой высоты. Вокруг их полулесного городка лосей немало, у людей чуть ли не под ногами вертятся. Но этот, видать, совсем малыш, не иначе как от мамки отбился. Такого позови – за любым пойдёт.
В Жоржике вдруг взыграл охотничий азарт. Хоть этот борька и малый, но кило тридцать мяса на нём уже, поди, наросло. Вот будет добыча!
Я щас – сказал - и быстренько скатился по лестницам к ходячей мясной лавке. Взял в руку камень поувесистее, намахнулся было… А зверёныш подошёл к нему на шатких ножках и потянулся губами к рукаву куртки – пожевать на пробу. Понял тут наш добытчик, что сам кончить лосёнка не сможет. Как пристукнешь несмышлёныша, который тычется тебе в руки, как мамке своей под брюхо? Решил: лучше загнать его на стройку, а уж потом вместе с батей утянуть в хлев, под бок пегой Милке. Ни у кого лося в хозяйстве нет, а у них будет!
И начал он потихоньку-полегоньку, обнявши малышовую шею, подталкивать лосишку в сторону двери, ведущей внутрь развалин. И так увлёкся, что не сразу расслышал, чего там сверху вопят дружки. А те орут, будто гол забили, и пальцами за Жоржикову спину показывают. Оглянулся он, и аж коленки подломились...
Навстречу ему сердито нагнув морду, вышагивала разъярённая лосиха, видать, мамка сосунка, которого облапил Жоржик. Лосихи, говорят, поменьше ихних папашек будут. Но и в ней росточку натикало метра два, не менее. Такая, ежели чего, шваркнет копытом тоже будь здоров.
Смекнул пацан: надо делать ноги. Только отлип он от прикарманенного было телка и двинулся за угол дома, чтобы юркнуть в спасительную дверь, как в этом как раз месте высунулась ещё одна звериная голова, теперь уже с разлапистыми рогами. Путь к отступлению был бесповоротно отрезан. Вот тебе и домашний лось, вот и Милкин выкормыш! Заперли лесные гости похитителя своего дитяти в тот самый дурацкий острый угол здания, откуда ни выйти, ни прошмыгнуть.
…Спроси теперь юного зверолова, как он опять оказался на крыше, в кружке своих ребят, тот и не скажет. Помнит лишь, что рухнул замертво на утащенные с соседских верёвок пикейные одеялки - и отрубился. Когда лосиная семейка, злобно фыркая, подалась, наконец, в сторону близкого леса, друзья под руки свели трясущегося Жоржика с крыши на твёрдую землю. Они и рассказали, как он утёк от страшных рогов. Смекнув, что от гигантской семейки нужно драпать по-любому, он не хуже матёрого скалолаза стал карабкаться наверх прямо по гладкой кирпичной кладке. Не выискивая удобных зацепок и не думая о страховке, промахнул он стену по едва заметным неровностям до самого третьего этажа.
… Отцу, понятное дело, о происшествии доложено не было. А если и было, то, видно, пропустил батя мимо ушей очередную Жоржикову выкрутасу. Иначе снёс бы к едрене фене уже не задницу, а бестолковую сыновью голову. Каждый нормальный мужик в их лесном поселении как отче наш знал: с лосями, да ещё с детными, шутки плохи. Так то нормальный…
Больше на окраину посёлка сохатые не совались. Забыли о пустующих развалинах и выпускники школы. На них теперь навалились заботы, как бы без двоек сдать аттестационные экзамены, да похитрее обойти военкомат. А с этим дел и без лосей – ого-го!

Флотский фингал

Родители были озадачены: хотя Жоржик всю весну и провалялся по солнечным крышам, экзамены за десятилетку сдал прилично. Откуда им было знать, что троечников в милицейском питомнике не праздновали, и мальчишка ради собаки до посредственности не скатывался. Что он – совсем дебил, школьную программу не осилит?
Между тем, отдурив своё на последнем балу, наш обладатель приличного аттестата приготовился шагнуть во взрослую жизнь. В те времена выпускники десятилеток косяками ломились в институты. Шли записные отличники, рвались хорошисты, даже распоследние тупицы, и те щемились попытать счастья в вузы. Считалось, что человеком может считаться только тот, кто заимел диплом инженера, врача, железнодорожника или, на худой конец, учителя. Одноклассники, которых родители всеми правдами и неправдами втискивали в высшую школу, натужно пыхтели на вступительных экзаменах.
А Жоржик, только посмеивался над этой суетой. У него в планах были иные жизненные университеты. Давно и окончательно было решено: он идёт служить, и он ожидал армейского призыва. Мать с бабкой скулили – наш опять не как все, опять за какие-то фортели взялся. Зато батя его выбор одобрял. Институт, говорил, никуда не денется. А что за мужик, который армию не прошёл?
Но время шло, а военкомат что-то призвать его не спешил. От нечего делать Жоржик как-то ради баловства пошёл заодно с дружками на вступительные экзамены. На спор. Зарубился со своим соседом-одноклассником на бутылку коньяка, что пролезет в вуз не хуже него. Поступление в институт было для него так, очередной блажью, над которой ржал весь бывший класс.
Дружок на испытаниях обломался, а наш претендент на коньяк играючи сдал физику с математикой и попал в списки на инженерную специальность. Учиться Жоржик не собирался, а вот поди ж ты...,
Серьёзно же парняга готовился совсем к другому. Всю зиму он на пару с Ирмой гонял долгие кроссы, крутился-вертелся на турнике, батину гирю без гонца тягал, едва не проделав дыру в полу своей комнаты. К окончанию школы мускулы нарастил почти как у Шварценеггера, все девчонки норовили пальчиками пощупать. Да и собака была ему под стать – сильная, отлично вымуштрованная и наученная тонкостям защитно-караульной службы. Жоржик готовился идти в пограничники и был уверен, что командиры на погранзаставах спят и видят такое, как он и его подружка, пополнение.
Поэтому, дождавшись, наконец, военкоматовской повестки, вприпрыжку поскакал на призывной пункт, ведя в поводу Ирму.
…На границе, может, и вправду нужны были такие бойцы, как эта парочка. Однако в местном военном комиссариате полагали несколько по-другому. Там при наборе царили свои правила и показатели. Отставной капитан железнодорожных войск, к которому направили Жоржика, даже толком не взглянул на вновь прибывших. Черкнул что-то в своих кондуитах и окинул недовольным взглядом Ирму:
- Кого ты тут притащил? – процедил с презрением. – Сам, что ли, не видишь: никуда не годится твоя медалистка. Пьяниц ловить она, может, и хороша. А кондиции, что требуются на границе, у неё не те! Не подходите вы для погранвойск!
Вот это был кувырок с переворотом! От неожиданности Жоржик чуть слюнями не подавился:
- Как не годится? Почему?!!
Но было видно, что о пограничных псах с этим железнодорожным знатоком спорить бесполезно. Едва будущий Карацупа раскрыл рот, как капитан гаркнул:
- Сказано тебе - вертай псину домой. А сам давай-ка навостряй лыжи во флот.
Какие именно лыжи нужны в ВМФ, он не уточнил.
Жоржик и вовсе присел. Какой флот? Куда во флот? Воду он с детства не любил, плавал чуть лучше топора, и представить себя во время качки не мог. В общем, не по нём была вся эта кораблятская романтика. Уж не говоря о том, что в те благословенные времена флотские мантулили на срочной службе не по два, как все, а по три года! Целый лишний год проболтаться на каком-то корыте, не видя Ирмы?!
Наш новобранец поплёлся домой темнее тучи, за что схватиться не знает.
…Но Господь, он ведь бдит даже за распоследними балбесами…
К бабке за какой-то своей столовской надобностью припёрлась разбитная соседка Вика, мывшая котлы в ближней закусочной. Эта известная на весь городок разведёнка, хоть и была старше Жоржика, иногда от скуки позволяла ему пошарить под блузкой и даже проверить полки под юбкой. Правда, особо геройствовать не давала, хотя и охотно зубоскалила на сальные темы.
Пришла Вика явно в надежде на Жоржиков интерес. Но на этот раз парень прошёл мимо, даже не взглянув на едва не вываливавшие из выреза соседские прелести. Та, хоть и славилась у мужской половины городка вольным поведение, была бабой доброй и сердобольной. Увидев, что мальчишка едва не плачет, шмыгнула к нему в комнату и уселась рядом:
- Ты чего, Иванушка, голову повесил? – весело осклабилась, показав ряд ровных хищных зубов.
- А не пошла бы ты?! – оттолкнул её Жоржик. – Меня во флот запирают, а тебе всё одно – кто бы покрепче облапал!
Но вместо того, чтобы пожалеть попавшего в силки птенчика, Вика стала смеяться ещё сильнее. Аж слёзы потекли по щекам.
- Ты чё, - скалится, - не знаешь, как от армии откосить? Хотя бы и от этого твоего флота?
Жоржик, знать-то, конечно, знал, да только денег таких в семье не было. Зато был батя, который наверняка скажет: где посадили, там и расти. И нечего тут морду воротить. Кому-то и во флоте должно быть. Вот и попробуй тут отвертись!
Однако Вика, прохихикавшись, заявила:
- Эх, где наша не пропадала! Хотя дело и впрямь говно!
И велела тащить какую-нибудь простыню.
Жоржик знал: Вика была мастерицей не только с хахалями кувыркаться. Она могла и в серьёзном деле подсобить. Да и выбора особого у него не было. Не заставив себя ждать, стянул с верёвки бабкины постирушки. Соседушка со знанием предмета – фокус этот, видно, проделывала не первый раз! – скрутила тяжёлое льняное полотнище в крепкий жгут, а на конце завязала узел - такой, с увесистый кулак. Велела Жоржику зажмуриться. А когда тот прикрыл свои зенки, раскрутила жгут и со всего плеча саданула неудавшемуся пограничнику узлом прямо в глаз!
На что уж крепкий был призывничок, а тут же свалился замертво. Когда оклемался, Вики с накрученной тряпкой и след простыл. Зато на полморды набухал знатный синячище, а в глазах плыли круги. Рядом слёзно кудахтала бабка.
С этаким украшением Жоржик назавтра и приполз по стенке к капитану. К моменту заплыва в моряки новобранцу, кроме знатного фингала, было обеспечено ещё и сотрясение мозга. Что подтвердила заседавшая тут же медицинская комиссия.
Какие кому теперь корабли?
Разукрашенный Викой призывник получил отсрочку на полгода. А к весне их военкомат выполнил, наконец, план по флотскому набору, и больше никого на моря не определяли.
А открутившийся от службы Жоржик тут вспомнил о на спор сданных экзаменах. Теперь уже по серьёзному он отнёс свои документы в институт и зажил обычной студенческой жизнью. Высшее учебное заведение находилось в городе, недалече от их населённого пункта, и он каждую неделю на попутках гонял домой, где тосковала на привязи Ирма. А по зиме собаку и вовсе забрали в милицию, выписав хозяину благодарность за толковую воспитанницу – красивую грамотку с подписью самого высокого начальника внутренних дел. На память о хвостатой подруге остался висеть на стенке лишь большой нагрудник, сплошь увешанный медалями, полученными Ирмой на соревнованиях и выставках. Этот нагрудник Жоржика потом всегда и всюду бережно хранил и при случае хвастливо показывал интересующимся.
…В армию его всё же загребли, но это было потом, после получения диплома. О службе на границе никто уже не мечтал: в милиции без любезного хозяина Ирма как-то быстро состарилась и убыла в свой собачий рай. А какой пограничник без пса?
Воинскую повинность Жоржику выпало отбывать во вполне себе сухопутных танковых войсках. Одно швах: после Викиной «отмазки» несостоявшийся Карацупа на всю жизнь надел очки.


Инженерное поломойство

Порядки, когда Жоржик учился на инженера, были особенные. К примеру, каждую осень щеглов-студентов гоняли на колхозно-совхозные поля. Называлось это – на уборочную. Местные-то в это время набивали свои погреба картошкой-морковкой с личных приусадебных угодий. А чтобы в страду не оголяться, сельхозпредприятия привлекали даровую подмогу из города.
Не совсем, правда, даровую, кое-что и «пионерам» на трудодень начисляли. Но, как правило, такой это был зачёт-расчёт, что всё заработанное только-только покрывало съеденные горожанами борщи да гуляши. Жоркие пацаны проедались в пух и прах. А больше того - выпущенные на волю от мамок-папок, в дым пропивались в сельмагах.
Чтобы не сидеть под конец уборочной голодными и трезвыми, ребята искали деревенской подработки. Дров там кому напилить, огород вскопать… Работодатели, понятно, рассчитывались натуральным продуктом, иногда сверху ещё подносили и самодельной браги.
В общем, осваивались уборочники, как могли.
А нашему Жоржику вовсе подфартило. Парень он быль хотя и очкастый, но чем-то очень заметный для женского глаза. Ещё со школы уразумел, что девки липнут к нему, как пчёлы к мёду. Стоило только прищурить построже глазки, с хрипотцой сбацать что-нибудь на гитаре – и юбок полно набегало.
Вот и здесь: заприметила его аж начальница над деревенским общепитом. Подошла Людмила Ивановна к его столику и пальчиком прямёхонько на Жоржика показала: не желаешь ли помочь мне в организации процесса?
Жоржик взбодрился. В столовой – это тебе не огородную грязь лопатить. А в чём помощь нужна, товарищ директор, поинтересовался. Оказалось, заболела столовская техничка, и надо бы её на денёк-другой подменить. Почему во всём немалом населённом пункте не сыскалось помощницы более подходящей, чем городской молодой парень – Людмила Ивановна уточнять не стала. Да Жоржик и не терзался вопросами.
Велела приходить на работу не раньше, чем часиков в девять-десять вечера. В первую же «рабочую полночь», как обозвали товарищи эту халяву, новая расфуфыренная и наодеколоненная поломойка была готова к действию. Видимо, инструктаж прошёл так отменно, что в тот раз к практической части перейти не успели.
А на следующий вечер начальница не пришла. В город её услали, на какой-то семинар по улучшению обслуживания уборочной кампании. Райком партии по заведённому порядку в самые горячие уборочные деньки сдёргивал с мест то комбайнёров, то трактористов, теперь даже и столовских работников - указывал, как лучше своё дело делать. Ему, райкому то есть, везде и всюду всё виднее.
В отсутствие начальницы помощничек, понятное дело, к метёлке не прикладывался.
Наконец, по деревне прошёл слух, что к следующему утру Людмила Ивановна должна нарисоваться.
Как к утру?
Приедет начальница - что увидит? Пол в столовой затоптан, что в твоём коровнике. Не справилась новая поломойка с доверенным ей производственным участком. Тут уж любовь любовью, а работу с него спросит.
Дома Жоржик к мытью полов приучен не был. Бабушка, мать, сестра – полный бабий штат, чтобы ещё мужикам с вениками трендякаться. Так говорил батя, такой закон усвоил и он. Да после случая с крыжовником его больше в помощники и не звали, разве что снять пробу с котлет или пирогов. В общем, отродясь не знал «техничка», с какой стороны к уборке подступиться.
А тут хочешь не хочешь, пришлось вечерком становиться на швабру. Попробовал было Жоржик повозить тряпкой по ухайдаканным колхозниками углам. Нет, и за всю ночь не осилить ему отведённый гектар. За Людкиными-то прелестями он сразу не прикинул, сколько тут придётся корячиться. Что бы такое придумать?..
И придумал.
Ему на глаза попался какой-то люк посередине столовой, вделанный в пол. Подошёл, за ручку дёрнул – подалась, на полную катушку раскрылась чёрная подземная пасть. Что это за лаз такой, Жоржик выяснять не стал. Дыра и дыра. Быстренько разлил по всему полу несколько вёдер воды, так что на линолеуме образовалось мелкое озерцо. Покурил, давая ему маленько постоять, и стал эту жижу сгонять прямо в тот самый люк. Так приноровился орудовать шваброй, что за час расплёсканной воды как не бывало. Ещё разок вёдер натаскал и тот же фокус проделал – на чистовую. Ничего себе вышло, пол теперь походил если и не на шибко чистый, то хотя бы на мытый.
…Завидев в обед «техничку», Людка упёрла руки в боки и пошла на Жоржика танком:
- Что ж ты набурогозил, паршивец, - зашипела разъярённая заведующая, напрочь забыв, какие эпитеты употребляла в отношении подчинённого во время «инструктажа». – Все столовские запасы мне в дерьме утопил!!!
Жоржик смешался было, но не зря же он учился на инженера. Быстро сообразил, как отбиться:
- Полегче, товарищ заведующая! Или забылось, что именно вы так и не успели дать мне инструкций по технологии уборки? Так?
За столиками стали прислушиваться к перепалке. Начальница сбавила обороты и заговорила спокойнее, хотя ещё и обиженно:
- Кто же мог додуматься эдак взяться за работу?
- А кто мог знать, уважаемая Людмила, что в открытом всему свету погребе содержится стратегический столовский запас? – всё ещё громко, но уже тоже спокойно прогудел Жоржик.
Крыть было нечем. Людмила под смешки сельчан понуро спряталась у себя в подсобке. Инцидент был исчерпал, как, впрочем, и роман с деревенской пассией. Жалко – выгодная халява пропала.
А мужички с тех пор по всему посёлку долго ещё подкалывали Людку:
- Эй, заведующая, мальчиков в технички не надо?!

Победный пробег

Кто как, а наш очкастый Жоржик к военной службе приспособился легко. Недаром ещё в школе на пару со своей несравненной Ирмой накачал здоровье будьте нате. И в студенческие годы по возможности не бросал тренировки, поддерживая свою завидную выносливость и отменные мускулы. Натурой он вышел человек-машина - технарь одним словом; любой механизм понимал до винтика. Крепко пошла на ум гаражная практика, когда они с батей из лета в лето загорали под семейным старичком «Москвичом». Выученные во время студенческих годков разные там сопротивления материалов и теории механизмов с машинами тоже кое-какой грамотёшки прибавили.
Во времена его учёбы было заведено, что в институтах парни проходили курс военной подготовки – без отрыва от занятий учились премудрости Родину защищать. В таких вузах имелись специальные военные кафедры. После получения дипломов и двухмесячного болтания в полевых лагерях выпускникам присваивалось лейтенантское звание.
Кафедры имелись, но не везде. В Жоржиковом институте она почему-то отсутствовала. И служить молодым специалистам надлежало, начиная с рядовых. Правда, дипломированных быстро повышали до сержантов, а иногда и выше. Особенно в танковых войсках, куда как раз и направили нашего инженера.
Когда Жоржика определили в танковую часть, новобранец лишь ладони потёр: кольчужку выдали как раз по нему. А вскоре он, как командир танкового расчёта, получил и сержантские погоны. Новая жизнь нравилась ему во всём, кроме одного: пришлось переименоваться в Юрия. Как объяснили непонятливому танкисту - через «губу», конечно, - в армии всяких там Жоржиков быть не может. Юрием будешь, как в паспорте стоит!
Юрий так Юрий, можно и потерпеть два армейских годочка это сюсявое имечко! Главное – дали ему хотя и не новый, но вполне себе приличный танк. Жоржик готов был до дрожи в руках вместе со своим экипажем ковыряться в пропитанном солярой нутре двигателя - только ключи гаечные подавай. Ловить кайф, гоня на железной махине без разбора дорог и чуя под собою укрощённую горячую слоновью мощь. Среди своих ребят тоже было прикольно – подобрались такие же, как он, танкисты от Бога. Только бы давали спать подольше, да жрать побольше.
В общем, шла у Жоржика солдатчина как надо. Но служба мёдом никогда не бывает. Откуда ни возьмись свалилась на их головы нежданная печаль – появился у них замполит. Раньше в их части такого перца отродясь не было, а тут – «в связи со сложной международной обстановкой» – прислали. Учить солдат политграмоте и жизни.
…И вот как-то сидит себе поутру расчумазый Жоржик-Юрий возле корпуса, отдыхает после ночного учебного марша. Пацаны машину драят, а он отошёл за угол на чуток курнуть. И вдруг – здрасти! – нарисовывается перед ним незнакомый фрукт в майке и офицерской фуражке, и давай командовать: на пра-бежку! Жоржик хотел было ему объяснить, что танк его заждался, но фуражке пофиг: шагай, говорит, с остальными в строй. Всё отделение уже из казармы выгнано и построено.
И даже дистанцию, зараза, определил. Бежать было велено до КПП, воткнувшегося в маковку дальнего пригорка. Петляет дорожка, размеченная телефонными столбами, длиною километров пять вверх на горушку. Между столбами метров 150-200 будет.
Юрка взбеленился: его и вправду ждал родной расчёт. И давай бычиться, давай этому непонятливому командиру дерзить: не побегу! А тот перед выстроенным отделением скалится: что, мол, маменькин сынок? Для кросса кишка тонка? Тогда давай со мной наперегонки. Я тебе даже фору в два столба дам. Иди кроссовки напяливай!
Жоржик наш с виду был парень не омбалистый, косточкой вышел тонкой. Но мощу имел железную. Этот пришлый командир и додуматься не мог, с кем связывается!
Глянул непокорный танкист повнимательнее, куда чапать надо, глянул и на пухлого комиссара. Да в лицо тому и заржал: сам в кроссовках бегай! Я таких, как ты, и в валенках обскачу! Давай командуй старт!
И дёрнули оба в прахорях. Комиссар видит: что-то Юрий этот плетётся еле-еле. Сдыхает солдатик - думает. И сзади наседает, наседает на него, почти что на пятках у сержанта едет. Тот стал чуть прибавлять темп. Тут уже замполит засопел. Во все стороны сморкается, хотя почти не отстаёт. Когда до КПП осталось совсем немного, танкист наш, будто и не он всю ночь танк по ухабам гонял, вдруг скаканул вперёд выпугнутым зайцем и на одном дыхании промахнул в гору оставшиеся самые крутые пятьсот метров. Только подошвы сапог засверкали. И вот уже стоит Жоржик на вершинке свеженький, поджидает, когда преследователь подтянется. Обошёл замполита аж на пять столбов! Тот на последних соплях до финиша дотелепался и от колики под рёбрами едва не свалился замертво.
Отделение внизу в горло регочет, а фуражка, бледный как смерть, еле на ногах держится. Наконец, раздышался–отплевался, и двинулся с припозорившим его бойцом вниз. По пути допрашивает:
- Ты чё, гадёныш, спортом занимался?
Жоржик - так точно, понемногу – рапортует.
- А спортом-то каким? – не унимается перец.
- Было дело биатлоном,–  присочинил танкист свою прошлую биографию.
- Скажешь, и до разряда дошло?
- До первого…
Замполит косится на спортсмена ещё пуще:
- Так ты и стрелять могёшь?
Перед солдатским строем вконец запЫхавшийся офицер бросает:
- Ладно, считай, что ты мне нормативы по физподготовке сдал. Навсегда.
Жоржику того и надо!
Слово своё фуражка сдержал, Жоржика, а заодно и всё их отделение на пробежки больше не дёргал. А в тире, едва сержант отправлял по мишени последнюю пулю, пузан поскорее выдёргивал у него из рук винтовку. Как знать, что может прийти в голову этому чумовому спортсмену?..

Железный довод

В армии Жоржик, конечно, дисциплинку подтянул. Но и здесь он оставался крупным специалистом по разного рода зигзагам...
К началу военного призыва будущий танкист успел заиметь не только диплом металлурга. На последнем курсе охомутала его дивчина, с которой хороводился уже больше года. Юрий-Георгий обзавёлся собственной семьёй.
Молодая жена оказалась из баб весьма предприимчивых. Она быстро уяснила, что доставшаяся ей дражайшая половина требует постоянного пригляда, и взяла привычку повсюду кататься вслед за мужем. И такая жёнушка была ушлая, что даже мужнина армия оказалась ей нипочём. Не успевали перебросить на новое место часть, в которой служил супруг, как благоверная оказывалась тут как тут: и квартирку для семейства присмотрит, и работёнку поблизости от дома себе подыщет.
И всё бы ничего, но когда Жоржикова служба перевалила на второй годок, и уже замаячил дембель, жёнушка обрадовала ну совсем неожиданной перспективой: в их ячейке общества наметилось скорое пополнение.
О-па!
Жоржик, как всякий молодой мужик, пока что меньше всего мечтал о пелёнках-распашонках. Ему бы ещё погудеть, да погулять, да подружкам, которых вокруг него всюду хороводилось до чёрта, подолы позадирать. А вместо этого корячилась полная семейная обойма!
Но уж как вышло, так вышло...
До родов по всем подсчётам оставалось ещё месяца два, когда их подразделение припрягли на большие учения. Не первый раз, не последний. Будущий отец подался на полевую жизнь со спокойным сердцем: сын в мамке рос легко и спокойно, всё шло своим чередом, тужить было не о чем. Что будет сын, Жоржик ни минуты не сомневался: кто ещё может родиться у такого бравого папаши, как он? К появлению на свет парня он рассчитывал быть дома, стрельбы затянуться не обещали.
Отстрелялся-откатался танкист по сопкам и болотам, ублажил результатами начальство, усталый и грязный вернулся даже немного раньше положенного. Поставил машину, помылся-переоделся, и скорей в частный сектор, где стараниями жены в каморке у бабы Нины было свито их уютное семейное гнёздышко.
Но не успел Жоржик шагнуть на порог, как к постояльцу на грудь кинулась не его разлюбезная, а старушка-хозяйка со слезами: так, мол и так, девонька-то наша раньше срока родила. Да неладно у неё что-то, в больничке даже передачу не берут, и узелок с детским не принимают.
Жоржик, хоть и был молодцом ещё неопытным, подхватился, себя не помня. В три скачка очутился возле серого покосившегося домишки, где в их Богом забытом дальневосточном посёлке с незапамятных времён квартировало гражданское медучреждение на четыре койки. На стук не торопясь вылез дядька. Халат у него был почти такой же стерильный, как роба у Жоржикова экипажа; сивухой на три метра вокруг разило. Сонно глянул на щуплого очкарика, ковырнул в зубах веткой. Кое-как объяснил: роды были тяжёлые, мать, может, и выкарабкается, а ребёнок - точно нет. И пошёл, качаясь, в свою богадельню.
Жоржик остолбенел. Как, почему, зачем?!! Он хотя и был знатный пройдоха, но здесь-то совсем другой коленкор. Здесь дело шло о его родной жене и пацанчике-кровиночке! Серьёзное дело! А ему эта образина в нос тычет: «не выживут».
- Почему не выживет? – крикнул вслед сивушному.
- Почему-почему!.. Баба потому что. У их по-всякому бывает!.
- И сделать ничего нельзя?- убито зашептал танкист.
- Ну, свечку Богу поставь… Больше-то что поделаешь… Да ты иди, солдатик, иди. Как выздоровеет твоя ненаглядная – ещё роту таких, как этот, тебе нарожает!
На этом медицинский диалог закончился, фельдшер, зевая, исчез за занавеской медпункта.
Не надо, ох не надо было говорить этому чумазею последних слов!
Ненависть, замешанная на настоящем горе, вулканом ударила в душу Жоржика. Он снова бросился было к дверям больнички. Потом, осознав, что от этого пьянчужки толку мало, развернулся на одной пятке, и рысью - в часть. Раскидал ребят, чистивших танковое нутро, завёл машину, и никому из командования не доложившись - по газам. С грохотом тормознул возле драной фельдшерской халупы, где держали жену с сыном. Нацелил пушку прямо на вход и срывающимся голосом заорал, чтобы этот пьяный чёрт выходил. Дядька вылетел из дверей, как пробка из бутылки - видать, обхождению с вояками был обучен. Жоржик его за грудки, собирай бабу с пацаном – потребовал. И покрыл каскадом таких вежливых оборотов, которые пьянь медицинская мигом усвоила все до последней запятой. Учти, алконавт, - сказал - если с кем-нибудь из моих беда, то – клянусь! - разнесу из орудия весь ваш грёбаный вшивый домик!!!
Пьянчуга не сомневался: этот разнесет.
Вышла на крыльцо жена – Жоржик её еле узнал. Худющая, в каком-то несусветном больничном рванье, сверток на руках держит с трудом. Схватил папаша сына. Боже ж ты мой! В сырых вонючих обмотках выгибается крошечный полусгнивший скелетик! Видать, как родился, так его ни разу и не перепеленали. Но живой! Съездил Жоржик по роже уроду-фельдшеру, помог семейству взгромоздиться на танк…
Так домой и прибыли. Оставив мамку с новорожденным на попечение бабы Нины, счастливый дебошир погнал в часть – звездюлей от командования получать. Губу он, понятное дело, схлопотал. Но гарнизон был в курсе, по какому случаю учинил Жоржик беспорядок. И все - что солдаты, что офицерский состав - сделали вид, что ни сном ни духом не знают про его ежевечерние отлучки из-под стражи. Купать и лялькать нового гражданина своей страны. Получалось, что общенародными стараниями поднимала часть маленького доходяжку. Через недельку жена встала на ноги, потолстел и этот сын полка, порозовел, Жоржику показать его друзьям было уже не стыдно.
Назвали младенчика Виктором. Так и указали в метрике за подписью командира отделения. Имечко малыш получил в честь Жоржикова бати, отпахавшего войну на своём танке до самого Будапешта. И, само собой, за-ради победы-виктории, которую одержал резкий молоденький папаша в войнушке с местным мерзопакостником.
…Прошли годы, и мальчонка, что пока посапывал у материнской груди, тоже взялся за рычаги железного зверя, продолжив начатую династию. Только медицина к тому времени стала совсем другой. Но это было всё потом…

По всей форме

Жоржик относился к наказаниям философски: солдату служба и не должна мёдом казаться. По случаю рождения наследника и вовсе кантовался на губе почти что радостно - какой-никакой, а всё же отдых. Но после выступления на танке, без которого, по его убеждению, едва ли получилось бы выдернуть из больнички замордованных жену с сыном, на него посыпались куда более серьёзные репрессии. Имевший на танкиста зуб замполит донёс по верхам, каковы проделки творятся в этом подразделении. Начальство, ещё не забывшее сталинских времён, вникать в соль дела не стало – рапорт-то был представлен не абы кем, а политсоставом – и без обиняков свершило свой суд. Приказано было понизить сержанта до ефрейтора.
Правда, от командования взводом нарушителя не отстранили - поставить на эту должность в тот момент было некого.
Жоржик приуныл. Через полтора месяца ему предстоял дембель, а выходить в запас в этаком звании по его понятию считалось совсем уж стрёмно. Побегав с неделю сусликом тише воды, ниже травы, он отправился к командиру роты. К лейтенанту, такому же брату-инженеру, только после военной кафедры в вузе. Выкурив с братишкой несколько махорин – в полку «магазинные» сигареты не признавались, разве что какие-нибудь закордонные «Мальборо» или «ВТ» - проштрафившийся отец семейства рассказал свою историю и стал просить любым макаром ему подсобить:
- Понимаешь, батя меня не поймёт. Он всю войну за рычагами оттрубил, армия для него святое. С детства мне все уши прожужжал: дескать лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор! Как я перед ним с такими лычками предстану?!!
Лейтенант понимал. Но своей властью вернуть звание не мог. Провинившийся танкист ужом перед ним вился, правдами и неправдами достал аж две коробки «БТ» по 20 пачек в каждой – ему и командиру полка - чтобы организовать ходатайство о возвращении в сержанты.
Ротный явился от командования сияющий: всё вышло ладом. На Жоржиково счастье письменный приказ о понижении в звании, ожидая соответствующих виз, завалялся где-то среди гор других штабных бумаг. А дальше сделали своё дело дефицитные подношения, сдобренные жалостливым рассказом о вызволении пропадавшего новорожденного мальца. Искомый документ об изменении статуса непутёвого военнослужащего нигде не был обнаружен.
Уфф!..А то хоть домой после дембеля не являйся…
…Как бы там ни было, в каких бы переделках Жоржик не побывал, а подошёл и лихому вояке срок демобилизации. Давно был приготовлен памятный альбом, особым - дембельским!- манером подбиты каблуки и заломлена шапка. Всё было так, как тогда полагалось. Можно бы вставать на низкий старт.
Тут-то и настигла служивого одна незадача…
Оказался сержант без шинелки. Танкисты, они в шинелях-то редко ходили, считай, что никогда – парады в их глухомани случались редко. Всё больше рассекали в замасленных черных штанах и бушлатах. Старшины обеспечивали их «цивильным» разве что под увольнение – дабы не позорили родную часть по прибытии домой.
Старшины, они, известное дело, мастера похимичить. Служащим в танковых частях нередко доставалось под дембель совсем не новое и уж вовсе не парадное обмундирование. Знали: считающие деньки до увольнения мальчишки под занавес службы не побегут по начальству доискиваться, где положенная им новенькая одежда.
Жоржику тоже достались шинель и шапка прямо сказать не первой свежести – все в пыли и старых следах от мазута. Срочно требовалось избавиться от таких украшений. Но застарелые пятна в простой воде даже с самым едким мылом не вывести, это завтрашний запасник хорошо понимал. Как стирать обычную замасленную свою чёрную форму, он уже наблатыкался, а с чисткой сукна столкнулся впервые.
Хорошо, что друзья-однополчане подсказали, как выйти из положения. Плеснул Жоржик в ведро бензинчика, утолкал в него шинель с головным убором, полдня они так кисли... Всё, стирка окончена. А что надо бы ещё отполоскать одежонку – об том у знатоков речи не было. Сам же сержант, донельзя избалованный дома бабами, о сложностях стирки никакого понятия не имел. Коли так, дал он бензину стечь, и развесил имущество на просушку без лишних водных процедур. Полощет себе ветерок дембельскую амуницию, вонючие остатки с неё убирает. Ещё немного, и снимать кольчужку можно.
Можно. Было…
Поблизости от забора из колючей пролволоки, ограждающего танковую роту, на котором Жоржик как раз и раскинул свой наряд, откуда ни возьмись нарисовался замполит в обнимку со старшиной. Плелись пьяные и злые. И чем-то комиссару эта постирушка не поглянулась. Старшина ойкнуть не успел, как тот, поравнявшись с распластанной на колючке шинелью, п-линь! – ловким щелчком послал недокуренную сигаретку прямо в оттопыренный карман...
Надо ли объяснять, что сталось с любовно прибранной к дембелю формой! Пропитанная бензинчиком дерюжка полыхнула так, что в соседнем взводе пожарную бригаду вызывать уже помчались. Комиссару всю рожу огнём обдало, долго потом ходил в багровых пятнах, без бровей и ресниц. Старшина, спасаясь от раздутого костра, плюхнулся на землю личиком аккурат в липкую ноябрьскую грязь.
А Жоржику что теперь делать? В чём на гражданку убывать?
Хочешь не хочешь, а надо идти на поклон к старшине – тому самому, что вместе с замполитом чудил над его мундиром. Он и отправился: давай, мол, по-новому снаряжай меня, коли прежний прикид ухайдакал. А рачительному старшине отдать на вылет ещё одну форменную единицу жалко, лучше на новенькую шинель лишние пол-литра выменять. Всё, нету больше – плачется – на таких же дембелей весь комплект ушёл. Жоржик засопел и начал свирепеть. Чтобы как-то умаслить крутого танкиста, взамен сгоревшего добра одарил его завскладом ненадёванными офицерскими хромовыми сапогами, новёхонькой офицерской же фуражкой и штанами с широченными не то казачьими, не то генеральскими лампасами.
Поняв, что со жмота-старшины большего не выжать, Жоржик взял что дали. И вскоре, получив документы, положенные убывающему в запас гражданину, потопал до железнодорожной станции. Шел в своём странненьком костюме под ручку с семейством и с заветным альбомом подмышкой. Когда родная часть уже осталась позади, их нагнал незнамо откуда взявшийся лихач на «Камазе». Нёсся так, что следом пыль вилась столбом. Жоржиков сынок, глотнув выхлопных газов, разорался на всю ивановскую. А щегольская фуражка, которой дембель собирался сразить дома всех соседей, вдруг оторвалась от его головы и спланировала в автомобильную колею, оставленную грузовиком.
Погрозив кулаком вслед наглецу, сержант только было собрался поднять зарывшийся в песок головной убор, как навстречу ему выскочил ещё один шелапут. Мчался по той же самой колее. Жоржик еле успел отпрыгнуть из-под могучих осей.
Когда пылюгу немного прибило, на дороге засиротел побывавший под колёсами автомастодонта щегольской головной убор. Фуражка безвозвратно превратилась в кривой блин! Матерно помянув лихачей (попались бы вы, когда я на танке!), полез сержант за изуродованной воинской гордостью. Видать, потешаясь над дембельками, этакий фокус пакостная шоферня проделывала не впервые...
Жоржик не без усилий выковырял фуражку из песка, кое-как отряс с неё грязь и нахлобучил на бестолковку остатки былой роскоши. Другого головного убора у него по осени не имелось. Жена, увидев мужнин перформанс, бессовестно заржала на всю окрестность.
И по дороге к родным пенатам встречные военные то и дело с недоумением оглядывались на непонятно экипированного субъекта – не то солдатик, а не то офицер, хотя погоны на бушлате кажись сержантские. Да и на голове что-то совсем несуразное. Комендантский патруль дважды документиками интересовался.
Наконец, добрались до дома. Про жену с малышом Жоржик родным ничего не сообщал, хотел огорошить сюрпризом. Да вышедший навстречу батя и не заметил стоящей позади сына девахи с кульком в руках. Он молча глядел на запасника, пока тот гордо, как в строю, выпячивал перед ним грудь. Потом, сжав кулаки, грозно двинулся на него, оттесняя с крыльца:
- Ты что же, паршивец, из армии сбежал?! – сипел родитель тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
И неминуемо огрёб бы наш танкист по полной от своего геройского родителя в первый день своего возвращения на гражданку, если бы не молодая жена. Откинув субординацию, которой старательно обучал её муж, она вдруг выпорхнула из-за Жоржикова плеча. Беспечно махнула рукой перед самым батиным носом:
- А, это... Это Юрий так одет потому, что прибыл к вам прямо с больших учений. Не стал дожидаться, пока завхоз вернётся. Спешил скорее показать родным сыночка, внука вашего Витеньку!
И вытянула перед собой писклявый пакет.
- Витенька?..- пробормотал новоявленный дед, оседая на ступеньки и тупо оглядывая радостно ощерившегося Жоржика в обнимку с весёлой девахой. – Витенька, значит?!!
…Вечером отголосившие на радостях мать с бабкой накрыли стол. Осанисто сидя рядом с отцом, Жоржик поведал и про свою неудачную подготовку к дембелю, и про службу в танковых войсках, и про появление на свет нового человечка, от которого по очереди не отходили бабы. Даже вредюга Сонька сюсюкала над своим голопузым племянником.
О некоторых деталях солдатчины запасник, правда, умолчал. Жёнушка тоже не стала выдавать подробности его полной зигзагов службы. Пусть Георгий-Юрий-Жоржик оставит их для армейских анекдотов. Когда-нибудь да расскажет о своей танкистской молодости рождённому почти что на броне потомку.

А напоследок…

Тут, собственно, можно бы и поставить точку. Войдя в года, герой рассказанных историй остепенился, поумнел, и сильно поскучнел. Особых вывертов за ним больше не водилось. Кроме разве что одного. Ну да такие фортели почти каждый мужик откалывает…
Пошло всё от семейного скандала. Вообще-то Жоржик жил с женой дружно, исправно блюл хозяйство и участвовал в придании ума сыну. Случалось, конечно, что переходили они с супругой на повышенные тона, но такое бывало редко. А тут слово за слово – так раздухарились во взаимных упрёках, что хоть святых выноси. И до того вдруг обрыдла Жоржику эта свара, что выхватил он из кладовки пылившийся с армейской поры чемоданишко, да и был таков.
Неделю кантовался обиженный беглец по приятелям, пока не приманила его одна пышногрудая разведёнка. Крепенько приласкала, накормила от всей широты своей натуры, а главное – что ни вечер, то стала подпаивать беглеца. А под самогон любой мужик горазд кувыркаться с бабой до самого до утра.
Прежде Жоржик особой тяги к спиртному не имел –батин солдатский ремешок ещё смолоду отучил его от пьяных глупостей. А тут что ни день, то гулянка. В такой круговерти некогда и вспомнить, как там дом, как жена с ребятёнком. А вспомнить всё же пришлось. Новая зазноба что-то частенько стала как бы исподволь выспрашивать, не желает ли молодец насовсем у неё остаться. Что Жоржику ответить? Он и сам не знает, чего душа просит. Дома вроде привычнее, и родная баба куда как краше. Да только стоят в ушах её упрёки, из-за которых он на сторону дёру дал. Вернётся, а его там опять теми же паскудными словами обложат! Ушлая же разведёнка своё дело знает: только что на божничку залёточку не сажает, торопится сдуть с него каждую пылинку.
Решился, наконец, Жоржик перебраться к наливайке. Битую семейную чашку, видать, не склеить… Но для начала решил наведаться к одной местной бабке. Известная на весь их посёлок личность была. Гадала, а кто хорошенько просил, могла и порчу навести, или, наоборот, приворот какой-нибудь соорудить. Явился он к ворожее. Та быстро уразумела, что с ним стряслось, да почему. И что пришёл мужик за отворотом от своей прежней половинки. Раскинула колдовка какие-то свои карты, долго в них таращилась. Потом намешала какого-то горького зелья и дала ему выпить. С тем восвояси и отправила, взяв положенную мзду. Жоржик для верности прибавил к гонорару лишнюю «красненькую». Ну теперь, жёнушка, тебе меня не остановить!
Пришёл он в дом, где родился, и где теперь жила его семья. А жена встретила улыбчиво, будто не он месяц где-то болтался, а только что за порог вышел. К чаю пригласила. Никто его не гонит, никто не бранит. Сын у ног как телок трётся. Стоит Жоржик столбом, и слова сказать не может. Надо бы барахлишко собрать, да на такое руки не поднимаются. Так и остался паря в родном гнезде. А после ночки с жёнушкой и вовсе понял, что ни к каким разведёнкам он больше не пойдёт. В голове одно гудело: тут моё место, тут вся моя жизнь.
Обдурила, стало быть, бабка. Решил он проверить, как теперь покажется ему покинутая наливайка. Вышел он на улицу, где та частенько шастала. Что за чёрт! Едва увидел недавнюю пассию, ноги сами собой перенесли на другую сторону проезда. Не смог заставить себя даже поздороваться, не то что руку подать… Пробежал Жоржик мимо прежней зазнобы, как мимо столба, и сколько она не звала, даже не оглянулся. Как пить дать перепутала ворожейка! Присушила совсем не к той, за которую деньги были плачены!
Обескураженный, он решился вечерком покаяться перед женой в своих прегрешениях и рассказать незадаче с колдовством. А та ну хохотать, ну его подначивать! А ты, говорит, сходи к бабке, потребуй гонорар-то назад. А то и в суд на нее подай! Чтобы на порядочных людях больше не косячила. Да не забудь ещё разок хлебнуть пойла, что она тебе на этот раз набуровит!
Жоржик, конечно, никуда не пошёл. Ничего не поделаешь – сам кругом дурак. А скоро и про всех на свете разведёнок забыл. Жена шепнула, что приворот, видать, ему всё же на пользу пошёл: скоро им надо ждать прибавления семьи. Так что чирик сверху своё дело сделал.
…Вот на этом Жоржиковы истории и впрямь закончились. Прежний беспокойный вертопрах перерос в толкового спеца по инженерной части. В посёлке его теперь называют кто дядей Юрой, а кто и Георгием Викторовичем. Но от бесшабашного озорства Жоржикова всё же остались побасенки, что до сих пор ходят среди жителей. Кое-какие из них теперь узнали и вы.