Код верности Глава 2

— Вот ты где? — донёсся сзади знакомый голос. — Прыгать собрался?
— Тебе хочется? — бросил Титус, сидевший на краю скалы. Ноги свисали над пропастью, а внизу волны били о скалы так, что отдавалось в рёбрах. Он глянул на море, где темнела полоса шторма, развернулся и посмотрел на стоявшего неподалеку парня. Высокого, изломанного, словно вытянутая тень. — Что встал? Подойди, — едва улыбнулся. — Струсил?
— Ещё чего! — Старший брат поднял голову, сделал шаг и тут же отпрянул, побледнел, ноги дрогнули и отступили дальше от края.
— Ну да, вижу. Чего надо?
— Отец ищет, — сплюнул под ноги старший. — Снова сойдёт с рук?
— Полегче. О твоих подвигах легенды ходят. С таким рвением недолго и… — он смерил брата взглядом, — …лишится кое-чего.
— Заткнись, ты… — руки сжались в кулаки, лицо покраснело.
— Что? Продолжай. — Титус развернулся, закинул ногу на край. — Ну? Чего ждёшь? — кинул вниз камушек, что вертел в пальцах, наблюдая как тот теряется вдали. — Давай. Попробуй хоть раз.
Старший отступил в сторону.
— Трус.
— Отец в библиотеке! — выкрикнул брат, пальцы впились в ладони, пытаясь удержать ярость.
— Передай я скоро буду — Титус поднял руку, то ли знак того, что услышал, то ли отмахивался от мухи.
Скрип песка и шорох гальки затихли вдали. Растаяли вместе с удаляющимся силуэтом. Титус ещё некоторое время смотрел на темную линию горизонта. Расстегнул ворот рубашки. Дышать стало свободнее, несмотря на обжигающий горло холодный воздух, смешанный с солью моря. Он резко подскочил на ноги. Качнулся над бездной. Руки разлетелись в стороны, ловя равновесие. Секунда. Две.
Потом коротко, зло усмехнулся — самому себе, пропасти, брату, всему миру.
Развернулся и пошёл прочь от края, быстро, почти бегом, к угрюмому двухэтажному дому, что стоял над обрывом.
— Что ты хочешь в этот раз?

Отца нашёл в библиотеке, среди узких проходов между стеллажами. Месте, смешном в эпоху, когда знание таилось в паре кликов. Он сидел в огромном кресле. Та же костлявая худоба, как у брата, крючковатый нос. Только в чёрной шевелюре мелькала седина, и в глазах затаилась сила.
— Ты хотел меня видеть?
Отец поднял глаза, указал на кресло напротив.
— Сядь, Титус.
Титус плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и положил раскрытую книгу на колени. Светлые пряди стояли дыбом, нос привычно вздёрнулся. Титус встретил взгляд открыто и упрямо.
— Ты вечно в пыльных книгах, — отец выдавливал слова, будто каждое стоило усилий.
— Мне интересно, — Титус сжал края переплёта.
— Это пустая трата времени.
— А что не пустая? Пить и шататься по девкам, как брат?
— Замолчи! — отец дёрнул рукой. — Отрезать бы тебе язык.
— Лучше братцу отрежь одно место. Бастардов наплодит.
Отец вырвал книгу, захлопнул и чихнул от пыли.
— Тебе давно пора задуматься о чём-то серьёзном.
— С твоим-то прошлым? Меня нигде не ждут. Мой удел — этот остров, эти стены, эти книги.
— Я нашёл тебе место. Стажёр в Ордене Квесторов, — затем, помедлив, поднялся, вернул книгу, на миг задержался, прежде чем уйти. — У тебя десять дней… попрощаться с этим вздором.

Назначенный отцом срок подошёл к концу. Перед домом гудел готовый к взлёту аэрокар. Титус стоял у крыльца. Снял с шеи медальон на тонкой цепочке. Из-за стекла, испещрённого царапинами, смотрели усталые глаза.
— Мама…
Медальон, с которым брат никогда не расставался, Титус обнаружил утром на столике, рядом с кроватью. Что это значит? Брата не нашёл ни в комнате, ни в саду, где тот часто сидел, глядя в никуда.
«Опять с бутылкой, в обнимку с очередной красоткой?»
Титус поднял голову и встретился взглядом с отцом, застывшим у окна кабинета. Усмехнулся в ответ на улыбку.
«Довольно, что ты сломал ему жизнь».
Забросил пожитки на сиденье, забрался внутрь и захлопнул дверь. Машина взмыла вверх.
Остров уходил вдаль: виноградники, фруктовые сады, дымки из труб. Мелькнул и скрылся утёс. Остров становился всё меньше, пока не исчез в океане — словно и не было ничего: ни родительского дома на самом краю света, ни окон, выходящих в бесконечность.
— Вот так, — выдохнул Титус и отвернулся от окна.

Столица встретила равнодушием и каменной тишиной. Приветливые улыбки исчезали через пару минут после знакомства. Имя отца продолжало жить в памяти, питаемое догадками и сплетнями. И те, кто помнил, отводили глаза, узнавая тот же взгляд.
Юношеские забавы, ночные попойки и дерзкие вылазки в город проскочили мимо. Остались классная комната, библиотека и кабинеты. Так прошли два месяца. Потом выпуск и счастливые лица.
«Тебя куда?»
«В Александрию!»
«А меня — в Рим!» — и глаза первого мрачнели от зависти.
Титус стоял в стороне, наблюдая картину всеобщего торжества. Когда зал опустел, к нему подошёл невзрачный человек в поношенном мундире. Молча вложил в ладонь лист бумаги и бархатную коробочку и, не проронив ни слова, растворился за дверью.
Серебряная змейка с изумрудами вместо глаз опоясывала ободок бронзового кольца. Оно скользнуло на палец и, вспыхнув голубым отблеском, признало хозяина.
Титус глянул на лист. Назначение. В провинциальный офис Таррако в Иберии. Не самое захолустье, но лучшему ученику выпуска хвастаться нечем.

На сборы ушли минуты. Сумка с личными вещами, сверху пара книг, прихваченных из дома. Туда же отправился тугой кожаный мешочек с золотыми монетами. С деньгами отец расставался легко, в отличие от родительской любви. И неудивительно: для человека, некогда одним движением пальца покупавшего и продававшего полмира, десяток-другой монет не значил ровным счётом ничего.
Титус глянул в зеркало, поправил медный значок на строгом тёмном мундире и улыбнулся: непокорные пряди не поддавались ни расчёске, ни уставу. Махнул рукой.
— Всё равно не буду стричься! — высунул язык, дразня то ли отражение, то ли тех, кто пытался заставить.
Дверь со стуком закрылась за ним.
У портала ожидал худощавый мужчина.
— Терезий, — представился он. — Ты назначен в мой офис стажёром.
Титус собрался назвать имя, но Терезий махнул рукой, давая понять, что это лишнее.
— Знаю. Иди за мной. И не отставай.
Серая пелена распахнулась и тут же сомкнулась, закрыв за собой всё, что было позади.

Титус шагнул вперёд, вырываясь из цепких пальцев, что пытались утянуть в пустоту. Липкий холод нехотя отпускал, стекал с тела, словно жидкая грязь.
— Первый раз? — раздался рядом голос.
Титус обернулся. Парень лет двадцати пяти, с упрямым подбородком, смотрел на него с усмешкой. Титус кивнул, и едва успел отвернутся, как желудок вывернуло наизнанку, забрызгав начищенные до блеска туфли самодовольного нахала.
– Как видишь. – ответил, вытирая губы обшлагом мундира, не пряча глаз.
Следом вышел Терезий. Невозмутимый, без единого намёка на эмоции.
— Скавр. Мой секретарь. Он всё покажет.
Скользнул взглядом по забрызганным ботинкам. Улыбка едва тронула губы.
– Приведи себя в порядок. – и вышел, оставив их вдвоём перед погасшим порталом.
Титус с отвращением глянул на блестевшую на полу лужу. Скавр перехватил взгляд.
– Оставь. Ты не первый. – Титус понял, что нахал тоже прошёл через это. 
Скавр окинул Титуса внимательным, цепким взглядом.
— Кольцо при тебе?
— Да, — поднял руку, свет заиграл в змеиных глазах.
— Идём.
На скромной двери висела табличка, на которой от руки было выведено: «ОБ».
— Что это? — спросил Титус, взявшись за ручку.
— ОБ? Отдел безопасности. Требоний забавляется, — усмехнулся Скавр. — Не обращай внимания и не удивляйся.
Удивляться было чему. Комната оказалась забита приборами, которые гудели, пищали и мигали огнями. В самом центре технологического безумия сидел невысокий мужчина с такой блестящей лысиной, что казалось, она и есть главный источник света.
— Требоний! — резкий голос Скавра вырвал того из задумчивости.
Мужичок поднял голову.
— Новичок, — Скавр почти кричал, перекрывая визг и треск, и для наглядности ткнул пальцем в своё кольцо.
— А? — переспросил Требоний, но, осознав суть, уставился на Титуса. — Руку сюда, юнец! — он ткнул пальцем в панель на столе.
— Я не… — начал было Титус, но прикусил язык под взглядом Скавра.
Под кожей щёлкнуло, и вскоре он уже выходил из комнаты, разглядывая кольцо.
— Он не такой урод, как ты думаешь, — сказал Скавр. — Сначала присмотрись.
И небрежно отмахнулся от попытки Титуса возразить.

В конце коридора Скавр остановился, и потянулся к стене. Глянул на Титуса, улыбнулся уголком рта и опустил руку.
— Вызывай лифт.
— Как? — Титус взглянул на него. Он не заметил ни малейших признаков двери.
— Панель. Прикоснись.
Титус поднёс руку к отливающей серебром пластине. Кольцо ответило вспышкой, и стена разъехалась, открывая проход. Двери закрылись, как только они шагнули внутрь.
— Куда?
— Выбирай. Голоден? В столовую. Устал? В твою комнату. Или, может, в сад… Поговорить.
Титус на миг задумался.
— В сад.

Сад начинался сразу за порогом. Яркий свет заливал дорожки, обрамлённые густыми зарослями: деревья тянули к небу ветви, кустарники шелестели листвой, а клумбы переливались цветами всех оттенков. Повсюду стояли скамейки, маня присесть в тени.
— Настоящее? — с недоверием спросил Титус, задрав голову к небу.
— Нет. Хочешь ночь? — не дожидаясь ответа, Скавр поднял руку и произнёс: — Ночь!
Свет угас. Из-за горизонта поднималась луна, превращая дорожки в серебристые ленты. Над скамейками зажглись фонари.
— Ух ты… — выдохнул Титус.
— Вернуть день? — спросил Скавр с лукавой улыбкой.
— Нет. Оставь. Мне нравится, — Титус покачал головой, не отрывая взгляд от звёздного неба.
Прошёл вглубь по дорожке и остановился в дальнем конце, где за прозрачной стеной плескалась вода, отдавая эхом в тишине.
— Бассейн. Сюда редко кто заглядывает.
— Поплаваем? — Титус уже тянулся к застёжке на мундире.
— Не умею, — признался Скавр.
— Научу, если хочешь, — удивлённо поднял бровь Титус, не понимая, как рядом с этим можно не уметь.
— Не сейчас.
Скавр опустился на скамью и похлопал ладонью рядом.

Тени от фонарей ложились на дорожку. Спокойная речь Скавра подталкивала к разговору. Титус устроился рядом, откинулся на спинку, положил руки на колени и посмотрел на собеседника внимательно, чуть насмешливо.
— Что знаешь об Ордене?
— Почти ничего. Только то, что успели вбить в голову за время подготовки. Дом, центр и сразу сюда. Немного истории, местных обычаев. И язык, чтобы не мычали. —  развел руками Титус.
— Логично. Язык часто единственная защита.
— И нападение.
— С болтовнёй вижу, порядок. Что ещё умеешь? — сказал Скавр тоном, в котором слышалась провокация.
— Могу покусать. Показать? — Титус растянулся в улыбке, показывая ровный ряд зубов.
— Побереги зубки, — парировал Скавр. — Орехи тут попадаются такие, что от зубов останутся воспоминания.
— Посмотрим, — подхватил Титус, потирая ладони. — Это всё?
— Работа простая: слушать и запоминать, — Скавр произнёс тоном, который обычно означал неприятности. — В конце нундины отчёт. Мне. — Скавр внимательно посмотрел на Титуса — К Марцеллу ходить не вздумай, если не хочешь чтобы он разобрал тебя по косточкам. Ты человек Терезия, а он таких не любит.
— У вас… забавно.
— Привыкай. Здесь каждый улыбается, пока выгодно, — Скавр усмехнулся. — Учись уворачиваться, если хочешь прожить дольше, чем твои иллюзии.
Титус прищурился, сорвал листок с куста и принялся вертеть, разглядывая со всех сторон.
— Бумажки? Зачем они нужны?
— Не видишь?
— Ничего, — Титус швырнул смятый листок в темноту.
— Вот ты скажешь, что кто-то подбивает народ на беспорядки и погромы. И глядишь, тот, кто затеял переполох, бесследно исчез, а остальные разошлись по домам.
— Хочешь сказать… — начал Титус, голос оборвался. Скавр опередил, поднял палец, как знак стоп.
— Я ничего не говорю. Но так и будет.
— Так вы… и этим…
— Нет! — Скавр покачал головой. — Наше дело слова, а для этого есть другие. Дело нехитрое, но руки пачкает.
Титус сидел с открытым ртом, поражённый не столько услышанным, сколько невысказанным.
— Одно слово в отчёте может решить судьбу. Понимаешь? — Скавр коснулся плеча.
— Да, — выдохнул Титус.
— Поэтому задача — услышать шёпот и вовремя сказать кому надо.
Скавр с грустью наблюдал, как Титус впервые понял: мир не укладывается в простые схемы. И знание имеет цену, о которой предпочитают молчать.
— Я хорошо помню это ощущение, — сказал Скавр. — Оно приходит ко всем. В какой-то момент перед тобой лежит не выбор, а неизбежность: с одной стороны несколько хороших людей, которых ты знаешь по именам, а с другой — тысячи тех, о ком никто не вспомнит.
Он сделал короткую паузу, голос стал мягче, спокойнее:
— Первый месяц дадут прийти в себя. Будут оценивать. А твоя задача — слушать, присматриваться к людям, особенно к молодым. Собирать то, что другие пропускают мимо ушей. И делиться со мной. — Скавр улыбнулся, но улыбка вышла с привкусом горечи. — Ты же не думаешь, что я поверну твои слова против тех, кому они навредят?
— Я… надеюсь.
Титус поднялся, спина выпрямилась, но в плечах оставалась тяжесть сказанного.
— Пойду поплаваю, если не против. — И, не дожидаясь реакции расстегнул мундир. — Потом комнату покажешь?
— Раздевалки там, — Скавр кивнул в сторону бассейна, наблюдая, как Титус быстро раздевался, будто боялся передумать.
— Тут сойдёт, — отмахнулся Титус, оставляя вещи как попало.
— В дальнем конце ультрафиолет для сушки. Заодно и позагораешь. Но… — он прищурился, окидывая Титуса взглядом, — тут обгорают даже местные.
— У нас солнце тоже не нежное, — фыркнул Титус.
Он зашагал к воде, шлёпая босыми ступнями по плиткам. Лицо, уверенное мгновение назад, потускнело от осознания всего, что услышал.

Скавр откинулся на спинку. Глядел вслед. За стенкой послышался громкий всплеск и следом ритмичные удары рук о воду.
«Зачем он здесь?»
Обычно стажёров после выпуска распределяли группами в крупные офисы, под надзор опытных наставников. Ещё год наблюдали, кто чего стоит. Но чтобы так сразу… За всю службу Скавр о таком не слышал. И был удивлён, услышав от Терезия, что у него теперь будет подопечный.
«Характер острый, язык без тормозов. Гибкий. И опасный, если вовремя не остановить.

Комната стажёра: маленькая, аккуратная, без изысков. Самое необходимое: кровать надёжная и по-военному строгая, рабочий стол и пара чуть скрипящих простых стульев, пустой шкаф и компактная ванная. На стене мерцал экран головизора, рядом ждал терминал интерсети.
— Жаль, у вас нет библиотеки, — Титус подпрыгнул на матрасе, проверяя упругость. Пружины вздохнули, подтверждая слова.
— Информацию найдёшь в сети, — отозвался Скавр с насмешкой.
— Я люблю, когда книга в руках.
— Книг нет. Зато есть свитки. Летописи и сочинения местных авторов.
Титус вскочил на ноги, подушка подпрыгнула, и Скавр подхватил её на лету.
— Серьёзно?! — в глазах Титуса вспыхнула радость. — Дашь?
— Сейчас?
— А можно? — Титус потирал ладони, не пытаясь скрыть волнение.
Не раздеваясь, он наклонился над столом, где лежал развёрнутый свиток. Голод и усталость отступили.
Это был рассказ о крае, что станет его домом на долгие годы. Пальцы едва дрогнули, коснувшись свитка. Теперь они были заняты правильным делом.