Три невероятные истории Гарри

После новогодних праздников в доме наступает то самое странное затишье, когда ёлка ещё стоит, мандариновый запах всё ещё держится в воздухе, но жизнь уже пытается вернуться в режим «мы взрослые люди, у нас завтра дела». На улице холодно так, что даже снег кажется обиженным на весь мир и хрустит не от радости, а от принципа. Фейерверки, которые в новогоднюю ночь били так долго, будто кто-то случайно включил режим «космическая артиллерия: бесконечность», наконец-то угомонились, и теперь мир звучал иначе: тихо, вязко, зимне.

Сириус, как истинный философ подоконников, наблюдал за этим спокойствием с видом существа, которое заранее знает, что если слишком тихо — значит, где-то Гарри уже что-то придумал. Фредди сидел рядом и выглядел так, будто готовится сделать заметки даже о том, как молчит тишина. А Гарри… Гарри был Гарри. Он не умел жить «просто». Ему обязательно надо было жить «с сюжетом».

И вот так, на фоне почти идеальной зимней тишины, случились три невероятных случая. Три маленьких эпоса. Три доказательства того, что тревожность — это не черта характера, а встроенный сценарист с плохим чувством меры и прекрасным воображением.


Ситуация первая. «Я больше не тревожник!» (и ледяные сапоги судьбы)

В одно утро Гарри проснулся с таким видом, словно он всю ночь проходил курс «Новая жизнь за 7 минут». Взмахнул хвостиком — уверенно, почти по-ораторски — и сказал вслух, чтобы Вселенная точно услышала:

— Всё! Хватит! Я сегодня перестаю быть тревожником! Я больше не создаю тревожную дичь! Я — новая версия!

И, как любой герой на старте реформ, он закричал:

— Ура! Эврика!

И полетел вниз по лестнице.

Ровно через секунду он наткнулся на Сириуса.

Сириус сидел на банкетке невозмутимо, как судья в мантии, который уже видел все человеческие и собачьи обещания.

— Гарри, — мягко спросил он, — ты куда опять несёшься так, будто тебя укусила собственная мысль?

Гарри, раздувая грудь, как будто его только что наградили медалью «За победу над внутренним хаосом», заявил:

— Я начинаю новую жизнь! Я больше не тревожник! Вы все меня называли тревожным существом, а я пересмотрел паттерны! Я понял! Я трансформировался!

Сириус прищурился так, как прищуриваются коты, когда слышат фразу «я всё понял» от того, кто вчера пытался обидеться на собственный хвост.

— Ну, посмотрим, — сказал он. — Прогуляйся. Подыши воздухом. Только… без героизма.

Но Гарри уже слышал только слово «прогулка» и интерпретировал его как «полетели».

Он подбежал к двери, попросил хозяйку открыть, хозяйка открыла — и Гарри вылетел на участок.

А снега навалило так, что он выглядел не как участок, а как белая планета, на которую забыли поставить указатель. Местами сугробы были такие, будто их приносили не метели, а магические ритуалы.

Гарри глянул на это великолепие и подумал:

«Вот оно! Момент! Я сейчас пройду! Я докажу! Я новый!»

Он побежал вдоль туи, где раньше была тропинка. Тропинка, правда, существовала теперь только как легенда. Как миф о том, что «когда-то тут можно было пройти, не исчезнув по уши».

Гарри утопал в снегу всем телом, героически, красиво, как первопроходец, но на десятом метре случилась физика.

Снег нанизался на его лапы, как будто кто-то надел на них огромные белые валенки из льда. Шерсть схватилась, лапы перестали быть лапами и превратились в неподвижные ледяные сапоги. Гарри попробовал сделать шаг — и понял, что его новые убеждения не отменяют гравитацию.

Он завалился на бок, лапки кверху, и заорал:

— Ай-ай-ай! Помогите! Спасите! Я не тревожник! Я просто… временно обездвиженный победитель!

Сириус, который всё это предвидел ровно с того момента, как услышал слово «Эврика», не побежал. Он спустился медленно, подошёл к хозяйке и начал мяукать таким тоном, каким говорят коты, когда хотят, чтобы человек сам догадался и почувствовал себя умным:

— Мррр… посмотри… мрр… туда… мрр… где у нас маленький реформатор…

Хозяйка сначала выглянула в окно, подумала: «Гарри, наверное, гуляет». Потом присмотрелась: под туей валялось нечто. Не гуляющее. Не стоящее. А драматически распластанное.

И ещё оно пыталось ползти к двери. Ползком. Ползком и с трагедией в голосе.

Хозяйка накинула шубку, валенки, вышла и увидела Гарри в полном образе «герой, который победил тревожность, но проиграл сугробу».

— Гарри… — сказала она, наклоняясь. — Ты что, решил стать белой елочной игрушкой?

Гарри повернул голову с выражением «я не проиграл, я просто тестирую новую стратегию» и прошептал:

— Я… я хотел… быть смелым… но снег… оказался… токсичным.

— Токсичным? — хозяйка рассмеялась. — Это не токсичность, это зима. Привыкай.

Она подняла его на руки, а Гарри, чувствуя себя одновременно спасённым и униженным, выдал:

— Запиши, Сириус… я официально заявляю… что иногда тревожность — это не проблема. Проблема — это сугробы.

Сириус, стоя рядом, тихо мурлыкнул:

— Вот видишь. Осознанность пришла. Просто через ледяные сапоги.

И это был первый случай, когда мир снова подтвердил Гарри его любимое: «ты хотел быть спокойным, но жизнь решила потренировать тебя в реальности».


Ситуация вторая. «Электроник в диване» или как тревожность любит закрытые пространства.

Вечером все сидели внизу и грелись около камина. Этот камин был тем самым местом, где даже мысли становились мягче, а разговоры — медленнее. Хозяева включили кино, Сириус устроился так, будто камин — его личный трон, а Фредди сидел рядом с блокнотом, как будто собирался протоколировать каждый треск дров.

И только Гарри носился с игрушкой, потому что у Гарри была своя религия: «если не играть, значит, тебя не существует».

— Играть! Играть! Играть! — кричал он. — Я — праздник! Я — движение! Я — смысл этого вечера!

Сириус приоткрыл один глаз:

— Ты — шумовая дорожка этого вечера.

В этот момент хозяин встал.

— Сейчас раздвину диван, — сказал он. — Достанем подушки.

Гарри услышал слово «диван» и подумал: «о, лабиринт! о, приключение! о, шанс проверить новую жизнь!»

И незаметно шыркнул туда, в самое нутро механизма. Внутрь. Как ниндзя. Как исследователь. Как тревожный археолог, которому срочно нужно проверить: «а что если под диваном спрятан смысл бытия?»

Хозяин раздвинул диван, достал подушки, потом закрыл диван обратно.

И закрыл вместе с Гарри.

Внутри дивана Гарри сначала не испугался. Он подумал:

«О! Тёмная комната! Я сейчас найду выход! Я независим!»

Но через минуту он понял, что независимость — это хорошо, а кислород — лучше.

Он начал попискивать. Потом чуть погавкивать. Потом попытался сделать из этого код: «эй, я тут». Но кино шло громкое, камин трещал убедительно, а хозяева жили свою уютную жизнь, не подозревая, что в диване заключён один тревожный электронник.

Прошёл час. Два.

И вот хозяйка вдруг остановилась и сказала:

— Слушай… тебе не кажется, что где-то пищит Гарри?

Хозяин замер, прислушался:

— Может, это в кино?

— В кино обычно пищат не так трагично, — заметила хозяйка.

Они посмотрели в окно — Гарри нет. По дому — Гарри нет. По ощущениям — Гарри как будто растворился, но тревожность в воздухе присутствует.

Хозяйка прищурилась.

— Диван… — сказала она тихо. — Мне не нравится эта мысль. Очень не нравится.

Хозяин резко встал:

— Слушай… мы же… закрыли диван… после того как он полез туда…

И вот диван раскрыли.

Гарри вывалился оттуда, как сложившийся электронник, как письмо из прошлого, как «маленькая трагедия на пружинном механизме», и произнёс с той самой интонацией, когда человек увидел свет после долгого туннеля:

— Ой… наконец-то! Наконец-то я вижу вас! Любимые мои! Я уже почти… стал мебелью!

Фредди тут же сделал запись в блокнот и сказал очень серьёзно:

— Диагноз: тревожность с элементами поисково-спасательных работ. Причина: желание контролировать неизвестное. Симптом: сам себя запирает.

Сириус лениво добавил:

— Я же говорил. Как воспринимаешь — так и создаёшь. Ты воспринимаешь мир как ловушку — и ловушка услужливо появляется. Причём иногда буквально. В форме дивана.

Гарри, ещё дрожащий от пережитого, попытался оправдаться:

— Я… я просто… хотел проверить, как устроена жизнь…

— Жизнь устроена так, — сказала хозяйка, — что ты не залезаешь в диваны. Особенно когда их раздвигают.

Гарри кивнул и прошептал:

— Принято. В новую жизнь… без диванов.



Ситуация третья. «Крот Гарри и туннель судьбы»

А третья история случилась на улице. Потому что если Гарри выпадает шанс создать приключение, он создаёт его из всего.

Он гулял и увидел свою игрушку. Игрушка была идеальной. Игрушка была смыслом. Игрушка была тем самым «если я её не достану, моя жизнь не состоялась».

Игрушка упала в снег.

Гарри решил: «Я достану».

И начал копать.

Сначала это выглядело мило. Потом это выглядело упрямо. Потом это стало выглядеть как инженерный проект.

Он прокопал вход в сугроб и нырнул туда, как подводная лодка в ледяной океан. Снаружи осталась дырка. Внутри началась система туннелей. Гарри, видимо, почувствовал себя кротом, который в прошлой жизни строил метро.

Хозяйка вышла — и увидела дыру.

Она посмотрела на дыру. Потом на Сириуса. Потом снова на дыру.

— Сириус… — сказала она. — Это что?

Сириус прищурился так, как прищуриваются коты, когда хотят сказать «я предупреждал», но не хотят тратить на это энергию.

— Это… Гарри. В своей стихии.

Хозяйка наклонилась к дырке:

— Гарри! Гарри!

Из глубины сугроба донёсся глухой голос:

— Я… тут… почти… нашёл… смысл… и игрушку…

— Где ты вообще?! — воскликнула хозяйка.

— Я… движусь… по системе… — гордо ответил Гарри из-под земли. — Это… туннель… свободы…

Фредди, который пришёл следом и уже мысленно писал диссертацию, сказал:

— Наблюдаем классическую схему: тревожность ищет контроль, а контроль ищет туннели. Вопрос не «зачем», вопрос «почему он всегда выбирает путь сложнее».

Сириус добавил:

— Потому что ему кажется: если сложно — значит, важно. А если просто — значит, подозрительно.

Хозяйка взяла лопату.

И начались раскопки.

Она копала один ход — Гарри оказывался в другом. Она копала справа — Гарри выползал слева, но не до конца. У Гарри было ощущение, что он играет с судьбой в прятки.

Наконец удалось найти «главную камеру», где Гарри сидел, замёрзший, с игрушкой во рту, и видом победителя, который уже начал сомневаться в своей победе.

Хозяин поднял Гарри на руки.

— Ты что творишь, крот? — спросил он.

Гарри дрожал и пытался выглядеть гордо:

— Я… добытчик… я… исследователь…

Они занесли его домой, и отправились к камину, начали отогревать. И тут случился финальный номер: Гарри оказался настолько близок к огню, что шерсть у лапок чуть не подпалилась от слишком щедрого тепла.

— Осторожно! — вскрикнула хозяйка. — а то сейчас он станет «Гарри с карамельной корочкой»!

Гарри пискнул:

— Я не хочу быть карамельным! Я хочу быть… живым!

Сириус смотрел на это всё с выражением кота, который только что посмотрел фильм «Три тревожные истории» и ему понравилась операторская работа, но главный герой бесит.

Фредди, как человек науки, подвёл итог:

— Итак. Ситуация один: хотел быть смелым — застрял в ледяных сапогах. Ситуация два: хотел контролировать пространство — стал мебелью. Ситуация три: хотел добыть игрушку — изобрёл подземный транспорт и почти стал шашлыком.

Гарри, уставший и отогретый, тихо выдохнул:

— Ладно… я признаю… я тревожник.

Сириус поднял на него взгляд:

— Не совсем. Ты — чувствительный навигатор, который всё время ловит угрозы там, где просто снег, диван и сугроб. Это не «ты плохой». Это твой внутренний радар. Просто он настроен на режим «апокалипсис».

Фредди улыбнулся:

— А значит, тренировка простая: когда внутри поднимается тревога, ты спрашиваешь себя не «что если всё пропало», а «какая у меня сейчас потребность». Тепло? Безопасность? Контакт? И вместо туннеля выбираешь действие, которое реально помогает.

Гарри посмотрел на них и прошептал:

— То есть… мне не нужно доказывать миру, что я смелый?

Сириус зевнул:

— Смелость — это не бег в сугроб. Смелость — это остановиться. И попросить. И не делать из дивана капкан.

Гарри, впервые за весь день, улыбнулся по-настоящему.

И камин потрескивал, как будто тоже смеялся — тихо, по-домашнему, потому что знал: завтра Гарри снова что-то придумает. Но, может быть… на полпроцента осознаннее.

И это, как сказал бы Сириус, уже победа.