Несмотря на звёзды. Глава 2

ГЛАВА II. КОГДА-ТО ВО ФРАНКФУРТЕ


                Нельзя запретить мысли
                возвращаться к определенному предмету,
                как нельзя запретить морю
                возвращаться к своим берегам.

                В. Гюго, Отверженные



        Анна Хайт жила в Даммфорштадте*. Неудивительно, что фамилия этой женщины, которой перевалило за пятьдесят, уже не была, как прежде, Вульф. Однако, удивительно было то, что она могла носить фамилию Хайт. Ведь она не раз прокручивала в голове всё с самого начала. В те долгие часы, пока ей приходилось возиться с ранеными, одно за другим всплывали воспоминания, несмотря на то что Анна обещала себе не возвращаться мыслями в замок N и не думать о том, как потеряла всякую поддержку со стороны родни, за исключением младшего брата Александра, ставшего надёжной опорой для неё и её сына Марка…

        Когда Анна стала вдовой в свои двадцать пять, в её душе боролись два противоречивых чувства: первым была радость счастливой развязки, ведь серебряная пуля Меино Хайта спасла ей жизнь, а вторым – не покидающее чувство вины в смерти мужа. Покинуть Франкфурт она не успела и с той поры находилась под пристальным надзором своего избавителя, в лице которого приобрела одновременно поклонника и шантажиста. Вряд ли она когда-либо питала надежду, что Меино с отеческой теплотой примет прямого потомка Чёрного волка. Однако от человека со шрамом на шее негде было скрыться по той простой причине, что он имел хорошие связи в этом городе, также как и в соседних.

        Многие бы дорого дали за такое спокойствие, каким обладал Меино Хайт, годами добивавшийся того, что не составило бы для него труда получить всего в несколько дней. Впрочем, это следует отнести не к поведению неопытного игрока, а скорее к части целого плана, финал которого должен был увенчаться браком с хозяйкой родового имения Вульфов. Меино и не думал начинать тяжбу по поводу трагически загадочной истории своего бывшего приятеля, хотя и не переставал рассказывать подобные страшилки его вдове во время своих визитов. Чутьё дельца не подвело его. Стоический характер его жертвы постепенно подтачивался, пока однажды не произошёл разговор, который определил дальнейшую судьбу его участников и не только.


                * * *

        – Нет, так дольше продолжаться не может! Меино, скажу Вам вот что: я дам своё согласие, но при одном условии.

        – Ну наконец-то, Анна! Как скоро к Вам вернулся здравый смысл… Всего-то спустя шесть лет!

        – Вам, Меино, нечего беспокоиться о моём возвращении в N, – туда, где всё навевает тяжёлые мысли, где в воздухе носятся призраки прошлого и по ночам такая мёртвая тишина…

        – Мрачноватое вступленьице. Мне жаль, что Вы намерены торговаться, и всё же продолжайте.

        – Сколько раз я должна повторить, что отказываюсь от имения, Вы его полновластный владелец! Неужели, Меино, этого мало? Неужели Вы будете продолжать истязать несчастную вдову, лишая её последнего, что у неё осталось – права выбора? Моё единственное условие – исчезните, навсегда исчезните из моей жизни. Уходите прочь! – голос женщины сорвался, перейдя в душераздирающий кашель, струйки воды потекли из начинающих блёкнуть изумрудов.
       
        – Анна, одумайтесь, что вы говорите. Или это у вас такая привычка: сначала заключать браки, а потом избавляться от своих мужей при первой удобной возможности? Нет, я не могу принять Ваше условие в том виде, в каком оно только что было преподнесено, но в моих силах повременить со свадьбой. Дайте срок – я буду ждать. Назовите дату и можете быть спокойной – я не потревожу вас раньше назначенного времени.

        Что могла сделать обескураженная женщина, загнанная в тупик своими собственными словами? Она бы ни за что не взяла обратно своё обещание – до того ей хотелось избавиться от груза неизвестности, повисшего с недавнего времени на её хрупких плечах. Она хорошо помнила тот памятный июльский вечер, уютную гостиную… Постояв с минуту в задумчивости, она вдруг произнесла, отчеканивая каждое слово:
    
        – 1 июля 1772 года.

        Комнатку, выделенную для Анны и ещё пятерых сиделок в общежитии, наполнил оглушительный хохот. Реакцию, которую она не ждала, необходимо было пояснить, к чему и приступил незадачливый собеседник.

        – Плохая примета: дважды выходить замуж и выбирать для свадьбы тот же самый день.

        – А я не верю в плохие приметы. Надеюсь, на этот раз вы не пришлёте вместо себя посыльного с письмом и никому не придётся выручать вас из беды.

        – Не пришлю посыльного с письмом? Простите, из какой беды вам приходилось меня выручать?

        – Правду говорят люди, хорошая память – редкость. Что же тогда помешало вам прийти, и почему он поехал к вам, толком ничего не сказав?

        – Извините, Анна. Я ничего не понимаю из ваших объяснений. Он – это кто?

        – Роберт. Он сказал, что вам нужна была помощь и он не может покинуть друга или что-то в этом роде, точно не помню.

        – То есть вы хотите сказать, он поехал ко мне в день своей свадьбы, оставив Вас одну? Хм-м, не очень-то по-джентельменски. Не могли бы припомнить, в котором часу это было?

        – Уже стемнело. Но луна в тот день светила ярко и…

        – Вы, Анна, слишком идеализированно воспроизводите его портрет. Луна, говорите? Полнолуние что ли так не вовремя на него подействовало?

        Стоит отметить, что за всё время бесед этих двух людей, их речь впервые зашла об «обратной» стороне внезапно исчезнувшего мужа Анны. Раньше Анна всячески избегала говорить об этом – Меино словно подавлял её таинственным видом, так что крайне сложно было догадаться, к чему приведут подобные разговоры. Но стержень, на котором держалась запретная тема, сломался и нельзя было с уверенностью сказать, кто из них двоих больше тому поспособствовал.

        – Может быть и так, – ответила Анна. Она была сильно утомлена, и нервы её наконец не выдержали. – А может быть, это вы не вовремя появились… со своим ружьём. Вы всё испортили!

        – Действительно, – Меино, казалось, был не против выбранной темы и с вдохновением её поддержал, – надо было подождать, пока бы по округе не стали бегать полчища этих тварей...

        – Вы забываетесь, сударь!

        – Только не подумайте, что я про вашего мальчишку. Ваш брат вырастит славного малого – выйдет неплохой отшельник! Что же касается его родителя, то разве вам самой не приходила в голову мысль о том, что чем скорее – тем лучше? Не за тем ли вы устроили этот маскарад и добились чего добились, а не того, что сами хотели? Можете говорить откровенно, потому что… Потому что мы оба сделали это. Вы прекрасно знаете, что, целясь в сердце, я промахнулся… Это Вы помогли мне – не став помогать ему.

        – Я вовсе не хотела вам помогать! Просто мне не хватило храбрости…

        – Если бы Вам хватило храбрости, уж поверьте, сейчас бы мы с вами не сидели здесь и не разговаривали. Знаете, он признался мне как-то раз, что не может понять, откуда в нём пробуждается это звериное чувство, это желание укусить или даже разорвать. Это у него от матери…

        – Что? Госпожа Вульф?..

        – А вы что и этого не знали? Роберт, по сути, и не был виноват в своей периодической зависимости от фазы Луны. Про фрау Вульф же ходила дурная слава, как о завсегдатае Броккенских шабашей. В кои-то веки между матерью и сыном произошла крупная ссора – вот сын и уехал в другой город от греха подальше. А мать в его отсутствие довела супруга до того, что тот собственноручно принял яд. Правда, дело избежало огласки – эта бестия вскоре сама отправилась вслед за мужем.

        – Почему вы мне всё это говорите? Мне кажется, что не всему из ваших слов можно верить.

        – Хочу развеять вашу неприязнь по отношению к моей персоне. Вы думаете, что вся эта вереница странных случаев – моих рук дело, а я Вам говорю, что, если я и сделал чего преступного, так это избавил Вас от излишних душевных переживаний, а ведь именно они делают человека крепче и благовиднее.


------
* Даммфорштадт («пригород на дамбе») – название правобережной части Франкфурта-на-Одере с 1253 по 1945 гг., после Второй мировой войны польский г. Слубицы, почти на границе Польши с Германией.