Круговорот зубов в природе

Сижу тут как-то на днях утром на кухне, пью чай. Пять утра.
Я вообще встаю рано, как Зюганов.
Но Геннадий Андреевич, как встанет утром в пять часов, сразу бежит физкультурной трусцой на рандеву со своими возлюбленными пчёлами. Так, по крайней мере, нам рассказывают о нем как о матером пчеловоде СМИ.
А у меня пчёл нет. У меня только китайские студенты с девяти ноль-ноль. Дистанционно.
И я просто сижу, дожидаясь девяти ноль-ноль, и пью чай. Китайский. Тегуаньинь. Или Оолонг. Или еще какой-нибудь Ци Мэнь Хун Ча. Прости Господи.
Они мне, кстати, на последний Новый Год подарили целый кулёк этого Хун Ча. И в кульке поздравительная открытка с трогательной надписью: «С Новым Годом! Покойся с миром, уважаемый преподаватель!». 
Китайцы мне все время дарят чай. У меня дома китайского чая – как у пенсионера гречи на антресолях. Хватит лет на двадцать.
Так вот я как раз насчет пенсионеров.
Сижу я несколько дней назад на кухне, пью Тегуаньинь. Включил радио. Там – сообщение. Какой-то депутат Государственной Думы предложил увеличить пенсионный возраст в Российской Федерации до семидесяти пяти лет.
Я от изумления аж поперхнулся чаем. И непроизвольно выплюнул его через нос в сахарницу.
Вот какими, скажите мне, сероводородными парами надышался этот депутат? У нас ведь, в Российской нашей родной Федерации, среди мужиков до семидесяти пяти доживают только закодированные кавказцы.
Лучше уж тогда сделать из пенсии что-то типа «Приз – в студию!» Вроде того: «Доживи до ста пяти лет, и твоя пенсия – тебе в гроб!»
Ладно, попыхтел я от злости, попыхтел. Успокоился. И тут, как говорится, нахлынули воспоминания.
Дело в том, что у меня недавно родился внук.
Я пришел к сыну и невестке его навестить. Хороший мальчик. Зовут Павел. Щеки симметрично разложены на ключицах. Складки-перетяжки на ручках и ножках. Владимир Иванович Даль называл такие складки-перетяжки: «с пережабинкой».
Взгляд у Павла – как у бывалого банкира. В правой руке – погремушка. В левой – шарик от пинг-понга. Наподобие скипетра с державой. Маленький еще совсем, а держит крепко, не отберешь. Как Ельцин – ядерный чемоданчик. Тут я, конечно, как профессиональный графоман поэт Цветик, сразу же написал стишок:

Очень любим мы Павлушку
За его за погремушку
И за то, что он глядит,
Будто денег дал в кредит.

Пришел еще раз через пару недель. Там – проблема. Павел не какает, а только пукает. Плачет.
Еще бы. Я до сих пор на этой почве могу заплакать и устроить семейный разнос. Тут дело серьезное. Карибский кризис – по сравнению с младенческими холостыми метеоризмами – отдыхает.
Наконец все разрешилось завораживающим шуршанием в памперсах. Павел просветлел. Но я еще до шуршания успел поэтически отметиться:

О, сколь много зла на свете!
Как прогнать тебя, беда?..
Павел пукнул и ответил:
 - Вот как надо, господа…

У моего внука Павла и сына с невесткой все в порядке.
Меня же продолжали преследовать воспоминания.
Мой первый сын, Даня, он же отец Павла, родился в тысяча девятьсот девяносто втором году. В этом же году родилась дочь у моего одноклассника Феди Стручкова. Даша. На пару месяцев раньше моего.
Я оставляю в стороне все прелести того времени. Кто помнит, тот не забудет. Зарплата – две изможденных фарфоровых курицы на рынке.
Один раз мне выдали зарплату за три месяца корейским кассетником. Который оказался сломанным.
С девяностых не могу есть морскую капусту. Наелся йода на всю жизнь наперед. Помню: пустой магазин у Электрозаводской. Где-то девяносто четвертый год. На полке – зиккурат из банок с морской капустой. Все. И совершенно пьяная продавщица. Сидит, подперла кулаком щеку, поет «Плачет девушка в автомате» – и действительно – плачет.
Еще помню: американские студенты подарили мне ботинки. Наверное, из сострадания к постсоветским папуасам. Серый кожзаменитель под усопшего крокодила. Тридцать девятого размера (у меня сорок второй).
И вот я сижу на советской брезентово-алюминиевой раскладушке. Слева – маломерные ботинки, справа – сломанный кассетник. Впереди – деревянная кроватка с диатезным малышом и – туманно-загадочная жизнь.
Но в целом ничего, жизнь какая-никакая состоялась.
А вот с Федей Стручковым история была довольна интересная. Я бы сказал, символичная. Кратко излагаю.
Моему Дане было два месяца, Даше Стручковой – пять. Звонок по тогда еще повсюду существовавшему стационарному телефону. Федя:
 - Привет, отец сына.
 - Здорово, папа дочи. Как дела?
 - Заезжай.
 - Прямо сейчас?
 - А чего ждать? Пока за доллар триста рублей не дадут?
Мы жили тогда между Электрозаводской и Семеновской, в районе Госпитального вала. А Стручковы на Курской. Недалеко.
Говорю:
 - Ладно.
Приезжаю. Стручковы – Федя и Оля – сидят довольные. На столе – стандартный набор девяносто второго года: спирт «Рояль», миска с ножками Буша и тазик с морской капустой.
 Я привез шесть пирожных «картошка». Стрельнул в университетской столовой.
Я:
 - Ну, что отмечаем, родители дочи?
Федя:
 - Давай, папа сына, сначала Буша зароялим.
Оля:
 - И закапустим для перистальтики.
Сказано – сделано. Из соседней комнаты послышалось угрожающее крещендо.
 - Воздушная тревога, - сказала Оля.
Я:
 - Дашка проснулась?
Федя:
 - Ну. Сисю наголО. Рядовая Стручкова, исполнять.
 - Есть, товарищ старший сержант Фёдор.
Оля ушла в соседнюю комнату. Воздушная тревога смолкла. Стали раздаваться ритмичные звуки, похожие на страстные поцелуи большой резиновой помпы, которой прочищают засорившуюся раковину.
 - Ну?.. – спросил я.
 - Гляди, - сказал Федя.
Он достал из кармана физкультурных штанов спичечный коробок. Открыл его. Там лежало что-то напоминающее огрызок чеснока.
 - Что это? – спросил я.
 - Зуб.
 - Чей?
 - Мой. Зуб мудрости, а точнее – глупости. Вчера вырвал.
 - И что?
 - Сейчас узнаешь.
Как по заказу помпа перестала взасос целовать раковину. Федя, громко:
 - Рядовая Стручкова, доложите обстановку.
Оля:
 - Задание выполнено, товарищ старший сержант Фёдор.
 - Вольно. Сисю в ножны.
 - Есть сисю в ножны, товарищ старший сержант. Разрешите исполнять?
 - Исполняйте, рядовой Стручкова.
Федя, мне:
 - Пошли.
Мы подошли к манежу. Даша улыбалась.
 - Гляди, - сказал Федя. – Видишь?
 - А что надо видеть?
 - В рот гляди. Внимательно.
Я внимательно поглядел в Дашин рот. Спереди, на месте левого резца была маленькая полупрозрачная льдинка.
 - Зуб прорезался? – заулыбался я всеми своими зубными барханами.
 - Вчера, - с гордостью сказала Оля. – А что, ты думаешь, она орет, как сирена?..
Федя:
 - Понимаешь, папа сына? У меня вчера зуб глупости выпал, а у Дашки – прорезался. Зуб мудрости. Понимаешь? Символика, блин.
 - Понимаю.
 - Пойдем на символическом рояле поиграем, папа сына.
 - Пойдем, папа дочи.
Всё правильно. У кого-то зубы выпадают, у кого-то прорезываются. Круговорот зубов в природе.
 Правда, когда у сына Дани прорезывались зубы, у меня ничего не выпало. Когда прорезались у Павла – я опять как на зло остался при зубах. Ну да ничего. Поживём – увидим.
Может, на правнуках отыграюсь. Зубов глупости у меня пока много. Все тридцать два. Перспективы – угрожающие.