Глава 2. Велесовы тропы

Деревня называлась Заполье. Не потому что за полем, а потому что за «полем» — тем самым, что отделяет мир живых от чего-то иного. Её не было на обычных картах. Сюда не вели дороги, только тропы, которые знали свои.

Я шла по главной — и единственной — улице, чувствуя на себе тяжёлые, недобрые взгляды из-за заборов и щелей в ставнях. Воздух пах дымом, навозом и прелой травой. И страхом. Всегда страхом. Мои рыжие волосы, собранные в тугой пучок, казалось, горели под тусклым светом двойных солнц, как маяк, привлекающий неприятности. Они смотрели не на наёмницу. Они смотрели на ту, к кому прислушиваются боги. А такое внимание смердит серой и пеплом.

Старейшина, Гордей, принимал не в доме, а в хлеве. Место было говорящее: я для них — скот, инструмент, и обсуждать плату с инструментом прилично среди навоза и мычания. Он стоял, опершись на посох с резной головой быка — знак Велеса. Лицо его было как высохшая глина, потрескавшаяся и непроницаемая.

— Пришла, — произнёс он, не как приветствие, а как констатацию помехи.

— За своим, — кивнула я, останавливаясь в двух шагах. Отдавать спину дверям в таком месте было бы глупостью.

Он молча протянул кожаную сумку. Звон монет был глухим, небогатым. Я, не глядя, взвесила её на ладони.

— Это половина оговоренного, Гордей.

— А работа — наполовину твоя, — ответил он, и его глаза, маленькие и чёрные, как бусины, сверкнули. — Сварог-Кузнец сам покарал нечестивцев. Ты лишь… позвала. Громко. За крик много не платят.

Внутри что-то холодно и остро сверкнуло. Тень зашептала: «Сказать ему, что крик стоил тебе куска души? Что амулет до сих пор пуст?» Я заглушила её, сделав лицо каменным.

— Без моего крика Сварог, возможно, не обратил бы взора. Покарал бы позже, когда от младенца мокрого места не осталось бы. Ваш скот и дети под боком у той рощи жили. Рисковали.

— Не пререкайся, — он ударил посохом о земляной пол. — Бери, что дают, и уходи. Твоё присутствие беспокоит духов леса.

Я заставила себя медленно, с преувеличенным безразличием, сунуть сумку за пояс. Пустота внутри, оставленная амулетом, будто расширилась, заполнившись ещё и горькой усмешкой. Они боялись, что я навлеку гнев, но ещё больше боялись, что я уймусь. Потому что следом за мной шёл новый заказ.

— Духи леса, говоришь, беспокоятся? — я сделала шаг ближе, и старая корова в стойле тревожно замычала. — Может, они недовольны, что им недоплачивают? Или недокладывают?

Гордей нахмурился, но в его взгляде промелькнуло нечто похожее на интерес. Страх и выгода — единственные рычаги, что работали в этих местах.

— Есть дело. Не для ножа. Для глаз и ног. Пропала девка. Арина.

— Девки часто бегут от таких мест, — пожала я плечами.

— Не убежала. Её избрали. Лесной Хозяин указал на неё. Она была обручена, готовилась. А три дня назад… растворилась, как роса на камне. Её нужно вернуть. Или найти то, что от неё осталось. Живую — полный мешок серебра. Мёртвую — половину.

«Невеста» для духа. Классика. Люди договаривались с силами этих мест, платя дань скотом, зерном… и иногда девушкой. Не всегда это означало смерть. Иногда — жизнь в ином качестве. Но пропажа была нарушением договора. А нарушенный договор с существом из велесовой свиты мог обернуться мором, засухой или тем, что лес перестанет выпускать людей за свои пределы.

— Почему я? Своих следопытов нет?

— Ходили. Двоих нашли спящими на опушке. Они ничего не помнят. Третий… не вернулся. Ты умеешь не быть замеченной. И с богами говоришь. С духами, значит, договоришься.

Он произнёс это без тени веры в мои дипломатические таланты. Скорее, как отправляют ягнёнка на разведку к волчьему логову. И в его глазах читалось: «Не справишься — твоя проблема. Справишься — наша выгода».

В этот момент в хлев вошёл он. Молодой, широкоплечий, с лицом, ещё не утратившим глуповатой отваги юности. Но в глазах — не тупое презрение, как у других, а странная смесь страха, любопытства и того, что я с отвращением узнала как восхищение. Сын Гордея, Леш. На нём была рубаха, расшитая знакомыми узлами и звериными мордами — тоже символика Велеса.

— Отец, — кивнул он Гордею, но взгляд не отрывал от меня. — Я пойду с ней.

— Не пойдёшь, — отрезал старейшина и я одновременно. Наши голоса прозвучали в унисон, и от этого стало ещё противнее.

— Но, отец, она одна! Лес нынче неспокоен, тропы врут, а она… — он запнулся, подбирая слово, и выпалил: — Она же солнышко в печали. Её сразу заметят!

Я почувствовала, как по спине бежит холодная мурашка от этой глупой, поэтичной фразы. «Солнышко в печали». Идиот.

— Твоё «солнышко» двадцать минут назад выжгло поляну вместе с тремя колдунами, призвав на их головы самого Сварога, — холодно сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Твои щит, твои молитвы и твоя жалость только помешают. Ты для сил этого леса — плоть. Мясо, которое можно запутать, усыпить или съесть. А я — тень. Меня не за что ухватить. Мне не в чем каяться. И мне не на что надеяться.

Он покраснел, но не отступил. Его упрямство было таким же плотным и бестолковым, как дубовый сук.

— Я знаю тропы! Я могу…

— Ты можешь умереть, — перебила я, уже поворачиваясь к выходу. — И твоя смерть станет для меня обузой. Мне за тебя не заплатят. Так что сделай одолжение — останься здесь и помолись своему Волосатому Хозяину. Может, он подскажет тебе, как не быть дураком.

Я вышла, оставив позади гробовую тишину, нарушаемую только мычанием скотины и тяжёлым дыханием оскорблённого юноши. В спину мне горел его взгляд — не злой, а обиженный, полный неразделённой жажды прикоснуться к чему-то великому. Это было в тысячу раз опаснее простой ненависти.

Перед уходом в чащу я на последней избе увидела вырезанный из дерева и почерневший от времени лик — бородатый человек с бычьими рогами. Велес. Бог троп, покровитель скота и страж границ в Навь. Его пустые глазницы будто следили за мной.

— Что ж, — прошептала я шелесту листьев. — Раз уж втянули. Покажи свою тропу, Старый Хитрован. Или спрячь. Посмотрим, кто кого перехитрит.

Лес принял меня немедленно. Воздух стал гуще, свет бледного солнца — реже. Здесь пахло грибами, гниющим пнём и чем-то древним, звериным. Я достала амулет. Он по-прежнему был мёртв и тяжёл. Но сейчас мне нужна была не его сила, а его природа — кусок холодного железа, связанный с миром иного. Я повесила его на шею поверх рубахи. Пусть чувствуют. Пусть знают, что иду не с пустыми руками, даже если руки пусты.

Тропа под ногами то казалась явной, то растворялась, уводя в заросли папоротника. Я шла не по следам Арины — их здесь не могло быть. Я шла по следу договора. Искала место, где тонкая плёнка мира людей протиралась до дыр от частого касания чего-то другого.

И вскоре нашла. На развилке двух троп, у старой, кривой березы, висел «кудель Велеса» — пучок шерсти, украшенный птичьими косточками и сушёными ягодами. Жертва. Просьба. Или отметина.

Я присела на корточки, не прикасаясь к нему. Закрыла глаза, прислушиваясь не ушами, а кожей, пустотой внутри, обнажённой после оплаты амулету.

— Ну что, — тихо сказала я воздуху, пахнущему влажным мхом. — Забрал невесту, а теперь играешь в прятки? Не по-хозяйски. Не по-божески. Договор есть договор. Покажи, где твоя потеряшка, а я уйду, и люди снова принесут тебе свои дары. А то останешься и без девки, и без уважения.

Ветер не шелохнулся. Но где-то очень близко хрустнула ветка. Не под ногой зверя. Словно кто-то наступил, стараясь быть тихим, но не вполне понимая, как это делается в мире плоти и костей.

Я медленно открыла глаза и обернулась.

На тропе, в десяти шагах, стояла Арина. Вернее, то, что выглядело как она. Платье было целым, волосы аккуратно заплетены. Но глаза… глаза были как два глубоких омута, в которых отражалось не бледное солнце, а какой-то иной, тусклый свет. И она улыбалась. Широко, неестественно, не моргая.

— Я не потерялась, — сказала она голосом, в котором звенел ручей и скрипели старые сучья. — Я нашла. А ты… ты пахнешь громом и пустотой. Тебя прислали нарушить мой новый дом?

Это был не дух. Это была сама девушка, но её «договор» уже вступил в силу. Лесной Хозяин не украл её. Он… принял. И теперь она была здесь хозяйкой.

Я медленно поднялась, держа руки на виду.

— Меня прислали узнать, жива ли невеста. Ты жива. Значит, договор в силе. Но люди ждут знака. Подай им знак, что ты не в Навь ушла, а здесь. И они успокоятся.

— А если не хочу? — голос «Арины» стал капризным, как ветер в вершинах сосен. — Если мне нравится быть тенью? Быть тишиной? Ты же понимаешь, да? Ты же тоже тень.

Слова ударили в самое нутро, в ту самую пустоту. Она видела. Не амулет, а меня.

— Я тень, которая возвращается к людям за серебром, — ответила я, и голос мой звучал чужим даже для меня. — А ты стала тенью, которая боится даже собственного имени. Кто из нас свободнее?

«Арина» засмеялась. Это был звук падающих шишек.

— Иди, пахнущая громом тень. Скажи им, что невеста дома. Что их договор крепок. А иначе… — она сделала шаг вперёд, и вокруг запахло мёдом и плесенью, — …иначе я сама приду в Заполье. И мы посмотрим, кто из вас настоящая невеста для этих древних, ждущих деревьев.

Она растворилась. Не убежала — просто стала частью леса, тенью среди теней.

Я стояла ещё минуту, потом разжала онемевшие пальцы. Задание выполнено. «Невеста» жива. Можно возвращаться за полмешком серебра. Но в ушах звенел её смех, а в пустоте внутри отзывалось эхом: «Ты же тоже тень».

И когда я уже собралась уходить, с другой стороны березы вышел Леш. Бледный, с широко раскрытыми глазами. В руке он сжимал топор, но это была жалкая попытка выглядеть сильным.

— Ты… ты говорила с ней? С Ариной? Она… что с ней?

— Она дома, — коротко бросила я, проходя мимо. — Теперь твой долг — убедить отца, что полный мешок серебра стоит мира с лесом. И что следующей «невестой», если люди нарушат слово, можешь оказаться ты. Или твой отец.

Я не оглядывалась, но чувствовала, как его восхищение наконец треснуло, сменившись животным, чистым ужасом. Именно так. Бойся. Это единственное, что удержит тебя от глупостей.

По дороге назад, проходя мимо того самого изваяния Велеса, я почувствовала лёгкое, почти шутливое касание к моим волосам, будто борода из мха и ветра коснулась их на миг. И в голове прозвучал не голос, а идея, тихая и вкрадчивая:

«Неплохая тень. Но даже тень может иметь имя. Когда-нибудь. Когда захочет остаться».

Я резко дёрнула головой, смахнув невидимое прикосновение.

— Не надейся, Старый, — прошептала я. — Мне нечего здесь оставлять. Даже имени.

Но лес, кажется, уже думал иначе. И где-то на тропе, среди корней, притаилась девушка, ставшая духом, которая назвала меня сестрой по тени. А у сестёр, даже нежеланных, есть странное свойство — находить друг друга в самый неподходящий момент.