Побег из Эконома или пособие по выживанию в номере

Служебная записка о проверке системы запирания № 407. Посвящается моей начальнице — за то, что вытащила меня не только из номера, но и из глубочайшего стыда. На память о вечере, когда проверка воды обернулась проверкой на прочность. Спасибо, что не уволили.


В гостинице «Северный полюс», что располагалась на улице Гоголя, дом 7, всегда пахло старым советским ремонтом и тщетной надеждой на светлое будущее. Главным, нет — единственным украшением вестибюля был аквариум с одной унылой золотой рыбкой по имени Аркадий, которая, кажется, мечтала вовсе не об исполнении трех желаний, а лишь о мирной смерти.
За стойкой регистрации, под мерцающей люстрой с хрустальными капельками-подвесками, сидела умудренная жизнью в свои честные девятнадцать Матрена Звягинцева — администратор. Образования высшего она не имела, зато имела вкусы возвышенные и душу, тонкую, как паутинка на осенней балконной решетке. Всё свободное от регистрации постояльцев и борьбы с пожарной сигнализацией время Матрена посвящала сочинению рассказов. Рассказы ее были полны лирических отступлений о закатах над слободкой, невысказанных чувств тихих мигрантов Ашотов и символических образов вроде разбитых горшков с геранью. Журналы «Толстый вестник» и «Солидное обозрение» возвращали рукописи быстрее, чем Аркадий успевал сделать круг по своему водному царству. В сопроводительных письмах вежливо советовали «укрепить сюжет» и «углубить характеры». Матрена же винила во всем косность литературного бомонда, зацикленного, как и весь мир, на грубой материи фактов.

Мир «Северного полюса» и состоял сплошь из грубой материи, где главным жестоким божеством был Документ. Без паспорта, миграционной карты, ваучера от турфирмы, заверенного печатью и подписью, заселить гостя было делом немыслимым, почти кощунственным. Матрена, как живой конвейер рутины, сверяла фотографии с одутловатыми лицами, изучала штампики, и душа ее тосковала, ибо где тут место полету фантазии? Где тайны? Она вела в телефоне заметки — короткие, рубленые: «Мужик в 412-м кричал, что его мини-бар обокрали. Выпил всё сам. Рыгает коньяком Жан-Жак».
Или:
«Бабуля в 519-й просила экстрасенса, потому что телевизор сам переключался на «Рен-ТВ». Кондер шалит».

Высокой литературы из этого не выйдет, но и думать не надо. Матрена считала себя реалистом, — циничным и стершимся, как ступеньки у серого входа, человеком. Образования нет, зато есть понимание: люди — мусор, система — тупая машина, а она — мелкая шестеренка, которой всё равно.

Вторым же божеством, карающим и истеричным, была Пожарная Сигнализация. От малейшего пара — будь то дыхание закипающего в номере чайника или влажного жара из только что принятой ванны — она вопила на весь холл пронзительным, безумным ревом, от которого даже Аркадий бился головой о стекло. Правила предписывали вызывать пожарных, но вызов за ложную тревогу грозил штрафом, размером с месячное жалованье Матрены. Поэтому гостиницей был выработан ритуал: услышав знакомый вой, каждый администратор хватал служебный телефон, прижимая к груди, словно святой дар, и несся вверх по лестнице, часто — на седьмой (предательский, самый любимый у сигнализации) этаж для проверки. Там, задыхаясь, звонили диспетчеру выкрикивая в дуло аппарата: «Ложная! Ложная! Пар из 703-го! Не вызывайте!»
Потом спускались, снова замирали за стойкой, и лишь тихое всхлипывание отдышки в груди выдавало пережитый адреналин.

Сезон здесь определялся не календарем, а температурой воды в кранах. Зима и лето плавно перетекали друг в друга, объединенные общей бедой: из горячего крана первые десять минут текла ледяная вода, рожденная в недрах каких-то допотопных коммуникаций. Это была известная аксиома — как гравитация. И, как всё в этом мире, вину за законы физики гости возлагали на того, кто был ближе всего — на администратора.
Матрена к этому давно привыкла. Толстая броня цинизма надежно защищала от фраз вроде: «Я плачу деньги!», «Что у вас тут за бордель?» или «Решите немедленно!». Она смотрела на красные лица постояльцев и думала:
«Решить. Сейчас возьму гаечный ключ, разберу стояк до основания, может, до Москвы-реки докопаюсь. Или, может, подую на воду, чтобы согреть?»
Вместо этого она говорила плоским, выученным тоном:
— Да, известная проблема. Нужно просто пропустить воду, где-то минут десять. Система старая.
Ответ «система старая» был волшебным: не объяснял ничего, но на него решительно нечего было возразить, как на погоду за окном.

Ближе к концу смены, к семи вечера, в опустевшей гостинице царил хаос. Январские праздники, все нормальные люди дома, едят оливье, а у Матрены — груда несоставленных отчетов и незаполненный журнал смены. В голове стоял гул от усталости и отголосков адреналина после разоравшейся с утра системы пожарной сигнализации. К стойке регистрации спустился недавно заселившийся гость из номера 314 — очевидно из породы истерично-нетерпеливых. Он устроил у стойки шабаш, тыча в Матрену пальцем, мокрым от пробной проверки:
— Я полчаса сливал вашу воду! Полчаса! Это ледниковый период! Вы что? Я плачу за номер, а не за полярную экспедицию!
Матрена, с лицом, выражающим глубокую экзистенциальную пустоту, ответила классикой:
— Система старая. Иногда нужно больше времени. Или попробовать в другом номере.
Чтобы заткнуть фонтан красноречия, она деловито, с видом всезнающего эксперта, взяла массивный ключ от свободного номера 407, категории «Эконом».

«Пойду, проверю лично, — подумала она. — Может, у него руки кривые».
Мысль о том, что кривые руки могут быть у сантехников, смонтировавших всю систему при Брежневе, она отбросила.

Поднявшись на лифте, она с усталым видом тут же переступила порог номера. Внутри пахло старым влажным паласом и дешевым освежителем воздуха «Хвоя». Матрена торжественно повернула маховик крана в тусклой ванной. Со скрипом, плевком и стоном полилась жидкость, температурой которой могли бы заинтересоваться полярники.
«Ну, понеслась, — мысленно пропела Матрена. — Жди теперь, как дурак у реки вмерзшей». Чтобы скоротать время, она облокотилась о косяк главной двери. Дверь же, будто обидевшись на ее невеселые мысли, вдруг резко качнулась. Матрена инстинктивно дернулась, и ее брелок с ключами звякнул, рука метнулась остановить этот необратимый процесс. Нежный, почти деликатный звук падающей на засов щеколды прозвучал громче любого пожарного оповещения.

Матрена замерла. Встряхнув головой, точно в попытке избавиться от бесполезного ступора, она потянула на себя дверь. Ни единой дрожи. В ее тонких, почти детских пальцах, сжимавших связку, красовался золотисто-ржавый ключ от этой самой двери. Блестящий и абсолютно бесполезный — потому что заперла она себя на дубовую, допотопную щеколду — «вторую систему защиты», установленную еще тогда, когда слово «хакер» ассоциировалось только с кашлем.

«Ну конечно. Ключ есть, а выйти нельзя. Идеальная метафора моей жизни».
В номере стояла глухая тишина, нарушаемая лишь шипением ледяной воды из крана. На Матрену победоносно смотрела дверь — простая, деревянная, окрашенная в цвет «тоскливый коричневый» и подлая щеколда — массивная, железная, с огромным тугим рычагом, покрашенным стойкой краской времен развитого социализма. Она неуверенно потянула рычаг. Рычаг уверенно не поддался.
Она навалилась на дверь плечом — та лишь издала обиженный скрип. Паника, всегда дремавшая под слоем цинизма, начала выползать, как рыжий таракан из-под плинтуса.

— Спокойно, — сказала она себе вслух. — Я администратор. Я знаю всё про эти номера.

Она вновь попробовала надавить на рычаг щеколды, что упрямо не поддавался, будто прикипел за годы службы. От металла, покрытого непонятным сплавом ржавчины и краски, пальцы мгновенно заныли — контактный дерматит, ее верный спутник, проснулся и распустил на коже знакомое, унизительное жжение.
Лихорадочно перебирая в голове возможные способы выбраться, на разряженном телефоне она только и успела, что отправить крикливые просьбы о спасении начальнице. Катастрофическая глупость — беспокоить отдыхающего человека в праздничный выходной вечер, однако иных вариантов у Матрены не было.

Мысли прервали громкие шаги и голоса в коридоре — возвращались гости из соседнего номера. По спине Матрены ледяной волной прокатилось чувство всепоглощающего стыда: мысль о том, что ее сейчас обнаружат — администратора, в закрытом номере, в одиночестве, — была невыносима. Она представила их лица: недоумение, затем подозрительные насмешки: «А что вы тут делали, девушка? Проверяли подушки на мягкость?»

Она замерла, затаив дыхание, прижавшись спиной к холодной стене. Глубоко выдохнула, точно в попытке набраться сил.
И начала с остервенением биться за свою жизнь: сначала тихо, плечом о дверь. Та отвечала лишь глухим, унизительно тихим стуком — это невероятно сильно злило Матрену. Она отступила на шаг и с размаху толкнула дверь уже всем своим ничтожным весом. Раздался приглушенный, но отчетливый БУМФ, от которого в пустом номере зазвенели стекла в старых рамах. Матрена замерла, прислушиваясь. В коридоре было тихо. Потом…

— Опа! — раздался веселый мужской голос прямо за дверью. — Слышала? В 407-м неспокойно.
— Может, кошка? — ответил женский.
— Какая кошка? Дверь гудит, будто медведь в берлоге поворачивается!
Матрена, обливаясь холодным, липким потом, прижалась лбом к двери. Слезы текли по лицу совершенно бесшумно, смешиваясь с потом. Она закусила губу до боли, чтобы не всхлипнуть. Ее тихие рыдания были беззвучной пантомимой отчаяния, контрастирующей с диким желанием вышибить дверь ногой.
Она попробовала снова. На этот раз — несколько коротких, отчаянных тычков плечом.
Тук-тук-тук-тук!

— Опять! — оживился мужчина за дверью. — Это систематически! То тишина, то… бумканье. И никто не отзывается. Жутковато.
— Пойди, постучи, спроси, — предложила женщина.
Раздался осторожный стук в дверь номера 407.
— Э-э-э… кто там? Всё в порядке?
Матрена сжалась в комок, затаив дыхание — ее молчание было красноречивее любых слов. Она ощутила, как пиджак взмок на спине.
— Ничего не отвечает, — констатировал мужчина. — Но там кто-то есть. Дверь-то дрожала, я видел!

В голове у Матрены пронеслось:
«Я — призрак. Призрак гостиницы «Северный полюс». При жизни — администратор. Теперь обречена стучать из двери жалкого эконома».
Абсурдность мысли чуть не заставила ее фыркнуть сквозь слезы, что только усилило приступ стыда.

Тут к дуэту за дверью присоединился третий, старческий, заинтригованный голос:
— А что случилось-то? Драка?
— Да вроде нет, — сказала женщина. — Там кто-то один…молчит. И стучит.
— Может, сантехник? — предположил старик. — Или электрик? За стеной ковыряется.
— В пустом номере? В семь вечера? — съехидничал первый мужчина. — Да они у нас тут только утром работают, да и то ничего не чинят.

Матрена, тем временем, перешла к новой тактике: она отцепила от брелка самый тяжелый ключ (от подсобки на цокольном этаже) и начала методично, с остервенением, колотить им по основанию щеколды. Тык-тык-тык-тык — раздавался высокий, металлический звук, словно дятел долбил по трубе.
— О! Теперь вообще перфоратор! — воскликнул мужчина. — Слушай, может, это… проверка какая? На прочность стен?
— Или это полтергейст, — с мрачным удовольствием сказала женщина. — Говорят, в старых гостиницах…
— Полтергейст, который засел в номер и щеколду долбит? — перебил ее мужчина. — Щупловатый полтергейст, видно недавно в мир иной отошедший. Не может дверь открыть.

Эта реплика окончательно добила Матрену. Ее тихие, беззвучные слезы перешли в фазу истерического, но по-прежнему беззвучного, смеха; она смеялась, уткнувшись лицом в мокрый от слез и пота рукав пиджака, а плечи, вторя молчаливой истерике, слабо содрогались. Снаружи это, должно быть, выглядело как новая фаза загадочной активности: дверь перестала дрожать от ударов, но теперь слегка вибрировала от дрожи.
— Тише стало, — заметил старик. — Только дверь… подрагивает. Может, плохо кому? Сердечный приступ?
— Так может, крикнуть-то? Может, помощь нужна? — в голосе женщины впервые прорезалась тревога.
— Кричите! — сказал мужчина. — Эй, там! Если вы не полтергейст, а человек, скажите что-нибудь! Мы вызовем помощь!

Услышав «вызовем помощь», Матрена испытала новый виток паники. Пожарные, скорая, полиция… Они выломают дверь, и ее, жалкую, рыдающую, в промокшем пиджаке, с лицом, размазанным от туши, вынесут на руках, как дохлого зайца, на суд собравшейся публики. Воображаемый, спрогнозированный на ближайшее будущее образ придал ей последние силы. Она с размаху ударила по щеколде пяткой своей туфли (каблук отлетел и с глухим стуком ударился о стену).
БАМ!

— Всё, — с пафосом заявил мужчина. — Или он сейчас выйдет, или мы ломим дверь. Иду за администратором.
— Да ее нет на месте! Табличка висит! — напомнила женщина.
Шум в коридоре достиг апогея. Гости, почуяв не просто техническую неполадку, а полноценное приключение, горячо обсуждали варианты: от полтергейста до тайного сантехнического аудита. Матрена, прислонившись к дребезжащей от ее последнего удара двери, уже просто тихо плакала, смирившись с позором.

В этот момент в конце коридора раздался негромкий, но очень четкий голос, перекрывший общий гул:
 — Что здесь происходит?
— А, администрация! Наконец-то! — обрадовался мужчина. — У вас в 407-м неведомое существо засело! Стучит в дверь, молчит, трясётся!
— Существо? — ледяным тоном переспросила Алевтина Петровна.
— Ну да! То ли полтергейст, то ли сантехник-затворник!
Начальница, не глядя на них, подошла к двери номера 407. Она прислушалась к тихому шуршанию и всхлипыванию за дверью. Затем постучала костяшками пальцев — твердо и деловито.
— Матрена, это я. Отойди от двери и перестань ее пинать. Так только сильнее заклиниваешь.
За дверью мгновенно наступила тишина, а затем послышались шаркающие шаги.
— Получится просунуть ключ через нижнюю щель? — спросила Алевтина Петровна наклоняясь к замочной скважине.
Из-за двери послышался слабый, сиплый звук:
— Да…

Щель под дверью была достаточной. Через секунду из-под нее медленно, дрожа, выплыл ключ от 407. Алевтина Петровна, не наклоняясь, лишь приспустившись на корточки, подцепила его ногтями и вытащила, затем вставила в замочную скважину. Проблема, как она мгновенно оценила, была не в основном замке, а в верхней щеколде-защелке, которую можно было откинуть только снаружи. Она провернула ключ, щелкнул механизм; подняла, нащупала массивный железный рычаг щеколды, вдавила его вверх — и толкнула дверь плечом.
Дверь открылась беззвучно.

За спиной Алевтины Петровны теснилось несколько пар глаз: любопытных, изумленных, разочарованных: на полу, в луже собственного пота, слез и с облупившимся лаком на отбитых ногтях, сидела Матрена. Пиджак на ней висел на одном плече, хвостик растрепался, одна туфля была без каблука.

Наступила тишина, прерванная недоуменным голосом первого мужчины:
— Так это… администратор? Та самая, которая «вернусь через пять минут»?
— Вернулась, — буркнула Алевтина Петровна, — Объективно проверяла звукоизоляцию номера. Вывод: отвратительная. Всех благодарю за бдительность. Шоу окончено.

— Ну, — начала Алевтина Петровна без укора. — Проверку воды провела? Лично, в полевых условиях?
Матрена, всхлипывая, кивнула.
— И какой вердикт?
— Горячая… она есть, — прошептала Матрена. — Но до нее… до нее надо еще дожить...
— Ничего, — перебила Алевтина Петровна, протягивая руку. — В следующий раз, когда будешь проверять щеколду на прочность, предупреди. Я билеты буду продавать. Народу, как видишь, интересно.

Матрена подняла с пола отбитый каблук, сунула его в карман и, тяжело вздохнув, побрела к лифту. Предстояло еще объяснять очереди, почему администратор «вернусь позже» выглядит так, будто только что вышла из стиральной машины.