Овца в волчьей шкуре

Каждый раз, когда лучи садящегося солнца окрашивали небо над городом в красный, где-то затихал смех.
Отринув ненадолго жесты, реплики и гримасы, кто-то вновь становился собой. Едва ли могли прозвучать “бис” и “браво” даже со всей этой атрибутикой, но без неё нахождение в социуме уже не предсталвялось возможным. Образ, созданный, чтобы перестать быть жертвой, предполагался, как временное решение, но уже давно стал второй кожей.
Двери трамвая со скрипом распахнулись, запустив холодный ветер. Нехотя прощаясь с более-менее тёплым пространством, школьник в тёмной куртке и с красным носом прошмыгнул сквозь толпу пассажиров к выходу. Ступив на покрытый песком
 асфальт, паренёк поморщился, когда порыв ветра швырнул горсть снега в лицо.
Через двадцать минут, три поворота и одно неловкое скольжение с откинутыми в сторону руками, наконец перед глазами школьника предстал его собственный двор. Высокие бетонные постройки, присыпанная снегом площадка — до боли в глазах знакомая обстановка, не вызывающая ни единого чувства, кроме тоски по чему-то, что было безвозвратно потеряно.
Поднимаясь по лестнице, он мысленно возвращался к событиям сегодняшнего дня…

— Сколько можно, задняя парта! Никита! Коля! А потом дуетесь, что двоек нахватали! — процедила сквозь зубы пожилая дама в сером свитере. Её глаза на долю секунды метнулась на лица двух смеющихся школьников, а затем снова вернулись к учебнику.
— А она шарит за самонадутие! — Прошептал один другому, улыбаясь.
— Уф, хайпует плесень. — Коля кивнул, рассмеявшись.
— Простите… можно пересесть…?— Полноватый одноклассник с соседнего ряда, как всегда сидевший в одиночестве, осторожно поднял руку.
— Не хрюкай, мамке своей поплачь, если мы мешаем, — Поддразнил Коля, нервно крутя в руках карандаш.
— Птички летят, бомбить поросят! — на распев протянул Никита и улыбнулся, кинув в того скомканной бумажкой. Одноклассники рассмеялись. Педагог молча вздохнула, не отрывая глаз от текста.
 
«Нужно прекращать…» — Подумал он. Перед глазами всплыли лица — не обиженные, нет, скорее уставшие. И от этого ему стало ещё хуже. Ответ всегда был один, — «Я перегнул палку». Опять.
Знакомое чувство вины кольнуло в груди и уже через секунду отозвалось болью в животе. Он замер на ступеньке, — нога так и осталась приподнятой, но не готовой пока стать опорой.
«Не смешно ведь совсем. Отчего они смеялись? Отчего я смеялся?» — В ужасе подумал  Никита.
В ушах зазвучали обрывки сегодняшних разговоров: смех одноклассников, шипение учительницы, скомканная бумажка, ударившая кого-то в плечо, те самые слова, сказанные им, — резкие, ненужные
«Если бы я был другим… Если бы просто умел промолчать…»
Теперь, стоя в полутёмном подъезде, он чувствовал, как стыд медленно растекается по телу — от груди к кончикам пальцев. Хотелось сбежать. Или исчезнуть. Или… просто не быть таким.
Где;то наверху хлопнула дверь, раздались голоса, — соседи возвращались домой. Реальность напомнила о себе: он всё ещё стоял на лестнице, в двух шагах от своей квартиры, прислонившись лбом к обшарпанной и исписанной стене.
«Завтра.» — Снова пронеслось в его голове. Никита продолжил подниматься дальше по лестнице. — «Завтра попробую по;другому.»

И всякий раз, совершал те же ошибки, наступал на те же грабли. Он стал вести себя так же, как вели те, кто не давал ему покоя, те, кто снились в его кошмарах и породили множество комплексов. Роль, которая была создана, чтобы защищать его от них, теперь приносила боль всем, кто просто был рядом. Резкая, колкая, всегда на острие — она уже давно стала его частью. И снять её было так же сложно, как содрать собственную кожу.
Дойдя до своей двери, Никита на мгновение замер, приложив ладонь  металлу. За этой дверью — монохромный вакуум, ничто под обивкой домашнего покоя. Неприветливая тишина, в которой он сам себе казался чужим.
Не включая свет, Никита прошёл на кухню и поставил чайник. За окном был заснеженный город — безмолвный, отстранённый, казавшийся ничтожным с высоты девятого этажа. Чайник засвистел. Парень заварил чай — привычный, без фантазии, просто чтобы согреться. Взяв кружку, обжигавшую пальцы, он прошёл в комнату. Поставил чай на стол у кровати, а сам откинулся на подушки. Тело, будто дождавшись момента слабости, расслабилось целиком. Глаза закрылись сами собой. Мысли ещё пытались зацепиться за что;то — за слова, сказанные днём, за взгляд одноклассника, за ощущение фальши, — но постепенно растворились в полудрёме.
Кружка осталась на столе, чай медленно остывал. Сон накрыл тихо, незаметно.

Через время, чуть вздрогнув. Никита разлепил глаза. На столе стоял всё тот же горячий чай. С улицы доносился привычный шум города. Дома было хододно.
«Ты забыл дверь закрыть?» — Раздался словно отовсюду тихий голос, в котором парень узнал свой.
Никита вскочил с кровати и пошёл в коридор. Входная дверь была нараспашку. Дрожащими руками он смог её запереть. В комнате стало темно, слишком темно и тихо. Он попытался включить свет или расслышать тиканье часов. Но часы молчали, а электричества не было вовсе. Никита заметил нечто странное, проходя мимо зеркала в коридоре. Его собственное отражение не двигалось. Он вгляделся в зеркало — и вздрогнул.
Там стоял он. Но не нынешний — а тот, трёхлетней давности: ссутулившийся, с растерянным и осуждающим взглядом.

— Чего смотришь? — прошептал тот, из зеркала. Голос был тихий, будто загнанный в угол.
— Ты… кто? — с трудом выдавил парень.
— Я? Это ты. Только настоящий. Тот, кого ты спрятал.
За окном, сквозь снежную пелену, проступили силуэты. Одноклассники. Они стояли во дворе, смеялись, показывали пальцами. Один швырнул снежок, — тот прошёл сквозь стекло, ударив его в плечо. Холод пробрал до костей. Раздался смех, тихий, но режущий самое нутро.
— Видишь? — Горько усмехнулось отражение. — Ты думал, ты от них убежал? Ты просто надел маску.
— Замолчи.
— А я помню, как ты стоял у окна и ждал, что тебя примут…как ты плакал в туалете…как мечтал стать «нормальным». И стал. Но какой ценой? Вживил эту иллюзию в свой разум и теперь вместо лица у тебя маска. Тяжело снять, не так ли?
— Нет. Я просто изменился. Я больше не…
— Не кто? — перебил двойник. — Не слабый? Не жалкий? Не тот, кого можно топтать?

Тишина.

— Ты думаешь, ты победил, — продолжило отражение, — потому что теперь ты смеёшься первым. Но справедлив ли твой смех к жертвам твоих шуток? Не стал ли ты тем, кого боялся?
Никита рванул вперёд и ударил кулаком в зеркало. Стекло треснуло с сухим хлопком, осколки брызнули в стороны. Они разлетелись по всему коридору и врезались в подушечки пальцев. Он ударил по зеркалу снова, —  ладонь обожгло болью, но парень не обратил внимания.

Голос стих быстро, словно выключили звук. В одной из комнат зажёгся свет. Парень поспешил в ту сторону и вскоре очутился в чужой комнате. Это явно была его квартира, но обстановку он больше не узнавал. За окном было также темно, жёлтая лампа на столе едва ли освещала помещение. У окна стояли мужчина и женщина. Оба молчали, глядя на фотографию в чёрной рамке. Женщина медленно протянула руку, коснулась края рамки, и Никита заметил, что её пальцы дрожали. Мужчина бледный, как смерть, накрыл её ладонь своей. На столе рядом с лампой лежал лист — свидетельство о смерти. Строгие буквы, официальная печать, дата… На фото — мальчик. Немного полноватый,, в очках, слегка сползших на нос. Что;то в его взгляде царапало память, но герой не мог вспомнить…
И тогда в голове героя вспыхнули обрывки воспоминаний, его собственных фраз, звучавших со всех сторон одновременно.
“Чё он такой толстый?”
“Может, тебе диету? Попробуй не есть!”
“Отойди, воняешь!”
“Не подходи, он тебя сожрёт!”

— Нет… — прошептал парень, отступая. Мужчина и женщина у окна оплакивали своего сына.
— Да. Смотри же. Это ведь было так смешно! — раздался его же шёпот.
У Никиты словно вырвали землю из под ног, и он упал, обнаружив под собой белый кафель. Обстановка начала меняться. И он оказался в больнице, запах спират ударил в нос. «Я знаю! Я и сам всё знаю…» — пронеслось в голове, пока он вставал и отряхивался. Из-за угла показалась толпа врачей, они везли на койке чьё-то тело. Не успев отскочить в сторону, Никита понял, что они прошли сквозь него. Нехотя, он двинулся вслед за ними. Врачи громко и быстро о чём-то перекликались, давали друг другу указания. Койку завезли в идеально белую палату, моментально подключив к телу несколько аппаратов.
Взгляд Никиты зацепился за нечто красное. Из всей этой белой картины выбивалась лишь одна деталь — бордовая кровь, замаравшая повязку жгута. Тело принадлежало тому однокласснику, лицо его было бледным. Чуть ниже плеча рука была перевязана, а ещё ниже от жгута до запястья протянулся глубокий порез. Врачи были заняты в своей суете, которую Никита уже не понимал. Он был в ступоре, а зрение помутилось.

Всё вокруг стало темнее, голоса врачей стихли, а больничный запах пропал. Никита снова стоял в своей квартире. В воздухе пахло железом. Из ванной раздавался звук бежащей воды. Туда же вели мокрые, отдающие красным, следы маленьких детских ног. Словно ведомый, он дошёл до ванной комнаты и осторожно открыл дверь. В комнате было пусто, вода уже не бежала, а ванная  была наполнена .
Наклонившись над водой, Никита увидел вместо своего отражения — отражение того мальчика. Тот открыл глаза и прошипел:
— Это мог быть не я. — Его черты лица стали видоизменяться, смазываться, а голос стал глубже и злее. Никита вздрогнул. Вода слегка помутнела и начала краснеть, как если бы в неё налили вина или крови. — Растаяв, ты, как будто с горяча, мне подарил своё самоубийство…
— Я не хотел… Прости! — Парень отступил на шаг. К этому моменту прозрачную воду уже заменила вязкая бордовая жидкость. Всё изменилось в считанные секунды.

— Нервничаешь? Отвечать за свои слова явно не твой конёк. — Теперь голос принадлежал Никите. — Не тебе решать, когда твой срок. Но слушай, а тебе бывает больно?
Бордовая жидкость, казалось, начала закипать, на ней появлялись и лопались пузыри, а кафельная плитка покрылась испариной. Он замер в ужасе, обдумывая вопрос. Это угроза?
Наступила тишина, с каждой секундой она становилась ещё гуще, пока внезапно, из жидкости не потянулись неестественно длинные руки. Никита испуганно бросился вон из ванной.
Выбегая, он зацепился ногой о тумбу, едва упав. Руки позади всё тянулись и тянулись, пока наконец, не схватили его. Он пытался отбиваться , но их хватка становилась крепче. Затягивая юношеское тело в воду, они едва не выронили его, ударив парня о железный бортик ванной. Тот скорчился от боли, вонзившейся в плечо. И наконец оказался под водой. Словно лозой было скованно его тело, чужая хватка была крепкой и причиняла боль. Он почувствовал, что его начали душить, чьи-то пальцы царапали кожу шеи, перекрываая кислород. Бороться уже не получалось, силы почти покинули тело. А затем всё вокруг пропало, обратившись в темноту.
Никита резко распахнул глаза, хватая воздух ртом. В комнате царил серый полумрак, а биение сердца гудело в ушах. В животе тошнотворным комом засела тревога. Кожа была влажной от пота, а простыня сбилась в ногах.

«Это был всего лишь сон», — прошептал он, пытаясь унять дрожь в руках. Но образы ещё плавали перед внутренним взором: разбитое стекло, одноклассник, руки, голоса. Парень провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сновидения, и сел на краю постели. Рядом стояла кружка с остывшим чаем. Снег за окном продолжал падать и уже совсем стемнело. С кухни доносились разговоры и смех его родителей, музыка радио.
Он, едва шатаясь, встал и побрёл на кухню. Проходя мимо закрытой ванной Никита поморщился, в горле появился ком.  Это чувство хотелось как можно скорее прогнать. Постучась в полуоткрытые двери, за которыми родные лица, он опустил плечи и зашёл в тёплую комнату.

. . .
 Утро выдалось холодным и ясным, солнце впервые ярко светило, а небо было безоблачным. Никита искал в толпе только его — полного, тихого однокласснка, над которым не раз подшучивал. Чувство стыда и страха боролись друг с другом. И наконец он заметил знакомый силуэт — на задней парте у окна. Он снова был один. Вспомнив, как раньше смеялся над ним, и чем это могло бы закончится, Никита поморщился. Неловко подойдя ближе к тому однокласснику, он слабо улыбнулся: 

— Привет. Можно сяду? 

Тот вздрогнул и молча подвинулся, не глядя на него. 
— Как дела? — спросил он у одноклассника почти шепотом. 
— Эм… нормально, — нервно пробормотал тот, всё ещё не поднимая глаз и вжимаясь в стену, словно бы стараясь занять меньше места.
В этот момент рядом нарисовался Коля. Он подошёл со спины и прошептал достаточно громко, при этом покосив взгляд на полного: 
— Может, пересядешь, пока не раздавил или не съел тебя? 
Никита  повернулся к шутнику и посмотрел в глаза : 
— Придумай что-нибудь новое, второй год одно и тоже. Не смешно, бро.
— А вчера смешно было, резко же ты переобулся, пфф… — Одноклассник фыркнул и отошёл. Сидящий рядом чуть выпрямился, скосил на того взгляд — будто пытался понять, всерьёз это или шутка. Никита просто открыл тетрадь, как будто ничего особенного не произошло. Теперь всё будет немного иначе.