Код, спящий в прибое

Тарни устал быть эхом. Эхом голоса деда, вмурованного в дубовое кресло суда. Эхом шагов отца, отмеряющих коридоры конторы «Дед, отец и сын». Он был живым памятником династии юристов, а мечтал быть первым в чём-то своём. Не в параграфах, а в параболах — траекториях взлёта.

«Ты должен, Тарни, — гудел отец за ужином, и звук ножа о тарелку был похож на стук судейского молотка. — Твой прадед закладывал фундамент. Дед возводил стены. Я — крышу. Ты будешь шпилем. Законы — это наша вечная постройка».

Но Тарни грезил другими постройками. Куполами, надутыми, как мыльные пузыри, в разреженном воздухе Марса. Он вырезал их картинки из журналов «Космическая одиссея» и прятал под матрасом, как другие прячут порнографию. Это была его тайная, пылающая религия.

В ночь, когда отец в двадцать пятый раз начал речь о «семейном древе, чьи корни — в кодексах», Тарни понял: он не ветвь этого древа. Он — семя, занесённое ветром с другой планеты. Пора лететь.

Ему было восемнадцать. Этого хватило. Он взял свои накопленные деньги — солидную сумму, отложенную щедрой, но слепой рукой отца, — обналичил их все. Смартфон, планшет, умные часы — всё, что могло отследить его пульс в цифровом океане, он оставил на кровати, как сброшенную кожу. Он сбежал не просто из дома. Он сбегал из эха.

Он нашёл свою точку на краю мира. Хижину на утёсе, где море дышало прямо в окна, солёным, древним дыханием. Он купил её за бесценок у старого рыбака, который только хрипло рассмеялся: «От жизни, что ли, бежишь, парень? Она и здесь тебя найдёт». Но Тарни верил, что надо убежать достаточно далеко, чтобы услышать не голоса предков, а тихий зов собственного рока. Выстрадать его в одиночестве.

Маска Беглеца, которую он теперь носил, была тяжёлой. Но она заставляла дышать глубже.

Он медитировал. Не для покоя, а для прорыва. Он читал о выходе из тела, об астральных нитях, связующих миры. Это был его план «Б», когда план «А» — прямой билет на Марс — казался смешной фантазией. Если тело не может, пусть полетит дух. Ему нужно было увидеть. Узнать, куда стремиться.

Через неделю одиночества, под аккомпанемент прибоя, ответ пришёл сам: Институт космических материалов в Новой Зеландии. Туда раз в пять лет приходил запрос от «Осваивателей». Это был шанс.

А через месяц ему это удалось. Ночь, полная звёзд, вибрация моря в крови — и щелчок. Тонкая, серебряная нить, привязанная к груди, натянулась, и он поплыл вверх, просачиваясь сквозь потолок, как призрак.

И тогда он полетел. Сквозь чёрный бархат космоса к ржавой, таинственной точке — Марсу.

Он увидел серебряные купола, похожие на капли ртути. Марсоходы, ползающие, как механические жуки. Он летал, жадно впитывая детали. «Всё запомни, — звучала его мысль в безвоздушной пустоте. — Сравнишь. Узнаешь правду». Правду, которую прятали за скупыми бюллетенями.

И тут, пролетая мимо скалистого каньона, он увидел свет. Мягкий, бирюзовый, живой свет, струящийся из расщелины. Свет звал. Как маяк.

Тарни нырнул в пещеру. Свет плыл впереди, пульсирующим коконом. Он летел за ним по лабиринту, пока не догнал.

Внутри бирюзового сияния был силуэт. Девушка. Но не такая, как на Земле. От её спины отходил длинный, гибкий, переливавшийся хвост, плавно извивавшийся в пустоте, будто в толще океана. Она была заключена в свой световой пузырь, как в аквариум.

Она остановилась у громадных, древних ворот, высеченных прямо в скале. И обернулась. Её лицо было человеческим и в то же время нет — слишком большие, миндалевидные глаза, светившиеся тем же бирюзовым светом. Она увидела его.

Сначала отпрянула, испуганная. Потом, будто что-то расслышав или узнав, медленно протянула к нему руки.

Он, не раздумывая, взял их.

Световой кокон дрогнул и разросся, поглотив их обоих. Мир хижины, моря, тела — всё исчезло. Осталась только эта пещера на Марсе и её голос, звучавший прямо в центре его сознания, тёплый и печальный.

«Здравствуй, Тарни. Меня зовут Ирнат. Тебя не должно здесь быть. Но раз ты здесь — значит, проснулся. Проснулся код».

«Код?» — пронеслась его мысль, ясная и чёткая, как удар хрустального колокольчика в тишине.

«Часть твоего ДНК. Она с Марса. Она попала на Землю давным-давно, когда с неба падал большой огонь, а океаны вскипали. Спасаясь. Затерявшись. Мне суждено было ждать. И спасти тебя. Прижмись ко мне, Тарни. Времени нет».

Он прижался к светящемуся силуэту.

В ту же секунду, в хижине на краю земли, над его неподвижным телом на кровати материализовалась крошечная искра. Она раздулась в ослепительный кокон чистого сияния, обняла его тело и ложе. Плотность его была чудовищной, сильнее сжатой материи в ядре звезды. Это был щит. Абсолютный и совершенный.

И в следующий миг мир вокруг хижины — утёс, сосны, дорога, соседний посёлок — был аккуратно и мгновенно сдут. Как пыль со стола. Не взрывом, не ударом — просто тихим, безгневным очищением. Крыша, которая служила ему временным домом, исчезла первой, превратившись в горстку атомов. На её место обрушилась стена воды высотой с девятиэтажный дом. Она смыла всё. На несколько километров от побережья.

Тарни вернулся в тело от грохота. Не от грома волны — её он не слышал. Его вернул рёв вертолетных лопастей, раздиравших воздух прямо над ним. Над ним — потому что крыши не было.

Он лежал на своей кровати, открыв глаза в ослепительное утреннее небо. Солнце било прямо в лицо. Голова гудела от голоса Ирнат: «Код… с Марса… спасти…»

Вертолёт завис, как огромная стрекоза. Спасатели в ярко-оранжевых жилетах спустились на лифте прямо к нему. Их лица, увидевшие это — нетронутую кровать с живым парнем посреди абсолютной, сырой пустоты, — застыли в немой гримасе изумления, граничащего с суеверным ужасом.

— Живой! — хрипло крикнул один, и это слово прозвучало как обвинение или молитва. — На кровати… На берегу… Всё снесло. Всё. Как ты…?

Тарни сел. Кровать стояла твёрдо на мокром песке, на новом, девственном берегу. От хижины не осталось и щепки. Только это ложе, покрытое смятой простынёй, казалось нелепым, священным артефактом в центре апокалипсиса.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. В них не было видно бирюзового света. Но где-то в самой глубине, в спирали ДНК, спал теперь не только код юриста. Там проснулся другой код. Древний. Марсианский. Код, который только что спас его от Большого Огня, пришедшего на этот раз из океана, и стёр с лица земли всё, кроме него. Начать с чистого листа. Пора.

Он поднял глаза к небу, где днём была видна бледная, рыжая точка. И впервые не просто мечтал о ней. Он помнил её. Он был оттуда. И теперь он знал, что его путь на Марс — это не бегство. Это возвращение домой. А закончить Институт — всего лишь формальность. Первый шаг к тому, чтобы открыть те самые древние ворота в скале.

Он глубоко вдохнул воздух, пахнущий солью, тоской и бесконечной свободой, и сделал этот шаг, приняв руку спасателя, чтобы подняться с кровати, стоявшей после конца света.

Роман Словцов 2026