Болезнь

Он был болен.

Тяжело болен.

Он узнал об этом, когда врач очередного обследования врач куда-то отвёл его мать, а вернулась она вся в слезах. И дома мать его рыдала. Он не рыдал, не грустил, не боялся. Он не понимал.

Он продолжал ходить в школу. И всё вокруг было как и всегда. Одноклассники, друзья, учителя. В его жизни почти ничего не поменялось.
Лишь одно было в новинку - таблетки. Одни - маленькие беленькие шайбочки, другие - двухцветные цилиндры. Каждое утро и каждый вечер он пил их. Уже совсем скоро это стало чем-то тауим же привычным, как чистка зубов и застилание постели.

Одним морозным январским январским днём он с друзьями пошёл на снеговую горку. Звонкий ребячий смех наполнял воздух. Солнце играло тысячей бликов на мягком снежном покрове. Он как и все катался с горки, валялся в снегу, весело смеялся. Потом появилась его мать. Робко она подошла к нему, взяла за руку и повела прочь. Друзья смотрели ему вслед. Немой вопрос застыл в их взглядах.

Дома он узнал, что ему нельзя мёрзнуть. Таблеток стало чуть больше.

Однажды на пороге появился его друг. С широкой улыбкой на лице он предстал перед ним. Друг звал его на прогулку. Но, переминаясь с ноги на ногу, он сбивчиво объяснил другу, что болеет и не может идти на прогулку. Друг его, чуть расстроившись, пожелал выздоровления и соскочил с порога дома.

Он не знал, что болезнь неизличима.

Он продолжал ходить в школу. Всё было неизменно: одноклассники, друзья, учителя. Лишь как можно скорее он спешил домой, чтобы не мёрзнуть.

Прошла зима. Мир сбросил белый саван и закутался в весеннюю зелень. Он было обрадовался, но мать наказала ему не выходить на улицу, где витает пыльца. И прошла весна мимо него.

Ушла весна и наступило знойное лето. Он был рад. Он рвался на улицу, к реке, к прогулкам по паркам. Однако мать запретила выходить на улицу, опасаясь палящего солнца. И задорное лето прошло мимо него.

Пришла пора золотой осени. Он снова вернулся в школу. И всё было, как и тогда: одноклассники, друзья и учителя. Все были веселы, он один был грустен.

Так и выходил он из дому лишь до школы и обратно.

Он читал. Читал много. Больше делать было нечего. Он читал о храбрых героях, о коварных злодеях, о прекрасных принцессах. Но больше всего он любил пейзажи: леса, поля, горы и океаны. И мечтал он о том, что увидет их наяву.

Однажды он проходил мимо снеговой горки. Звонкий детский смех и солнечные блики возбудили в нём давние воспоминания. Он не удержался. Погружённый в веселье игры, он не заметил прихода матери. Она схватила его за руку и потащила домой. Никто не глядел ему в след.

Дома мать кричала. Это был единственный раз, когда она кричала, и было то ужасно. Он так и не понял своей вины.

Он продолжал ходить в школу. Всё те же одноклассники, друзья, учителя. Все веселы, полны жизни. Он угрюм и бледен.

Вскоре он перестал ходить в школу. Его перевели на домашнее обучение. Он многое бы отдал, чтобы вновь пойти на уроки, чтобы увидеть учителей и одноклассников: и забияку-второгодника, и толстого трудовика, и подслеповатую учительницу русского. Но больше он их никогда не видел.
Он бледнел и худел. Таблеток становилось всё больше. Невинный блеск в глазах его потух.

Как-то он намеревался сбежать из дома. Схватив телефон, он позвонил другу, позвал его на прогулку. С другого конца он услышал лишь вздох, а затем фразу: "Ты же болен". Он повесил трубку и ушёл в свою комнату.

Дни шли. Солнце блёкло и тускло озаряло хмурую комнату. Пригрошня таблеток застревала комком в горле. Кожа становилась цвета тетрадного листа, а кости торчали из под натянутой кожи. Больше всего на свете сейчас он хотел выйти на улицу и увидеть какой-угодно пейзаж: хоть бор, хоть реку, хоть поляну. Но он знал, что нельзя - он болеет.

Завеса серых туч закрывала небо и солнце. Вокруг застыла звенящая тишина. Даже вороны, летающие над кладбищем, делали это молча, без обычного задорного карканья. На краю, средь унылых могильных плит, стояла такая же плита. На ней было выгравированно его фото. Он жизнерадостно улыбался, тогда он ещё не знал о болезни. Он так и не увидел моря и горы, друзья позабыли его, и лишь седая старуха, мать его, иногда ходила к могиле. Он прожил лишь двенадцать лет. И прожил ли?