Ответ будет дан через два часа

Она вышла из метро на станции Крещатик. Огляделась. Ее любимая улица сбегала к Днепру бархатной шоколадной лентой. Такой она всегда ей казалась. Еще когда она с отцом за ручку гуляла по Крещатику,  и он в подъезде Пассажа купил ей  танцующего чертика в стеклянной трубке, наполненной водой, и пирожное с шоколадной розочкой наверху.  Высокие здания с башенками кофейного цвета с тех пор ассоциировались у нее  со вкусом шоколадного пирожного, а нарядность и пышность зданий с мягким блеском бархата.
Она решила пойти вверх к Бессарабке, перейти на противоположную сторону  улицы напротив ЦУМа и на следующем квартале зайти в новое кафе в подвальчике.  В прошлый раз она заметила это кафе с каким-то местным названием, не то «Кiянка», не то «Посмішка кiянки». Хорошо, что оно в подвальчике. И там горел теплый, желтоватый свет.
В маленькой  лаковой сумочке лежал листок бумаги, половина листочка. На нем написано: «Віра Миколаївна Котко, 39 років.  Мешкає: вул. Трьохсвятительська, буд 20, кв. 4.
Зразок тканини узято з невусу на зовнішній поверхні стегна,  результат гістологічного дослідження____________________».
После слова «дослідження» пустое место, прочерк. Его потом заполнят.
Вера спустилась вниз по трем полукруглым ступенькам и  вошла в барное помещение с приглушенным светом и тихой музыкой, струящейся из динамика на стене. Она выбрала столик у задней стены, маленький, чтобы никто не захотел к ней присесть, никого не желала видеть. Взяла у баристы чашку кофе, американо со сливками и пирожное с шоколадной розочкой наверху, совсем, как то, купленное отцом когда-то.
Ела медленно, смакуя каждый шоколадный кусочек, спешить некуда, сказали же: через два часа. Она просидит в этом кафе два часа. Тогда с отцом, они тоже зашли в кафе, которого  давно уже нет на Крещатике, отец посадил ее за столик, поставил перед ней тарелочку с пирожным, стакан молока. Себе взял кофе, она видела, как он у барной стойки флиртует с молоденькой официанткой, такой красивый, высокий, все женщины были от него без ума. Мама нервничала и плакала по ночам. Вера тогда не могла понять, почему мама плачет, но инстинктивно чувствовала, это из-за отца и этих женщин, которые всегда улыбаются ему. Отец был красавец, мама хорошенькая, а Вера просто Вера. Обыкновенная. Ни в отца, ни в мать.
Звякнул  дверной колокольчик. Вера подняла голову и взглянула на входную дверь. По ступенькам спускалась женщина.
Вера нахмурилась. Женщина ее лет, и одета в точно такую же одежду, что Вера. То же платье, зеленое, длинное с разрезом на боку, ботильоны замшевые, коричневые. В руках такая же маленькая лаковая сумочка,  на бронзовой цепочке, только чуть светлее  цветом. Как неприятно! Хоть вроде и не время думать о таких мелочах, но все-таки…  что за дубляж?
Женщина делала заказ, а Вера разглядывала с неудовольствием ее спину.  Незнакомка взяла поднос с чашкой кофе и тарталетками и направилась к соседнему с Верой столику.
Проходя мимо Веры, она оглянулась на нее, и обе застыли в недоумении.
Они были похожи, как две капли воды.
Вера не могла опустить чашку на стол, держала ее в руке,  и пальцы дрожали. Что это? Ее копия? Ее сестра-близнец, откуда?
Даже маленький розовый шрамик на правом виске, память о падении с велосипеда,  такой же величины, формы и цвета, что у Веры.
Эта девушка, женщина… что все это значит?  Только она немного выше ростом, сантиметров на пять,  и как-то свободнее себя держит.  Еще когда спускалась по лестничке, проходила через зал и Вера видела только ее платье и туфли, она обратила внимание, что эта женщина двигается легко, раскованно, словно весь мир у нее на побегушках, а не как Вера, ссутулившись, глядя перед собой в пол.
- Вы кто? – первой пришла в себя незнакомка.
- Я  Вера,- вдруг неожиданно для себя пролепетала Вера, словно оправдываясь.
Незнакомка  смотрела на нее в изумлении.
- Можно присесть? - спросила она,  и, не дожидаясь ответа, поставила на стол поднос, повесила на спинку стула свою сумочку и села.
- Откуда вы знаете мое имя?- спросила она.
- Не знаю. Это имя мое, и всегда было моим, - придя в себя, с вызовом сказала Вера.
- У моей матери я одна, - ответила незнакомка.  И я никогда не слышала ни про каких близнецов. Про вас, в смысле. И вообще… что это значит?
- Я у своих родителей тоже одна. Я тоже не знаю, что это значит! Ваших родителей как звали?
-  Отец Николай Петрович Котко. Мать Алевтина Васильевна Котко.  Оба киевляне.
- Моих так же. Точно так же. Невероятно. Ваши родители живы? Мой отец умер пять лет назад.
- Да оба живы, к счастью. То есть, выходит, мои родители не ваши родители?
Обе женщины рассматривали друг друга с изумлением и страхом.
- Вы когда родились?
- Пятого мая 1987 года.
- А я пятого июля 1987 года. Значит, мы не близнецы и даже не сестры. По матери, во всяком случае. Хотя, по отцу тоже нет, ведь наши матери обе Алевтины Васильевны Котко, обе киевлянки, такого совпадения не может быть.
- Даже если мы близнецы или сестры, как могло произойти так, что мы в один и тот же день одинаково одеты? - спросила Вера, - нет, мы не сестры, здесь что-то  другое.
- Да, это понятно. Вы где учились?
- В Строительном, инженер-проектировщик мостовых сооружений.
- Хм. Я тоже. По специальности работали?
- Всю жизнь. Все годы после института в КБ. И сейчас там работаю.
- А я нет. Получила туда назначение после института, но не пошла даже посмотреть, где это находится.
Вере показалось, что незнакомка смотрит на нее с некоторым превосходством, и ей стало обидно. Она с самого начала заметила, что ее копия ведет себя раскованнее, чем она, шагает по жизни широким шагом,  и губы у неё накрашены в модном стиле, с обводкой карандашом, а Вера давно уже вообще губы не красит.
- И кем вы работаете?
- Проституткой.
Вера обомлела. Она не была ханжой и знала,  конечно, что такая профессия существует, но вот так! Откровенно, громко, это что такое?
Копия смотрела на нее с усмешкой.
- Давай на ты, - предложила она.
Вера кивнула.
- Ну, не совсем проституткой, не уличная, и не в заведении. Я – эскортница.  Сопровождаю в поездках богатых мужчин. Моя задача – хорошо выглядеть и не говорить лишнего. Так что  ты зря так испугалась.
- Но…
- Ну да, спать с ними приходится. А ты что думала? За ничего не платят ничего. А мне платят и очень много.
Вера растерялась, не знала,  как реагировать. Решила вернуться к более насущному вопросу.
- И все-таки, что означает наше полное  сходство?
- Удивительно, конечно,  идентичность абсолютная. Сходство может быть, такое  встречается в природе, людей же почти 8 миллиардов, но у нас совпадают родители и одежда. Это не просто сходство, - задумчиво проговорила копия. 
- Значит,  ты – моя галлюцинация, - сказала Вера. – Ты мне кажешься. И пытаешься меня убедить в своем существовании. Я, наверное, сошла с ума. Это от переживаний. От диагноза.
- Какого диагноза? Этого, что ли?
Незнакомка открыла свою маленькую лаковую сумочку, такого же цвета, как у Веры, только чуть светлее,  и вытащила оттуда половинку листа форматом А4, с текстом на нем.
- Вот читай. Это ты мне кажешься, это ты фантом, я  ведь имею право на такой же вывод, разве нет? – насмешливо сказала она.
Вера схватила бумагу. Листок бумаги, половина листочка. На нем написано: «Віра Миколаївна Котко, 39 років.  Мешкає: вул. Трьохсвятительська, буд 20, кв. 4.
Зразок тканини узято з невусу на зовнішній поверхні стегна,  результат гістологічного дослідження____________________».
- Ох, - произнесла она.
- Это ты - моя галлюцинация. Короче, ничего не понятно, кот Шрёдингера, - пробормотала эскортница.
- То же гистологическое исследование, по тому же поводу, на канцер, ткань взята из родинки на правом бедре. И тот же адрес проживания. Значит, мы один и тот же человек, я не понимаю, мне страшно, кто я, есть ли я вообще? – сказала Вера, сжав ладонями лицо.
-  А я точно знаю, кто я, но не понимаю, кто ты? Моя копия? Все было так хорошо, пока эта родинка на бедре не потемнела и стала кровить, и я пошла к врачу. Случайно  увидела объявление на двери поликлиники: «В течение двух недель обследуем все виды родинок бесплатно. Заходите, не мучайте себя сомнениями, мы поставим  вам самый точный диагноз. Болезнь, излеченная во время, отказывается от борьбы. Она уходит. Мы поможем вам». И знаешь, мне сейчас тоже страшно.
- Боишься, что он? Рак? Химиотерапия, лысая голова, истощение, смерть. Страшные боли. Ты этого боишься?
- Да.
- И я боюсь. Не знаю, за что мне это. Ведь я никому ничего плохого не сделала, никому. Почему во мне зародились эти страшные клетки?
- А я сделала. И жду расплаты.
Вера подняла голову. Спросила.
- Что ты сделала плохого? Ты такая как я, как ты могла сделать что-то плохое?
- Мы тогда были в Монако. Я и мой босс. Хозяин, который меня нанял сопровождать. У него там была деловая встреча с двумя португальцами. А накануне он…  ударил  меня по лицу. За то, что я отказалась делать в постели то, что  он требовал. Он сказал: я плачу тебе деньги не за то, чтобы ты морочила мне голову, я столько тебе плачу за одну неделю, что ты в своем КБ за год не заработаешь! А ну, иди сюда, тварь! Мне пришлось ему уступить. А на следующий день мы обедали  в ресторане отеля, где жили. С теми двумя иностранцами. Хозяин вышел в туалетную комнату. Мы разговаривали до этого на английском, я для своей работы выучила английский на отлично. И когда он ушел, те двое заговорили на португальском. Они, конечно думали, что эскортница  не может знать  португальский. Но я знаю испанский. А они похожи. И я прекрасно поняла, что эти двое хотят моего хозяина кинуть на деньги. Разорить, забрать все себе. Я сделала  вид, что не понимаю, о чем они говорят, нарочито зевала, осматривала роскошный интерьер. А потом он вернулся, и компаньоны продолжили разговор.   
Она замолчала, разглядывая извилистый, тёмный узор кофейной гущи на дне своей чашки. Кофейная гуща подсказывает судьбу.
- И что дальше? Ты предупредила его?
- Нет. Я скрыла услышанное, мною владела обида за пощечину. Эти двое взяли кредит, спихнули на него и обобрали до нитки. Он стал банкротом,  в больших долгах, да еще пришлось продать квартиру в Лондоне, где жили его жена и дети.
- Но ты была права, ведь он ударил тебя.
- И что? Он покончил с собой, выбросившись из окна той квартиры в Лондоне на 5 этаже. Разве моя обида стоила его жизни? Я могла просто повернуться и уйти от него, а я убила человека своим молчанием,  своей подлостью, пусть он не самый лучший человек, но это не мое право судить так строго, обречь на смерть.
Она  побледнела, губы сжались в нитку.
Вера с болью смотрела на свою визави.
- Но ты же не думала, что он так поступит, ты не могла предположить.
- Я виновна, все равно виновна. Я убила его их руками.  Mea culpa, мea culpa. Не потому ли у меня потемнела эта родинка и начала кровоточить…
- Но я-то никого не убивала. И никакой своей вины ни в чем не вижу. Мне тогда за что?
-  Не знаю. Слушай, кажется, я поняла,  что это за феномен!
- Какой?  - подняла на нее  взгляд Вера.
- Наша идентичность. Мы одно и то же лицо, только в разных измерениях.  Вселенная одна, а нас таких Вер несколько, в разных измерениях в разных струнах времени. Ты понимаешь, о чем я?
- Понимаю, но это так странно, такое не бывало еще, или бывало, но мы не знаем.  Нас просто не известили. Слушай, а у вас, в вашем измерении война есть?
- Война? Какая война?
- Ладно, не важно. Тяжело рассказывать. Я поняла, у вас ничего нет. Никакой войны у вас нет. Тишь и благодать. А у нас есть. Всё, проехали.  Вы просто параллельная Вселенная.
Копия свернула свой листок из поликлиники, сунула его в сумочку.
- Пойду, пожалуй. Прошло два часа, результат исследования готов. Надо узнать, что они там нашли, или не нашли. Никуда от этого не денешься. А тебе – желаю получить самое лучшее известие. Я желаю тебе счастья, мое параллельное Я. 
Вера ухмыльнулась.
- Чушь. Беда настигает и невиновных тоже. За что? Может, там наверху знают, а скорее всего там это тоже никому не интересно.  Как получилось, так получилось. Виновные – невиновные,  всех  в одну кучу, всех на одну свалку.  Наверху  у них точно войны нет.

Эскортница  наклонилась и поцеловала в макушку сидящую Веру.  Отнесла свою чашку и блюдце на столик для грязной посуды. Поднимаясь по ступенькам, оглянулась и снова посмотрела  на Веру, запоминая ее  силуэт в таком же зеленом платье с разрезом на боку, что и у нее, в таких же замшевых ботильонах, с розовым  шрамиком  на виске, свое параллельное  Я.   

Выйдя из кафе, Вера постояла минутку и отправилась домой. На Трёхсвятительскую улицу. В клинику она пойдет завтра. Что из того, что ответ будет готов через два часа, вернее уже готов. После того, как она услышит ответ, ничего уже изменить не сможет. Если он будет страшным, она не сможет вернуться назад, в неведение.  А пока не знает, ей легче. Еще сутки. Сутки мягкого, сладкого, обволакивающего  незнания, это хорошо и спокойно.
Она достала из шкафчика в ванной тубус со снотворными таблетками. Проглотила одну, запила водой. Задернула  шторы на окнах, положила сверху еще одно одеяло, чтобы было теплее. Вдруг опять свет и отопление отключат,  а она будет крепко спать и замерзнет. Укрылась двумя одеялами и свернулась клубком на подушках.
Спать, спать…
Уснула быстро. Не слышала ни воя воздушной тревоги, ни скрежета  шахедов, ни свиста баллистики. Так легче. 
Просто  спать. Не знать.
За ответом она пойдет завтра.
Узнать завтра всегда легче, чем знать сегодня…

25. 01.2026 г.