Домой сквозь пустоту. Часть 1 Серфер

Глава 1

Внезапно в тишине квартиры раздался резкий сигнал срочного вызова. Смирнов вздрогнул, просыпаясь. Ещё не совсем придя в себя, он с трудом приоткрыл глаза. Светящиеся цифры настенных часов показывали 2:30. Тихо проклиная всё на свете, он потянулся к коммуникационному браслету на правой руке. Устройство назойливо вибрировало и слепило глаза мерцающим синим светом. Он поспешил ответить, стараясь не разбудить мирно спящую рядом жену.


Коснувшись пальцем тёплой точки на браслете, Смирнов принял вызов. И только тогда разглядел: вызов из ЦУНТа. Сон как ветром сдуло. Он мгновенно напрягся, готовый к любым новостям. ЦУНТ в два тридцать ночи – это всегда серьёзно.


—Саша, извини, что так поздно, —будничным голосом проговорил из комм-браслета диспетчер Центра управления нуль-транспортировки. Вовка Борисов. —Володя,— шёпотом перебил его Смирнов. — Подожди, я на кухню выйду. Пока Аню не разбудили. —Хорошо. Жду, — отозвался Борисов.


Ведущий инженер-испытатель отдела нуль-транспортировки Планетарной Академии Наук Александр Смирнов осторожно встал с кровати и, как был в одних трусах, не теряя времени на поиски одежды, прошлёпал босыми ногами на кухню.


Плотно притворив за собой тихо скрипнувшую дверь, он коснулся браслета, переводя вызов в галорежим. Браслет коротко завибрировал. Прямо посреди комнаты возникло объёмное, полноцветное голографическое изображение бывшего однокурсника, весельчака и юмориста Вовки Борисова в полный рост. Смирнов отчётливо видел каждую морщинку на лице друга, лёгкую небритость на щеках, складки на униформе ЦУНТа. Вовка стоял чуть вполоборота, словно только что обернулся; его взгляд, прямой и сосредоточенный, был направлен на Александра. Смирнову казалось, протяни руку – и коснёшься его плеча, но лёгкая, едва уловимая дрожь контуров и слабое свечение фигуры напоминали, что это лишь мастерски выполненная иллюзия.


Борисов окинул взглядом взъерошенного Смирнова в трусах посреди ночной кухни и продолжил ровным, спокойным голосом, будто и не прерывался: —Саша, Артём Маркин, дежурный инженер-оператор в «Коперник-Первом» на Меркурии, только что заблокировал отправку. —Это Сергеич,что ли? — уточнил Смирнов. —Он самый,— подтвердил Борисов. —Сергеич...
Толковый инженер, — пробормотал Смирнов, вспоминая, как Маркин локализовал сбой в фазовых контурах за минуты.
—Запретил транзит очередной крупной партии титановых болванок,— продолжил Борисов.
—Почему он отменил отправку? — сухо, с лёгким ударением на слове «почему», спросил Смирнов.
—Маркин докладывает...— Голос Борисова впервые за разговор слегка изменился. — Задержка синхронизации с Луной-3. Величина: 32 миллисекунды. Устойчивый сбой. Причины не установлены.
—Луну-3 запрашивали? 
—Запрашивали. Луна-3 ответила. Инженер Ли Вэй провёл внештатную диагностику по нашему запросу. 
—И? 
—Нуль-кабина на Луне-3 в норме. Все параметры стабильны, аппаратных сбоев нет. 
—Та-а-ак...— задумчиво протянул Смирнов.
 —И это ещё не всё, Саша. Интегральный коэффициент устойчивости меркурианского контура просел на 0,8 процента. 
—Пока не критично,— подытожил Смирнов, мысленно прикидывая запасы прочности системы. — Вопрос: почему он просел? 
—Маркин прямо сейчас гоняет третью полную диагностику. 
—Результат?— выдохнул он, уже зная ответ. 
—Сканеры, сенсоры, тестеры — всё показывает «зелёный». Причин для падения КУ — ноль. Физических предпосылок — ноль. Это... Данные врут, Саш. Или система научилась врать. —Та-ак...— ещё раз протянул Смирнов, в задумчивости поглаживая правую бровь. — Всё так интересно... но ничего не понятно. Что у нас в сухом остатке?.. — Он замер на некоторое время, глядя сквозь голограмму Борисова в тёмное окно. — Либо ложная тревога, и Маркин что-то напутал, что почти невероятно... —...Либо,— голос Смирнова стал тише, — если предчувствия меня не обманывают, а они обычно не обманывают... — Он сделал паузу, — ...происходит что-то совсем нехорошее. Как бы нам в скорости прямо рядом с Солнцем не заиметь премиленькую чёрную дыру на месте Меркурианского терминала, если горловина норы схлопнется.


На кухне установилась гробовая тишина. Голубоватое мерцание голограммы Борисова казалось теперь зловещим. — Ты думаешь, она коллапсирует до сингулярности? — тихо спросил Борисов. Казалось, даже его голограмма побледнела. —Это только гипотеза,— ответил Смирнов, —мне срочно нужно на Меркурий,— отрывая взгляд от окна, твёрдо произнёс он. — Разберусь на месте. 
—Быстро не получится,— заметил Борисов. — Через нуль-кабину я тебя не пущу, ты ведь на это намекаешь? 
—А по-другому быстро никак,— подтвердил догадку друга Смирнов. 
—Ты на Меркурии хочешь появиться вывернутым пододеяльником из стиральной машины? — язвительно поинтересовался Борисов. — Ты же лучше меня знаешь: это опасно. 
—Вот то-то и оно, что лучше! Кто из нас ведущий? — парировал Смирнов. — Как ведущий специалист я утверждаю: риск минимальный. 
—Нет,— отрезал Борисов. — Нуль-переход до выяснения причин нестабильности использовать никто не будет. Даже если там чёрная дыра назревает — отправляя тебя сейчас, мы можем ускорить коллапс или потерять человека, способного разобраться и всё быстро исправить на месте! 
—Да ну, Володя, у нас и выбора-то нет! Ты же сам всё знаешь, — попытался убедить друга Смирнов. — Другого способа добраться до «Коперника-Первого» не существует. Из «Коперника-Второго» на «Коперник-Первый» через нуль-кабину не попадёшь. А по Меркурию... там 4000 километров, радиация, температура... человек не выдержит, только роботы. Да там и транспортного сообщения нет. Зачем? Там же нуль-кабины. На челноке лететь? — Смирнов замолчал, взглянул на комм-браслет, считывая запрошенные данные: расстояние между Землёй и Меркурием на данную минуту — около 133 миллионов километров. Смахнув пальцем, Смирнов вызвал данные по Венере. Расстояние от Венеры до Меркурия — 59 миллионов километров. Тускло светились буквы на втором экране браслета. — Даже если ты оперативно утрясёшь вопросы с флотскими и они разрешат лететь с постоянным ускорением в 2 g (чего они точно не разрешат — там бюрократы почище тебя сидят)... Ну, допустим, мы их убедим. Даже при таких условиях я лететь буду часов 50, двое суток. Даже больше, на самом деле: там ещё маневрировать придётся. Что у нас ещё есть? Нуль-кабина на «Атмосфере-М», венерианской орбитальной станции. От Венеры самое малое — 30 часов лететь, в реальности дольше. На станции нет готового подходящего транспорта. Пока его подготовят... Чёрт знает сколько времени пройдёт? Нет вариантов, Володя.


Смирнов глубоко вздохнул. Он посмотрел на дверь спальни, за которой спала его жена. Он подумал о тихом утре, о кофе, о её смехе.
—Надо рисковать!
На кухне вновь повисла гнетущая тишина. Смирнов поёжился, словно от внезапного сквозняка. Потёр кулаками глаза и, сдерживаясь, коротко зевнул. Была у него такая особенность в ответственные моменты — накатывало неудержимое желание зевать. Борисов не обратил на это внимания.Он вообще не смотрел на Смирнова. Казалось, всё его внимание приковано к чему-то, что было куда интереснее, чем отчаянная попытка товарища свести счёты с жизнью. Да и что может быть естественней желания зевнуть в 3 часа ночи? —Ну и что ты молчишь?— раздражаясь, спросил Смирнов.
—А что ты хочешь услышать?— протянул Борисов, даже не взглянув на товарища. Вдруг лицо его просияло. Он улыбнулся и уже открыто посмотрел в глаза Смирнову. Это был взгляд человека, нашедшего блестящее решение сложной задачи.
— Хочу знать, когда ты наконец признаешь, что я прав, и начнёшь действовать.
—Саша, признаю: ты прав, — хмыкнул Борисов. Но через Нуль-переход ты не пойдешь. Нет — и точка. — Он довольно потёр руки и снова улыбнулся.
—А ты чего такой счастливый? — невольно улыбнулся Смирнов, видя сияющее лицо друга. — У тебя вообще-то апокалипсис под боком назревает.
—Апокалипсис подождёт, — Борисов сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ты прав в главном: действовать нужно сейчас и быстро. Но ты смотришь на проблему слишком прямолинейно, Саш. Видишь заблокированную дверь и готов вышибить её плечом. А я предлагаю... пролезть в окно. В очень быстрое окно.

Смирнов нахмурился, но промолчал, давая другу говорить. Он видел этот взгляд — Борисов уже что-то нашел.

— На Венере, на «Атмосфере-М», есть одна... скажем так, полуофициальная лаборатория, — начал Борисов, понизив голос, хотя в этом не было необходимости. — Группа энтузиастов. Молодые, дерзкие. Их зовут «милитаристами», потому что они помешаны на гипотетическом вторжении и разрабатывают технологии для молниеносной перемещения на случай войны в системе.
—Сумасшедшие, — буркнул Смирнов.
—Гениальные сумасшедшие! — парировал Борисов. — Их взял под свою опеку академик Наумов. Помнишь, он читал у нас лекции по квантовой гравитации? Все над ними потешаются, но они сумели сделать то, что считалось невозможным. Они создали прототип гравитационно-волнового буксира. Смирнов замер; его профессиональное любопытство мгновенно подавило скепсис. — Буксир? На каком принципе?
—Никакой тяги, — улыбнулся Борисов. — Только гравитация. Принцип серфинга. Они генерируют узконаправленную гравитационную волну, а капсула... ловит её. Фактически, скользит по её гребню. Волна и есть двигатель. Она разгоняет капсулу до умопомрачительных скоростей. Расчётные перегрузки на буксире — под 50 g. Смирнов свистнул.— 50 g? Да от человека мокрого места не останется!
—Нет, Саша, — в этом и гениальность их системы. Это не просто капсула. Это кокон, и они каким-то образом ухитрились создать внутри кокона относительно приемлемый уровень — около 2–2,5 g. Недолго, конечно. Предельно короткий, скачкообразный бросок. Но его хватит. Подробности мне не известны. Если тебе интересно, расспроси при встрече Наумова.

Смирнов молчал. Его мысли были заняты вычислениями. — Хватит для чего? До Меркурия-то... —С Земли до Меркурия — нет, это пока за гранью, — быстро сказал Борисов. — Но с Венеры — да. Они уже отрабатывали броски к Поясу Астероидов. Расстояние до Меркурия в текущей конфигурации, их «Сёрфер» может преодолеть не за 30 часов, как на челноке, и уж тем более не за двое суток. Саша, они сделают это за шесть часов.
—Шесть... — Смирнов просто не мог поверить в эту цифру. — Но это же... Это же...
—Да, — кивнул Борисов, и его лицо снова стало серьёзным. — Это чертовски рискованно. Технология сырая. Испытана всего несколько раз на беспилотных аппаратах. Пилотируемый полёт... Он будет первым. Наумов в тайне от комиссии дал добро. Он верит в своих ребят. Говорит, что риск катастрофы шесть, двенадцать процентов. И я склонен ему доверять. Он посмотрел прямо на Смирнова. —Ты готов стать первым серфером, оседлавшим гравитационную волну? Готов лететь в капсуле, которую может расплющить, как консервную банку, или выбросить куда-нибудь к Юпитеру, если их генератор внезапно засбоит?

Смирнов закрыл глаза. Он снова почувствовал сквозняк. Потом зевнул сильнее, чем раньше. Он открыл глаза. В них не было ни страха, ни сомнений. —Шесть часов, риск или катастрофа. Выбора у меня нет. Дай мне координаты Наумова. И передай его «милитаристам»... — он криво улыбнулся, — что у них есть доброволец. Скажи, чтобы готовили своего «сёрфера». Я буду на «Атмосфере-М» через час.

Борисов медленно кивнул. —Уже сделано. Пока ты смущал своим видом практиканток в ЦУНТе, кое-кто не сидел сложа руки, — пошутил Борисов. — Противоперегрузочный костюм будет ждать тебя на базе «милитаристов». Последней модели, с системой мониторинга состояния, системой жизнеобеспечения и климат-контролем, у флотских для тебя одолжил. И ещё Саша, береги себя!
Голограмма Борисова погасла. Смирнов постоял ещё пару секунд, собираясь с мыслями, а потом решительно шагнул к двери. Время поджимало. Он вышел из кухни. Стараясь не шуметь, прошёл к шкафу. Прислушиваясь к сонному сопению супруги, порадовался, что не разбудил её своими разговорами. Свет включать не стал — глаза уже привыкли к полумраку. Осторожно приоткрыл дверцу шкафа, нащупал лёгкий комбинезон и куртку с эмблемой Академии. Оставалось дойти до прихожей, одеться и улизнуть, не потревожив жену.
Но в спешке он совсем забыл о старинном дубовом ящике, который Аня недавно притащила из своей библиотеки. Она работала библиотекарем — очень редкая профессия в век, когда все книги давно оцифрованы и хранятся в облаке. Ящик она оставила в прихожей. Смирнов давно собирался отнести его в кабинет, но так и не собрался. Ящик стоял, чуть выпирая из-под обувной полки, и мизинец ноги врезался в него со всей силы.
—Твою ж! — не сдержавшись, придушенно взвыл Смирнов. Он поджал ушибленную ногу и резво запрыгал на здоровой,пытаясь унять боль.
— Саша? Что случилось? — взволнованный голос Ани раздался у него за спиной. — Ты куда-то собрался?
Смирнов замер, всё ещё поджимая ушибленную ногу.

— Аня, я... — он обернулся, пытаясь в полумраке разглядеть её силуэт в дверях спальни. — Ничего страшного, просто ящик этот проклятый.
Он коснулся выключателя. Свет в прихожей ударил по глазам, заставив щуриться. Аня стояла, кутаясь в халат, её взгляд скользнул с его лица на комбинезон.

— Ты почему стоишь посреди ночи, в прихожей, с формой в руках? Саша, что происходит?

«Улизнуть» не получилось.

Смирнов, хромая, доковылял до жены и обнял за плечи.

— Ань, прости, что разбудил. Мне надо на Меркурий смотаться. Ты так сладко спала, не хотел тебя тревожить. Если бы не эта чёртова штуковина, — он мотнул головой в сторону ящика.
— Не смей ругать мой ящик, — улыбнулась Аня.
— А что там случилось на Меркурии? —
Сердце кольнуло: как же не хотелось её обманывать, но и правда говорить нельзя, правда напугает её. Он набрал воздух в лёгкие и, улыбаясь, принялся самозабвенно сочинять, мешая ложь и правду.
— Просто Маркин на Меркурии решил перестраховаться. Говорит, показатели колеблются. У него через неделю вахта заканчивается. Ему хочется сдать смену идеально, чтобы не было проблем с передачей. Вызвал меня для тонкой настройки. А за временем, как всегда, не следил: у них там время по-другому считают. У всех смены, пересменки. В общем, разбудил меня посреди ночи.
Аня прошла в спальню, села на кровать. Немного повозилась, устраиваясь удобнее, и зевнула, прикрывая рот ладонью.
— Маркин, а почему он так волнуется?
— Волнуется, потому что они с женой уже всё спланировали: поездку на Байкал, а потом куда-то в Персидский залив. Хотят своему Даньке — помнишь, первый ребёнок, родившийся на Меркурии? — показать, что значит «много воды». Там же, на Меркурии, подгрунтовый город. Бедный мальчишка и не представляет, как это, когда океан или озеро плещется у ног. Вот и старается, чтобы вахту сдать без сучка и задоринки, а то отпуск сорвётся.

Аня улыбнулась уголками губ, но в глазах мелькнула лёгкая грусть.
— Вот люди... Куда-то выбираются вместе, планы строят, мир смотрят. А мы с тобой, как в прошлом году поженились, так никуда и не съездили. Всё твоя работа, Саша — то сбои, то тесты, то ночные вызовы. Я уже и забыла, как это — отдыхать вдвоём.
Смирнов сел на край кровати, взял её руку в свою и поцеловал пальцы.

— Ань, обещаю: как только разберусь с этим, сразу беру отпуск. Съездим в Африку — на сафари, к водопадам, куда захочешь. Будем лежать на пляже, есть экзотические фрукты и забудем про все эти нуль-кабины. Честное слово.
Она кивнула.
— Ладно, верю... Только возвращайся поскорее.
— К обеду буду дома, — соврал он напоследок, быстро чмокнул её в щёку и выскользнул из комнаты. Дверь за ним тихо щёлкнула. Смирнов, оказавшись в прохладном коридоре жилого комплекса, немного замешкался. «Прости, Анька», — промелькнуло в голове, но времени на сожаления не было. Он тряхнул головой, отгоняя мысли, и быстрым шагом направился к электромагнитному скоростному лифту в конце коридора.
Лифт бесшумно распахнул двери, реагируя на приближение встроенного в комм-браслет чипа. Серебристая кабина с голографическими индикаторами мягко светилась в полумраке. Он шагнул внутрь, и лифт упал вверх; на мгновение свело живот. За стеклом мелькали огни этажей, сливаясь в сплошные пульсирующие линии, а затем и они исчезли.
Лифт остановился на стартовой площадке сотого этажа, двери разошлись. В лицо Смирнову дунул влажный солёный ветер. Он глубоко вдохнул и шагнул прямо в утро. Часы показывали три часа двадцать минут. Две недели назад закончился полярный день. Внизу, на уровне улиц, до рассвета оставалось пятнадцать минут. Здесь же, на высоте трёхсот метров, солнце уже вовсю освещало небо, окрашивая его в нежные розовые тона. Термометр показывал +11°C.

Вокруг простирался панорамный вид: Тикси раскинулся, как огромный муравейник, уходящий к побережью. В городе жило больше пяти миллионов человек. Куда ни глянь, берег кипел стройкой. Возводились современные отели, крытые пляжи и инфраструктурные комплексы. Вдоль берега виднелись контуры будущих курортных зон, где вода в закрытых лагунах подогревалась до комфортной температуры, чтобы даже в арктическом климате люди могли забыть о холоде. Цивилизация с её почти пятнадцатью миллиардами жителей жадно захватывала каждый клочок земли, и Тикси не был исключением.
На взлётно-посадочной полосе его уже ждал аэромагнитный коптер. Комм-браслет на руке коротко звякнул, сообщая, что связь установлена. Дверца коптера с шипящим звуком сдвинулась в сторону. Смирнов скользнул внутрь. В ту же секунду в кабине вспыхнули голографические экраны графического интерфейса управления.
Интерфейс не отличался разнообразием: пассажирам предлагалось выбрать один из трёх режимов полёта — стабильный, стандартный, спортивный — и точку прибытия на карте. Смирнов выбрал спортивный режим и точку назначения: нуль-кабина «Тикси-Центральная». Перед отправкой на Венеру ему надо было попасть в лабораторный комплекс в Сарове, чтобы захватить оттуда чемоданчик с улучшенной моделью диагностического модуля, заметно отличавшегося по своим функциональным возможностям от стандартного оборудования инженера нуль-транспортировщика.
На голографическом экране мигнула надпись: «Маршрут принят». Дверца, шипя, встала на место, герметично закрывая кабину. Винты АМК негромко загудели,поднимая аппарат с посадочной площадки. На высоте 420 метров квантовый магнитометр коптера уловил сигнал одной из главных «воздушных рельс» арктического города. Винты отключились, и АМК плавно встал на невидимую траекторию между статорными модулями. Сверхпроводящие электромагниты на корпусе взаимодействовали с бегущим магнитным полем опор на башнях города, создавая левитацию и тягу одновременно. Гравитация перестала быть проблемой — коптер буквально «плыл» по магнитному потоку, получая энергию через индукционную подзарядку.

Город превратился в мелькание светящихся нитей-магистралей и силуэтов зданий. Перегрузки вжимали в кресло. Смирнов видел, как другие такие же капсулы, словно светляки, встраивались в параллельные потоки, соблюдая идеальную дистанцию. Их магнитные буферы отталкивались друг от друга, создавая незримый, безупречный порядок.

Через пять минут на экране появилась надпись: «Приготовьтесь к выходу, расчётное время прибытия — 2 минуты».

Глава 2

— Ребятушки, отвлекитесь-ка на минутку, — произнёс вошедший в столовую орбитальной станции «Атмосфера-М» академик Наумов.

Четверо молодых людей, одетых в стилизованные под военную форму комбинезоны с множеством карманов и нашивок, прекратили сосредоточенно жевать и, оторвав взгляд от голографических экранов своих комм-браслетов, посмотрели на академика.

Наумов тяжело вздохнул. — Дети, — начал он с наигранной скорбью. — У нас ЧП. Катастрофа вселенского масштаба.

Ребята, напрягшись, переглянулись. Самый старший из них, высокий брюнет с позывным Рейнджер, медленно встал. — Что случилось, академик? Пожар? Нападение? Разгерметизация? — Хуже, — мрачно произнёс Наумов. — Автоклав на кухне сломался. Ваш десерт... — он развёл руками, — его не будет.

В столовой повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Четверо молодых людей, только что готовых к бою с инопланетянами, смотрели на академика с немым укором. Это был поистине удар ниже пояса. — Это диверсия, — мёртвым голосом констатировал Рейнджер, его пальцы судорожно сжали край стола. — Кто-то должен за это ответить.

Самый молодой из отряда, крепкий розовощёкий парень с позывным Капрал, с болью в голосе прошептал: — Мы его так любили...

Инженер-технолог с позывным Кнопка, миловидная девушка с очаровательной улыбкой, каштановыми волосами и ямочками на щеках, резко встала, отодвинув табурет с таким скрежетом, что у всех натянулись нервы. — У меня пятый уровень доступа к системам жизнеобеспечения, я могу... — она замолчала, осознав тщетность порыва. — Никто ничего не может, — с ледяным спокойствием заключила коротко стриженая, рыжеволосая, серьёзная девчонка с позывным Стриж. Она ткнула вилкой в безвкусный сейчас овощной гарнир. — Это конец. Просто конец. Теперь нет смысла.

Наумов улыбался, довольный произведённым эффектом. — Однако хватит траурные мины строить! Запасной автоклав в грузовом модуле уже греется. Через полчаса десерт будет на столах. Приятного аппетита.

Четыре пары глаз смотрели на него с недоумением. Первым опомнился Рейнджер. — Так, держать его! — рявкнул он, и четверо мстителей, забыв про субординацию, ринулись в погоню!

Академик с воплем, который никак не соответствовал его возрасту и званию, пустился наутёк, а за ним по столовой помчался стройный отряд мстителей с ложками наперевес. Наумов лихо нырнул под соседний стол,как юркий подросток. — Вам меня не взять! Я тридцать лет в невесомости! — выкрикнул он, дрожщим от смеха голосом.

Погоня приняла хаотичный характер. Ложка картофельного пюре, метко запущенная Кнопкой, описала дугу и приземлилась на мониторе новостной панели, заставив диктора подмигивать с экрана с каплей картофелины на носу. Стриж, проявив недюжинную смекалку, оттолкнулась от стены и в условиях слабой гравитации полетела по кратчайшей траектории, перехватывая путь к отступлению. — Обходной манёвр! Я его зажала! — крикнула она.

Но Наумов был хитер. Он, пригнув голову, резко рванул на кухню, а не к выходу,. — Я ваш единственный поставщик рецепта этого десерта! — завопил он, спасаясь за спиной озадаченного повара в белом колпаке. Повар,громадный мужчина по имени Игорь, скрестил руки на груди и одним взглядом остановил нападавших. — Стоять, — его бас пророкотал, как гром в шлюзовом отсеке. — Академика не трогать. Он, между прочим, лично настоял на удвоении порции какао в рационе.

На мгновение в кухне повисла нерешительная тишина. Рейнджер, уже замахнувшийся ложкой с картофельным пюре, задержал руку.

И тут зазвенел сигнал комм-браслета Игоря. Приятный женский голос сообщил: — Система приготовления десертов возобновила работу. Десерт будет готов через 35 минут.

Наумов вынырнул из-за спины повара с торжествующим видом и посмотрел на команду. — Что я говорил? Тридцать пять минут.

Рейнджер медленно опустил ложку. Уголок его рта дрогнул. — Так, — сказал он, обводя взглядом свою немногочисленную, но преданную армию. — План меняется. Захват академика откладывается. Вводим операцию «Охрана автоклава». Ни один винт не должен открутиться! Кнопка, проверить температурные датчики! Капрал — периметр! Нам этот десерт нужен живым и невредимым!

И четверо с суровым энтузиазмом ринулись выполнять приказ. А Наумов, оставшись на кухне, собрался мирно выпить чаю, глядя, как его «дети» с почти религиозным рвением охраняют работу запасного аппарата.

— Температура в норме, давление стабильное! — доложила Кнопка, прильнув к смотровому иллюминатору запасного автоклава. Её лицо выражало сосредоточенность сапёра, обезвреживающего бомбу. — Периметр чист! Посторонней активности нет! — отозвался Капрал.

Рейнджер кивнул, скрестив руки на груди. Его взгляд был суров и бдителен. Они выстроили живую цепь вокруг блестящего аппарата, из которого уже начинал доноситься сладкий ванильный запах.

Наумов, прихлёбывая чай в компании с поваром Игорем, смотрел на эту картину, и его глаза щурились от умиления. — Глянь-ка, Игорь, — прошептал он. — Запусти мы настоящую тревогу, вряд ли бы сработали слаженнее. — Угроза-то понятнее, Лев Рудольфович, — усмехнулся повар. — Враг в виде отсутствующего десерта куда как реальнее инопланетян.

Внезапно автоклав издал тихий, отчётливый щелчок. Четверо защитников вздрогнули и уставились на аппарат. На его панели замигал зелёный индикатор «Цикл завершён», для них это был сигнал высшей важности.

Кнопка, не дыша, медленно протянула руку к клапану. — Готово. Звёздный десант, приготовиться. Подача десерта начинается.

Она повернула ручку. С шипящим звуком из клапана повалил аппетитный пар. Рейнджер сделал шаг вперёд и с видом полководца, принимающего ключи от побеждённого города, принял первую боевую единицу десерта. — Миссия выполнена, — произнёс он с торжественной серьёзностью и… рассмеялся. Не сдержались и остальные.

В этот момент ожил комм-браслет академика. Наумов взглянул на экран. Ему пришло текстовое сообщение от бывшего студента, ныне старшего диспетчера Центра управления нуль-транспортировками, Володи Борисова. Наумов замер, улыбка сползла с его лица. На мгновение на нём отразилась сложная гамма чувств — острая тревога, вперемешку с возбуждением. Смех команды стих.Рейнджер, всё ещё держа в руках поднос с десертом, нахмурился. —Лев Рудольфович? — осторожно спросил он, уже по глазам академика понимая, что шуткам конец. — Что-то случилось? Наумов медленно отставил чашку.Его голос, обычно глуховатый и тёплый, приобрёл неожиданную твёрдость и чёткость.

— Дети, — сказал он, потом поправился: — Коллеги... десерт, к сожалению, придётся отложить. Только что пришло сообщение от Володи Борисова из ЦУНТа. На «Копернике-Первом» — нештатная ситуация. Задержка синхронизации с Луной-3 на 32 миллисекунды. Коэффициент устойчивости меркурианского контура падает без видимых причин. Диагностика ничего не показывает. — Ведущий инженер Смирнов предполагает, что мы можем иметь дело с предвестниками коллапса горловины. Если не вмешаться, терминал на Меркурии рискует схлопнуться в чёрную дыру. Прямо у Солнца.

Все напряжённо молчали. Кнопка поставила чашку на стол, её ямочки на щеках исчезли, лицо стало сосредоточенным. Капрал выпрямился, по стойке «смирно». Стриж сжала кулаки, а Рейнджер шагнул вперёд, его глаза загорелись. —Чёрная дыра? — переспросил Рейнджер, в его голосе сквозил азарт. — Это... это как раз то, для чего мы всё это строили!

Наумов кивнул. — Именно. Они не могут использовать нуль-кабину — слишком рискованно. На обычном челноке полёт займёт дни. Но наш "Сёрфер"... — Он сделал паузу, глядя на каждого по очереди. — Борисов пишет, что Смирнов уже в пути на "Атмосферу-М". Он доброволец для первого пилотируемого полёта. Это будет боевое крещение.

Команда переглянулась. Лица светились энтузиазмом. Рейнджер хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по кухне.

— Боевое крещение! — воскликнул он, и его голос зазвенел. — Наконец-то! Кнопка— тебе полная диагностика генератора гравитационных волн. Проверь всё, до последнего параметра. Капрал — тебе кокон жизнеобеспечения. Проведи стресс-тест систем компенсации перегрузок. Никаких допусков. Стриж — рассчитай траекторию волны с учётом текущей гравитационной картины в секторе Меркурия. Это наш шанс доказать, что "милитаристы" не зря жрут двойные порции какао! Стриж кивнула, её рыжие волосы вспыхнули под лампами. «Мы не подведём», — заявил Капрал с самым серьёзным видом. «Смирнов вернётся героем, а мы станем легендами». Наумов смотрел на них,и в его глазах мелькнула гордость. — Молодцы, дети. Это не инопланетное вторжение, но близко. Двигаемся в лабораторию. Игорь, — он повернулся к повару, — десерт заверни с собой. Победителям положено угощение. Команда, как один, сорвалась с места, переходя от шуток к делу с той же слаженностью, что и в "операции «Автоклав»". Кухня опустела.Наумов через комм-браслет связался с бортовым ИИ орбитальной станции. Он ввёл запрос на моделирование и развитие ситуации на Меркурии на основании имеющихся данных и предположений Смирнова.



Результат симуляции не оставлял места для оптимизма. Гипотеза Смирнова была верна с вероятностью до 75%. Он вышел из опустевшей кухни и уверенной походкой направился к лаборатории. Его лицо было спокойным. Только в прищуренных глазах читалась тревога.



— Коллеги, — обратился он к готовившим к вылету «Серфер» молодёжи, — симуляция показывает, что Смирнов прав на 75%. Как наши дела?



Рейнджер, не отрываясь от работы, с досадой мотнул головой:



— Хьюстон, у нас проблемы, — обратился он к Наумову. — На последних испытаниях мы почти исчерпали запасы экзотической материи для гравитационного якоря. Сейчас он может эффективно тормозить на скорости не выше 2300 км/с и с отрицательным ускорением не больше 18g.



— Угу, — пробурчал Наумов. — А наши расчётные параметры для «Серфера», чтобы успеть за шесть часов? — пристально глядя на Рейнджера, уточнил он.



— Постоянная скорость 3218 км/с, отрицательное ускорение 72g, — мрачно ответил Рейнджер.



— Сколько времени займёт полёт с новыми величинами? — задал он следующий вопрос.



Стриж, рассчитывавшая траекторию полёта, быстро ввела новые данные.



— Полёт займёт 9 часов, меньше никак, — печально озвучила она результаты расчётов.



— С такими параметрами — пробормотал Наумов.



В эту минуту раздался голос ИИ станции:



— Подтвердите готовность приёма инженера Смирнова.



— А вот и доброволец, — констатировал Наумов, подтверждая приём. — Он даже немного раньше обещанного. Пойду встречать.

***

Кабина была пустой, никаких кресел, ремней или панелей управления. Только гладкие, отполированные до зеркального блеска стены, в которых смутно отражалось его собственное лицо.

Дверь герметично закрылась. Свет внутри мигнул и сменился на мягкое голубоватое свечение, исходившее от самих стен. Зазвучал спокойный, безличный голос бортового ИИ:

— Инициирование нуль-транзита. Синхронизация с терминалом «Атмосфера-М». Пожалуйста, займите позицию в центре и сохраняйте неподвижность.

Не было вспышек, не было грохота. Его не бросило вперёд. Его не стало растягивать. Вместо этого пространство внутри кабины потеряло всякий смысл. Стены перестали быть твёрдыми. Пропало ощущение верха и низа. Он падал, стоя на месте. Его тело онемело, будто его погрузили в жидкий азот, и в то же время каждая клетка горела изнутри статическим электричеством. Смирнов почувствовал, как его сознание, его «я», начинают меркнуть.

И так же внезапно, как всё началось, всё закончилось.

Мир щёлкнул на место.

Смирнова качнуло. Он едва удержался на ногах, сделав непроизвольный шаг. Звук, свет, тактильные ощущения — всё вернулось разом, оглушительно яркое и резкое. Голубоватый свет сменился холодным белым. Воздух пах по-другому.

В ушах отдавалась звенящая тишина, постепенно вытесняемая гулом систем жизнеобеспечения. Голос ИИ прозвучал снова:

— Транзит завершён. Добро пожаловать на орбитальную станцию «Атмосфера-М». Гравитация установлена на уровне 0.8 g. Температура +22 °C. Разрешено разгерметизировать камеру.

С противоположной стороны кабины беззвучно отъехала дверь. За её пределами открылся вид на приёмный терминал станции.

И прямо перед ним, оперевшись о переборку, стоял академик Наумов. Он был в небрежно застёгнутом лабораторном халате, поверх стандартного рабочего комбинезона, серого цвета, а в его глазах читалась смесь профессионального любопытства и нескрываемого беспокойства.



— Здравствуйте, Александр? — голос Наумова был глуховатым. — Как ощущения? Всё на месте? Голова не кружится?



Смирнов сделал ещё один глубокий вдох, уже станционным воздухом, и потёр виски. По телу медленно разливалось приятное, хоть и немного покалывающее, тепло.



— Здравствуйте, Лев Рудольфович, — узнав Наумова, попытался улыбнуться Смирнов. — Как будто меня вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и собрали обратно, — хрипло выдохнул он. — Но вроде бы все детали на месте.



— Ну что ж, пойдёмте в лабораторию? Мои «милитаристы» уже чуть ли не разобрали «Сёрфер» до винтика в ожидании вас. И предупреждаю, они немного... экзальтированны.



Академик ободряюще похлопал Смирнова по плечу.

Они вышли из терминала и двинулись по длинному, изогнутому коридору.

— А я вас помню, Саша, — вдруг сказал Наумов, глядя вперёд. — Вы на мои лекции по квантовой гравитации постоянно опаздывали. Секунда в секунду, на пятнадцатой минуте. Вы, кажется, мечтали стать космонавтом и поэтому много тренировались на перегрузки. Мои лекции как раз по времени пересекались с вашими тренировками, и вы отдавали предпочтение центрифуге, — он улыбнулся.

Смирнов смущённо хмыкнул: — Вы помните такие мелочи, Лев Рудольфович?

— Талантливых студентов я всегда помню. Особенно тех, кто предпочитает физическое действие теоретическим выкладкам. Кстати, о перегрузках... — Наумов замедлил шаг и повернулся к Смирнову, его лицо стало серьёзным. — Саша, у меня для вас неприятная новость. Мы с Володей Борисовым сильно поторопились, оценивая время на перелёт до Меркурия.

Они остановились. Гул станции казался теперь навязчивым и громким.

— К сожалению, мы не учли один критически важный параметр — запасы экзотической материи. Она необходима для создания гравитационного якоря, для торможения. Без неё «Сёрфер» превращается в неуправляемый снаряд. А её у нас... её у нас очень мало осталось после последних испытаний.

Смирнов молчал, глядя на академика.

— Саша, — Наумов вздохнул. — С существующим запасом, чтобы сохранить хоть какую-то возможность манёвра и безопасного торможения у Меркурия, перелёт займёт девять часов. И ни часом меньше.

—Девять, — тихо, без эмоций, повторил Смирнов. — А расскажите-ка, Лев Рудольфович, мне подробней о «Сёрфере»? — внезапно попросил он.

—Ох, знаете, — Наумов вдруг улыбнулся, и вся серьёзность с него будто спала. — Об этом вам лучше расскажут мои ребятки. Это их детище. Кстати, мы уже пришли, — проговорил он, делая широкий жест рукой и проходя в следующую дверь.

Дверь с тихим шелестом отъехала в сторону, открыв вид на просторную, загромождённую оборудованием лабораторию. —Знакомьтесь, ребятки! — громко, перекрывая гул, произнёс Наумов, показывая на входящего Смирнова. — Это ведущий инженер-испытатель ЦУНТа, мой бывший студент — Александр Смирнов! Наш доброволец!

Компания «милитаристов» разом оторвалась от работы и уставилась на вошедшего. Их взгляды оценивающе скользили по коротко стриженному мужчине лет тридцати пяти, с умным, немного усталым лицом и внимательным взглядом серых глаз. Он был подтянут, сухощав, с чёткими, выверенными движениями, чуть выше среднего роста. В его позе чувствовалась спокойная уверенность профессионала, видавшего виды.

— Александр хочет из первых уст услышать, на чём ему предстоит лететь, — продолжал Наумов. — Объясните, пожалуйста, принцип действия «Сёрфера». И, ради всего святого, без ваших технических заморочек! Как для дилетанта — просто и быстро.

—Ну, если уж совсем просто, — принялся объяснять Рейнджер, заметно оживляясь. Он подошёл к голографической панели, и в воздухе возникла схематичная модель. — «Буксир» — это генератор гравитационной волны. Но не простой.

Он увеличил изображение, показывая на капсулу. — Самое главное — капсула является активным элементом и фокусом для формирования гравитационной аномалии. Всё начинается ... ну, как рождение волны в океане. Генератор буксира начинает медленно инициировать волну прямо вокруг капсулы, сразу увлекая её за собой. Представьте, что вода под лодкой начинает плавно поднимать её над всем водоёмом и, достигнув нужной высоты, обрушивается вместе с ней на гребне вниз. Мы просто «поднимаем» пространство вокруг вас.

Смирнов внимательно следил за моделью, кивая. — Значит, перегрузок на старте нет? — уточнил он. — Так как капсула и волна — единое целое с самого начала. Относительное ускорение нулевое.

— Именно! — Рейнджер щёлкнул пальцами. — Вы уже «вшиты» в гребень. Экипаж не чувствует рывка. Всё плавно.

— А почему тогда Борисов упоминал ускорение в 50g? — не отрываясь от голограммы, спросил Смирнов.

— Видите ли, Саша, — вмешался Наумов, с лёгкой улыбкой наблюдая за ними. — Борисов — очень занятой человек. У него не было времени разбираться во всех тонкостях. Ускорение, и весьма значительное, возникает только при торможении. И 50g — это среднее значение, на пике может быть и выше. Всё дело в принципе работы «гравитационного якоря».

Рейнджер сменил слайд. Теперь на проекции капсула выпускала позади себя странный, мерцающий объект. — А вот это — самая хитрая часть, — продолжил он. — Для торможения капсула «выбрасывает» позади себя компактный, но невероятно массивный в гравитационном смысле объект из экзотической материи — гравитационный буй, или ядро.

Он сделал паузу, глядя на Смирнова, проверяя, понимает ли тот. — Проще говоря, вы бросаете себе под ноги гравитационный якорь. Активированный якорь проявляет себя как точечная гравитационная масса ( огромная, благодаря свойствам экзотической материи). Между капсулой и ядром возникает мощное гравитационное притяжение. По инерции капсула продолжает лететь вперёд,но сзади её с огромной силой "держит за хвост" гравитационный якорь. Возникает колоссальное натяжение. Кинетическая энергия капсулы расходуется на преодоление этого гравитационного притяжения, то есть — на торможение. —Снаружи, — подхватила Кнопка, подходя ближе, — корпус испытывает чудовищные нагрузки, те самые 50-70g. Но внутри... — она улыбнулась, — внутри кокона поле якоря «сглаживает» пространственно-временной континуум вокруг пилота. Для вас перегрузка не превысит 2-2.5g. Всё дело в локальном искривлении.

Смирнов молча смотрел на схему. — Понятно, — наконец сказал он. — Ловим волну. Катаемся. Бросаем якорь. Цепляемся за ткань реальности и останавливаемся. Звучит... просто.

Глава 3

Аня никак не могла уснуть. Она ворочалась в кровати, пытаясь найти удобную позу. Что-то её беспокоило. Она протянула руку и погладила простынь на Сашиной стороне — простынь была прохладная и пустая. Сашу и раньше вызывали на службу в неурочное время. Он уходил, она ворочалась ещё полчаса и засыпала. Сегодня было иначе. Промучившись около часа, она отбросила одеяло и села на краю кровати. Нужно было чем-то заняться. Она провела пальцем по комм-браслету, вызывая интерфейс своей библиотеки. Голографический проектор у изголовья ожил, отбрасывая в темноту комнаты упорядоченные ряды виртуальных книжных корешков. «Каталогизация новых поступлений из архива Антарктиды», — решила она. Монотонная, почти медитативная работа.

***

— А ваш квантовый генератор гравитационных волн может работать отдельно от капсулы? — разглядывая схему, поинтересовался Смирнов.

—Это была наша первоначальная идея, — ответил Рейнджер, нахмурившись. Он поймал взгляд Наумова, который внимательно наблюдал за Смирновым. —Мы пытались создать узконаправленную гравитационную волну, а затем разогнать капсулу, чтобы она «оседлала» её, как классический серфер. Не сработало. В таком варианте перегрузки на старте запредельные, выше 400g. Это нереально. Капсулу, не говоря уже о пилоте, просто разорвёт.

— Значит, и чертежи, и схемы есть? — уточнил Смирнов, и в его глазах зажёгся огонёк, который Наумов помнил по лекциям, когда студент Смирнов видел решение сложнейшей задачи там, где другие видели лишь тупик.

— Есть, конечно, — первой ответила Кнопка, не выдержав паузы. — Хотите посмотреть? Спросите у Ласточки — переделывая позывной кивнула она в сторону рыжеволосой девушки. — Она знает, где папка с файлами хранится. Все первоначальные наработки.

Стриж молча кивнула, её пальцы уже летали по голографической клавиатуре, вызывая из недр памяти станции архивы.

Смирнов перевёл взгляд на Наумова. — Как я понимаю, вся проблема в торможении. Если мы найдём способ затормозить капсулу без использования вашего дефицитного якоря, вы сможете доставить меня до Меркурия за первоначальные 6 часов?

Наумов кивнул. — Конечно. Генератор волны рассчитан на такой импульс.

—Сейчас на Меркурии волнуется, не находит себе места и ждёт моего прибытия один очень хороший инженер, Маркин Артём Сергеевич. А ещё там, на Меркурии, есть отлично укомплектованные склады с самым современным оборудованием, прекрасная лаборатория и огромный металлургический комбинат, способный отлить любой сплав. — Смирнов обвёл взглядом команду. — Если вы, вся ваша команда, предоставите Маркину чертежи, монтажные схемы, спецификации и будете консультировать его по гало-связи, он соберёт вам второй квантовый генератор гравитационных волн. За то время, пока он будет собирать генератор, вы рассчитаете траекторию и точное место на Меркурии, куда необходимо его доставить и установить. В расчётное время, когда я буду приближаться, Маркин запустит навстречу моей капсуле контр-волну нужной мощности и конфигурации. Она погасит мою инерцию и остановит «Сёрфер» на нужной орбите. Без всякого якоря.

В лаборатории повисла оглушительная тишина. Было слышно лишь гудение серверов и ровный гул системы вентиляции.

Первым опомнился Рейнджер. Он свистнул. — Это... безумно.

— Это игра на грани фола, — тихо сказала Стриж, в её глазах не было страха, только оживление. Её пальцы уже порхали по клавиатуре, строя симуляции. — Расчёты будут адскими. Малейшая ошибка в синхронизации...

— ...и ты либо проскочишь мимо Меркурия к Солнцу, либо врежешься в него на скорости, при которой от тебя даже пепла не останется, — мрачно закончил Капрал, переходя на «ты».

— Или две волны сложатся не так, и тебя разорвёт на кварки, — добавила Кнопка, разглядывая Смирнова с восхищением.

Наумов смотрел на Смирнова, и по его лицу медленно расползалась улыбка. Улыбка, хорошо знакомая его студентам; она появлялась у него на лице, когда студент предлагал решение, ломающее все парадигмы.

— Маркин... — проговорил академик. — Он справится?

— Он справится, — без тени сомнения ответил Смирнов. — Это же Сергеич. Дайте ему возможность совершить невозможное. Он только этого и ждёт.

—А почему вы так не хотите идти через кабину? Это же все-таки быстрее и... теоретически безопаснее, если быть осторожным? Это торможение, это очень опасно.— поинтересовалась Кнопка.

 —Я бы и пошёл, — признался Смирнов, — но мой старинный друг Володя Борисов научился считать вероятности, как в древнем анекдоте, — крокодилами, — с лёгкой досадой проговорил он.

—Это как? — удивлённо встрепенулась молодёжь. Наумов только усмехнулся.

 —А это вот так, — серьёзно глядя на ребят, ответил Смирнов. —Как по-вашему, какая вероятность встретить крокодила, выйдя из лаборатории в коридор станции? —

Бесконечно мала, — недоумённо ответила Кнопка.

—А вот Володя считает, что 50%.

—Почему? — удивлённо захлопала глазами Кнопка.

—Потому что можете встретить, а можете и нет, 50 на 50 получается. —А про дефицит экзотической материи в якоре он не знает — и мы ему об этом не скажем, — подмигнул Смирнов.

Наумов, наблюдавший за сценой с затаённой улыбкой, подвёл итог: —Хорошо, Саша. Это рискованно, но... чёрт возьми, это может сработать. Слава, Рейнджер, — поправился он, — я скинул тебе на ком-браслет номер коменданта «Коперника-1». Он мой хороший знакомый. Как только установите канал связи, набери его и позови меня. А нам с Сашей надо переговорить, мы отойдем.



Он жестом пригласил Смирнова пройти в свой небольшой кабинет, примыкающий к лаборатории.



Рейнджер кивнул. —Кнопка, собери все файлы: чертежи, спецификации, протоколы сборки. Капрал, закончивай подготовку «Серфера». Стриж, рассчитай траекторию с учётом контр-волны. Я займусь связью.



В кабинете царила стерильная чистота, что резко контрастировало с творческим беспорядком в лаборатории. —Саша, садись, — Наумов указал на кресло, сам прислонился к столу. Его лицо было серьезным. — Твой безумный план... При других обстоятельствах я бы ни за что не согласился его осуществить. Но есть один нюанс... Когда Володя прислал данные,я прогнал их через нашу собственную, гораздо более мощную симуляционную модель. Мы используем её для расчётов гравитационных волн. Она учитывает не только физические параметры, но и... субпространственные связи, которые удерживают всю сеть нуль-переходов стабильной. Модель показала, что ты прав на 75%, : горловина может схлопнуться в течение 10 – 15 часов. Это приведёт к гибели «Коперника-первого», но это ещё не всё. Саша, ты знаешь, где синтезируют экзотическую материю? Её основное место производства находится там же, куда ты летишь. — В «Копернике-первом». Материю синтезируют в асинхронном коллайдере. Я участвовал в проектировании «Наковальни».

—Я знаю, Лев Рудольфович, — одними губами улыбнулся Смирнов. — Как ведущий инженер-испытатель, я обязан знать о всех факторах, способных повлиять на стабильность нуль-перехода. — Асинхронный коллайдер. Квантовый кузнечный пресс.

—«Молот» на поверхности, — подхватил Наумов. — Питается от солнца. «Наковальня» — в криогенной шахте на глубине. Он синтезирует остывшую кварк-глюонную плазму в экзотическую материю. Это чертовски опасная штука. Её перевозят на специальных кораблях-танкерах, с щитами, рассчитанными на сдерживание энтропийного распада. Смирнов покачал головой,давая понять, что и это ему известно.

 — Как назло, Лев Рудольфович, именно сейчас в хранилище на Меркурии — максимум этой материи, вывоз планируется через три дня. — Поделился информацией Смирнов. — Спецкорабль уже на подлёте. Но если горловина схлопнется, то энергия распада кротовины подожжёт запасы экзотической материи. Цепная реакция аннигилирует не только станцию, но и испарит Меркурий. Это одна из причин, по которой я туда спешу. — Закончил Смирнов. —Лев Рудольфович, я прошу вас об одном, – возьмите кого-нибудь из милитаристов и перейдите через нуль-кабину на «Коперник-2». Там, между станциями, отличный канал высококачественной связи. Вы сможете координировать Маркина и консультировать его без малейших задержек и риска обрывов. А если... – Смирнов сделал небольшую паузу, – если что-то пойдет не так, вы всегда успеете уйти обратно.

Наумов вдруг выпрямился во весь рост. Усталость как рукой сняло, а глаза внезапно засветились таким гневом, что Смирнов невольно отступил на шаг.

– Что?! – тихим, вкрадчивым голосом проговорил Наумов. – Ты предлагаешь мне УБЕЖАТЬ? Спрятаться на задворках системы, пока ты здесь рискуешь жизнью, а твой друг на Меркурии совершает невозможное? Александр! Я в жизни никуда и никогда не бежал! И трусом не был! Я пойду на Меркурий и не покину этот пост, пока ты не разберёшься в проблеме и не устранишь её! Пока мы все здесь не доведём это безумное дело до конца! Понятно?

И вдруг Наумов улыбнулся странной, усталой улыбкой. —Запущенная мною симуляция дала один очень любопытный результат. При развитии событий по наихудшему сценарию – каскадного схлопывания горловин, детонации экзотической материи – энтропийный распад не ограничится Меркурием. Он вызовет цепную реакцию во всей сети нуль-переходов. Это будет не просто взрыв. Это будет фундаментальный коллапс пространства-времени в радиусе... – он тяжело вздохнул, – всей Солнечной системы. Так что, Саша, – Наумов горько усмехнулся, – бежать будет просто некуда.

Смирнов провел сверху вниз ладонью по лицу. —Выспаться бы, — проговорил он мечтательно. — Вот что, Лев Рудольфович, ваша симуляция — это прогноз, не приговор. Давайте мы не будем торопить события. У нас есть минимум 10 часов. Будем решать проблемы в порядке очереди.

Разговор прервал звонок от Рейнджера. Рейнджер сообщил Наумову, что канал связи с Меркурием установлен.

Они вернулись в лабораторию. Рейнджер поднял голову от консоли. —Лев Рудольфович, связь с «Коперником-Первым» установлена. Канал стабильный.

В центре стола, над голографическим проектором, парило лицо коменданта станции «Коперник-1» — сурового, бритого наголо мужчины с орлиным профилем и глубокой складкой между нахмуренных бровей. Он выглядел крайне раздражённым. — А... вот наконец-то и вы, — пророкотал Виктор Ильич хриплым басом, завидев Наумова. — Лев Рудольфович, как говорится, на ловца и зверь бежит. Я знаю, у вас есть знакомства в ЦУНТе; может, вы посодействуете, разузнаете, какого лешего происходит? Почему запретили транзит через нуль-кабину? У меня металлурги уже чуть ли не бунтуют, график летит к чертям!

Наумов обменялся быстрым взглядом со Смирновым. —Виктор Ильич, ваш специалист из ЦУНТ действует строго в рамках инструкции, — голос Наумова был ровным и спокойным. — Он зафиксировал аномалию, о которой мы и хотели с вами поговорить. Задержку синхронизации с ретранслятором «Луна-3». —Тридцать две миллисекунды, — уточнил Смирнов, подходя ближе. — Устойчивый дрейф. Физических причин на «Луне-3» не найдено.

Комендант на мгновение замер; его мозг, привыкший оперировать данными, быстро проанализировал информацию. —Я видел этот отчёт. Но величина в рамках допустимых флуктуаций... Маркин мог и подождать с блокировкой.

—Мог, — согласился Наумов. — И рискнул бы. Но он не стал. И именно его решение, возможно, спасло вас. Наш анализ показывает, что эта «флуктуация» — первый симптом дестабилизации меркурианского нуль-перехода. Интегральный коэффициент устойчивости просел на 0,8 процента без видимых причин. Данные есть, а физических предпосылок — нет.

Лицо коменданта стало серьёзным; всё его внимание теперь было приковано к Наумову.

—Я говорю о высокой вероятности коллапса горловины. В течение ближайших часов. И если мы сейчас будем думать о графиках, а не о физике явления, то очень скоро на месте «Коперника-1» будет облако элементарных частиц.

В проекторе комендант замер. Он был администратором, но прежде всего — физиком. Он понимал. —Что вы предлагаете? — спросил он; его голос стал тише и собраннее.

 —У нас есть план, как это остановить. И ключевая роль в нём отводится вашему дежурному инженеру. Маркину Артёму Сергеевичу.

В этот момент на связи появилось новое окно. В нём — сосредоточенное лицо Маркина. —Артём Сергеевич, — обратился к нему Наумов, минуя формальности. — Александр Смирнов летит к вам на «Сёрфере». Ему требуется погасить скорость встречной гравитационной волной. Для этого нужен второй генератор на Меркурии.

Наумов кивнул Кнопке. Та молча отправила массив данных. —Вам направлены все чертежи, схемы и спецификации нашего прототипа квантового генератора гравитационных волн, — продолжил академик. — Задача: воспроизвести его и быть готовым к запуску ровно через три часа сорок семь минут. Это выполнимо?

Маркин, не отводя глаз, лихорадочно пролистывал открывшиеся у него файлы. Он свистнул низко и протяжно. —Четыре часа… Лев Рудольфович, да вы хотите невозможного. Сборка и калибровка такого устройства...

 —Артём, — произнёс Смирнов.
Маркин поднял глаза, встретился взглядом с Смирновым через проектор, и его напряжённое лицо озарилось улыбкой. —Сашка... Ну что ж, раз ты там ввязываешься в такую авантюру и раз сбой действительно такой серьёзный… — Он глубоко вздохнул и снова уткнулся в схемы. — Ладно. Берусь. Виктор Ильич, — обратился он к коменданту, — мне потребуется полный доступ к складам компонентов, мастерским и помощь ваших инженеров-робототехников для сборки и транспортировки.

Комендант кивнул: —Всё будет организовано, Артём Сергеевич. Я обеспечиваю полное содействие. Работайте.

—Работаю, — коротко буркнул Маркин и углубился в документацию, вызывая спецификации и отдавая первые распоряжения роботам-грузчикам.

В ангаре Капрал закрывал последний технический люк на корпусе капсулы.

Наумов обвёл взглядом лабораторию.

—Стриж, как расчёты? — спросил он.

—Почти готовы, Лев Рудольфович, — не отрываясь от голограммы, ответила девушка. — Моделирую финальную фазу схождения волн. Нужно учесть гравитационное влияние Солнца в точке перехвата.

—Капрал, готовность «Сёрфера»?

—Пять минут до полной готовности, — отозвался тот. — Системы жизнеобеспечения в норме. Кокон откалиброван.

—Саша, — Наумов повернулся к Смирнову. — Пора.

Смирнов кивнул. Кнопка подбежала к нему с компактным кофром.

—Ваш антиперегрузочный костюм, Александр. Флотский, последняя модель.

Смирнов быстро переоделся. Чёрный, облегающий костюм с серебристыми вставками-датчиками идеально сел по фигуре. Он щёлкнул замком на шее, и костюм, тихонько пискнув, пришёл в готовность.

Он двинулся к капсуле. В этот момент Стриж дотронулась до панели управления, и по лаборатории полились первые, щемящие ноты из композиции «Chi Mai» Эннио Морриконе.

Смирнов на секунду замер, потом обернулся. Его лицо было спокойным. Он усмехнулся и погрозил пальцем рыжему троллю : —Музыка — это хорошо. Но все вы мне сейчас страшно мешаете. Так что идите все к чёрту и не отвлекайте меня от работы.

Он подошёл к капсуле. Дверь беззвучно открылась, приглашая внутрь. Смирнов лёг в ложемент, и системы костюма тут же подключились к кокону. Он чувствовал, как гелевые амортизаторы обволакивают тело, готовясь гасить любые вибрации.

Дверь закрылась, отрезая его от лаборатории. Он остался один на один с тишиной и мерцанием приборов. На главном экране шёл обратный отсчёт.

Голос Смирнова, спокойный и твёрдый, прозвучал из динамиков: —Поехали.

Капсула «Сёрфер» бесшумно исчезла в развернувшемся перед ней гравитационном портале.

Глава 4

Аня и не заметила, как увлеклась. Виртуальные каталоги, голографические изображения старых книг, требующие сверхточной калибровки цветопередачи для цифровых копий, — всё это поглотило её целиком. Работа библиотекаря в век тотальной оцифровки была сродни искусству реставратора — требовала невероятного терпения, внимания к мельчайшим деталям.



Тихий щелчок настенных часов вывел её из состояния глубокой сосредоточенности. Аня оторвала взгляд от страниц очередного фолианта и посмотрела на циферблат. Цифры показывали 8:00. Удовлетворённая результатом, она сладко потянулась, чувствуя приятную усталость в мышцах. «Надо пойти вздремнуть, — решила она. — Саша обещал быть к обеду».



Мысль о муже заставила её улыбнуться. Сегодня же выходной. Если он вернётся не слишком уставшим с этой своей «тонкой настройки» на Меркурии, может, успеем вечером сходить в театр? Её взгляд упал на рекламный стикер, прилепившийся к краю голографического интерфейса. «Лунный Колизей». Давал премьеру: Шекспир. Оригинальная постановка «Гамлета» максимально приближенная к классической версии. Все эти бесконечные режиссёрские прочтения, переносы действия в постапокалиптические пустоши или в нейросетевые симуляции, уже набили оскомину. Классика в её первозданной, чистой форме — вот что сейчас было по-настоящему свежо и ново.



«Надо ещё успеть приготовить ему обед», — помечтала она, уже представляя, как накрывает на стол. Но тут же мысленно махнула рукой. «Хотя знаю я его. Приползёт домой, плюхнется на диван и продрыхнет до вечера без задних ног. Без всякого обеда».



Аня, улыбаясь этой картинке в предвкушении вечера вдвоём, наконец отключила проектор и, погасив свет, устроилась в постели. Сон накрыл её почти мгновенно.



Кошмар накатил бесплотной, удушающей волной. Невыносимая тяжесть сдавила грудь, не давая дышать. Она пыталась крикнуть, позвать Сашу, но получилось лишь тихо застонать. Она пыталась вырваться, встать, убежать от этого невидимого ужаса, но тело не слушалось. В следующее мгновение она с пронзительной ясностью ощутила себя в незнакомом месте, она сидела, пристёгнутая тугими ремнями к креслу. Вокруг всё гудело, вибрировало и расплывалось в глазах огненным маревом. Сквозь иллюминатор, заляпанный чем-то чёрным, пробивался ослепительный, нестерпимый свет. Предчувствие неминуемой катастрофы, ужасной смерти, было настолько реальным и физически ощутимым, что её сердце готово было выпрыгнуть из груди.



Но в этот миг тихо и эффективно сработал встроенный в кровать интеллектуальный блок мониторинга сна. Датчики уловили критическое изменение пульса, учащённое, прерывистое дыхание и хаотичные всплески электрической активности мозга. Система, не мешкая, распылила в воздух комнаты специальный легкий седативный препарат, смешанный с успокаивающим ароматом цветущей лаванды и свежего альпийского воздуха.



Тяжесть с груди свалилась как по волшебству. Ледышка ужаса в животе растаяла. Дыхание выровнялось, а в висках перестало стучать. Кошмар, не успев развернуться до конца, отступил.



Аня, спокойно вздохнула и, убаюканная заботой умного дома, снова провалилась в сон. На этот раз — крепкий, без сновидений,



На «Копернике-Первом» царил ад, но ад высокоорганизованный, с четким техзаданием и с соблюдением всех норм техники безопасности. Центром этого инженерного чистилища стал главный сборочный цех, где под руководством Артёма Маркина кипела работа, он был не в одном, а в десяти местах одновременно. Его фигура в инженерном комбинезоне мелькала то у стеллажей с высокочастотными квантовыми излучателями, то у палет с кристаллическими матрицами для фокусировки, то у грузовых роботов, которые по его отрывистым командам подавали очередную деталь. Он был вездесущ. Казалось, он научился клонироваться или искривлять пространство, чтобы одновременно стоять у паяльного робота, проверяя юстировку кварцевых резонаторов, и на другом конце цеха, где дроид-паук с ювелирной точностью монтировал сердце генератора — сферу из сплава осмия и иридия, внутри которой должен был родиться искусственный пространственно-временной буравчик.



— Нет, нет, НЕТ! — его голос, хриплый от непрерывного крика, прорезал гул машин и шипение сварок. — Ты что, в техкарте не читал? Зазор должен быть ровно пять микрон! Пять! Не шесть, не четыре с хвостиком! Надо переделать. Он был злой как чёрт на обстоятельства, на время, на эти миллисекунды задержки, которые грозили перечеркнуть всё. Эта яростная, сконцентрированная злость была его топливом. Его обычно добродушное лицо сейчас было искажено гримасой, а в уголках рта собрались жёсткие, усталые складки.

Он выстрелевал слова, как пули, одновременно просматривая голографическую схему, перед своим лицом. Его пальцы летали по интерфейсу, внося поправки, которые тут же транслировались на комм-браслеты его команде и прямо в «мозги» сборочным роботам.

Он был зол.

В левом углу его интерактивной полумаски мерцал проекционный дисплей, разделённый на несколько секторов. В одном — схема генератора с подсвеченными красным узкими местами. В другом — лицо Рейнджера, который без остановки сыпал уточнениями и поправками. —Артём, тут по расчётам Стриж, нужно сместить фокусную группу на 0.3 градуса по оси Z, солнечная гравитация вносит коррективы в... —Знаю! — рявкнул Маркин, даже не глядя в его сторону, одной рукой поправляя микроманипулятор, а другой — вводя поправку в управляющую программу для лазерного калибровщика. — Уже вношу. Скажи своей рыжей, чтобы перепроверила интегральные коэффициенты для третьего сектора!

И тут же, не прерываясь, он переключился на третий канал связи, где в отдельном окне висел сосредоточенный и суровый Наумов. —Лев Рудольфович, с осмиево-иридиевым сердечником беда! Ваши чертежи предполагали чистоту сплава немного выше чем у меня на складе. Эта погрешность на выходе даст рассинхрон на... —Артём Сергеевич, — голос Наумова был спокоен, — Берёте то, что есть. Доводите частотными модуляторами. Запас прочности заложен. Действуйте.



Маркин лишь крякнул в ответ и рванул дальше, смахивая пот со лба тыльной стороной руки.

Время летело стремительно. Каждая секунда была на счету. Огромный, причудливый агрегат, напоминающий помесь телескопа, коллайдера и абстрактной скульптуры, понемногу рос и обрастал жгутами кабелей, блоками охлаждения и паутиной поддерживающих конструкций. Роботы-сборщики метались вокруг него, как муравьи, повинуясь единой воле взъерошенного, потного и невероятно злого инженера.



Казалось, работы был ещё непочатый край. Но Маркин уже видел математически совершенную машину, единственную цель которой — поймать в гравитационную ловушку несущегося к ним человека и мягко, точно остановить его. Он бормотал себе под нос, сверяясь с показаниями тестеров: —Так, колебательный контур... стабилен... Черт, этот проклятый стабилизатор опять греется!

Сейчас он был не просто инженер. Он был грозный и могучий дух. Целью которого было обогнать время.



В Центре Управления Ноль-Транспортировкой стояла утренняя тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением серверов и тихими голосами диспетчеров, сменявших ночную вахту. Воздух пах свежесваренным кофе. На огромном центральном экране, занимавшем всю стену, плавно сменяли друг друга схемы грузопотоков между планетами, графики стабильности ноль-горловин и статусы терминалов. Володя Борисов, выпив за ночь шесть чашек кофе, наполнил седьмую густым чёрным чаем. Чувствовал он себя изрядно уставшим. Глаза шипало, веки налились свинцом. Его взгляд скользил по главному голографическому табло, отслеживая малейшие колебания в показателях сети. Всё было стабильно.

Он уже собирался углубиться в анализ логов телеметрии, как вдруг заметил странное оживление на одном из рабочих мест младших аналитиков. Две девушки, Практикантка с зелёным значком и её старшая коллега, перешёптывались, глядя в экраны своих комм-браслетов, а не в мониторы ЦУНТа. Их лица выражали любопытство, смешанное с лёгким испугом.

Борисов нахмурился. — Девушки, есть вопросы по показателям? — резко спросил он, заставляя их вздрогнуть и выпрямиться.

— Владимир Петрович, — запнулась старшая девушка, её лицо побледнело. — Это не по показателям. Это... вы посмотрите, что в «Солнечном пауке» пишут.

«Солнечный паук» — самый популярный в Системе сборник сплетен, конспирологических теорий и откровенного мусора, щедро приправленный рекламой. Борисов поморщился, как от зубной боли. Он презирал это жёлтое издание.

— И что же там такого интересного, что отвлекает вас от работы? — он добавил в голос льда.

— Они... они выложили утечку, — тихо сказала Практикантка, протягивая ему свой браслет. — Про Меркурий. Про то, что мы заблокировали транзит.

Борисов взял браслет. На миниатюрном экране светилась кричащая шапка: «СЕНСАЦИЯ! ЦУНТ В ПАНИКЕ! МЕРКУРИЙ ОТРЕЗАН! Правительство скрывает техногенную катастрофу на „Копернике-1“!»

Статья, написанная витиеватым, истеричным языком, не содержала ни одного реального факта, зато была щедро сдобрена домыслами. Автор, скрывающийся под ником «Звездный змей», взял сухие строки из информационного бюллетеня ЦУНТ об отмене транзита и с пеной у рта доказывал, что на Меркурии произошёл чудовищный взрыв, станция уничтожена, тысячи людей погибли, а коварное руководство ЦУНТ и Планетарной Академии Наук скрывает правду, чтобы не сеять панику. —Господи, какой идиот... — тихо выругался Борисов, сжимая кулаки. — Какой беспросветный, тупой...

И в этот самый момент его собственный комм-браслет настойчиво завибрировал. На экране замигал значок приоритетного вызова. Это был Секретарь Планетарного Экономического Комитета. Борисов закрыл глаза на секунду, мысленно посылая проклятия всем «Звездным змеям» этой вселенной.

Он принял вызов, переводя его в аудиорежим. — Борисов слушает, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Владимир Петрович, что происходит?! — в трубке сипел взволнованный, высокий голос. — Мне уже тридцать звонков от совета директоров «Интерсталь Металла»! Они с Меркурия весь свой титан получают! Они требуют объяснений! И я открываю «Паука» и вижу это... это... Объясните мне, почему я узнаю о техногенной катастрофе планетарного масштаба из СМИ?! Где ваш официальный комментарий? Где опровержение?!

— Сергей Альбертович, успокойтесь, — Борисов говорил медленно, выделяя голосом каждое слово. — Никакой катастрофы нет. Это чья-то глупая шутка или провокация. Идёт профилактика и перенастройка оборудования на «Копернике-1». Мы приостановили транзит на 12 часов для проведения работ. Всё под контролем.

— Профилактика? На 12 часов? — чиновник не унимался. — А почему тогда нет официального пресс-релиза? Почему люди в панике?!

— Потому что работы были внеплановыми, — прояснил ситуацию Борисов. — Мы не хотели сеять лишнее беспокойство из-за рутинной процедуры. Очевидно, кто-то решил воспользоваться этим. Я готовлю опровержение для всех информационных лент. Через пятнадцать минут оно будет везде.

Он ещё минуту выслушивал поток встревоженных и злых тирад, периодически вставляя «разумеется», «безусловно» и «я вас понимаю». Закончив разговор, он с силой швырнул чашку с чаем в приёмник для мусора.

— ВСЕ СЛУШАЮТ! — его голос прорезал гул зала. Все диспетчеры и аналитики замерли, повернувшись к нему. — мы подверглись информационной атаки.  В «Солнечном пауке» появилась провокационная статья о катастрофе на Меркурии. Это ЛОЖЬ. Хуже того — это диверсия. Паника — это последнее, что нам нужно сейчас.

Он обвёл взглядом зал. — Я готовлю официальное заявление. До его публикации НИКТО не даёт никаких комментариев. Все входящие запросы из СМИ, от корпораций, от частных лиц — переадресовываются мне. Все звонки — на мой пульт. Задача всех без исключения — сохранять хладнокровие и делать свою работу. Понятно?

По залу прокатился лёгкий шёпот согласия. Борисов рухнул в кресло и принялся строчить сухой, казённый текст опровержения. Внутри всё кипело. Он мысленно представлял, как этот «Звездный змей», эта инфо-шлюха, сидит в уютной квартирке где-нибудь на Луне, довольно потирает руки от количества просмотров и строчит новую порцию бреда, не понимая, что своими глупыми сенсациями может приблизить настоящий конец света.

«Попадешься ты мне, сволочь, — думал Борисов, в бешенстве вбивая следующий абзац. — Вычислим мы тебя по IP, по стилистике, по чёртовой матери. И когда всё это закончится, я лично приду к тебе в гости. И мы очень долго и обстоятельно поговорим о том, какое наказание в древности придумали для клеветников. Очень... обстоятельно».

Он отправил текст с опровержением в отдел связи ПАН для срочной публикации, откинулся на спинку кресла и снова уставился на главный экран. Где-то там, в глубине системы, летел к Меркурию его друг, решая задачу со множеством неизвестных. А здесь, на Земле, приходилось бороться с другими чудовищами — с человеческой глупостью, жаждой сенсации и хайпа. И порой эти чудовища казались куда страшнее любой чёрной дыры.

***

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая взволнованные лица «милитаристов», гул систем станции, прощальный взгляд Наумова. Смирнов остался в тишине, нарушаемой лишь ровным гудением систем жизнеобеспечения кокона и собственным сердцебиением.

Гелевые амортизаторы ложемента с нежностью обволакивали его тело, принимая его форму. Датчики костюма автоматически подключились к системе управления капсулы. И тут его пронзила детская радость. Он сдержанно хмыкнул. Дождался, Сашка. Капитан собственного звездолёта. Сбылась мечта мальчишки, который подолгу смотрел в звёздное небо по ночам. Конечно, его «корабль» был похож на звездолёт чуть больше, чем спасательная шлюпка на морской лайнер. Он оглядел тесное, безупречно организованное пространство капсулы. Никаких штурвалов, рычагов, панелей с кнопками. Управление? Всё в руках у рыжей умницы, рассчитавшей его траекторию. Даже гравитационный якорь был, от греха подальше, отключен Капралом. Мало ли как эта штуковина поведёт себя при встрече с контр-волной Маркина.

Но, черт возьми, это был самый настоящий полёт. Не перелёт через нуль-пространство, а самый что ни на есть классический, честный разгон через нормальное пространство. Со скоростью и звездами на смотровых экранах капсулы.

Смирнов поудобнее устроился в своём «капитанском кресле», с наслаждением ощущая, как гель под ним идеально подстраивается под каждый изгиб. Он закрыл глаза, позволив ухмылке расползтись по всему лицу, и твёрдо, с наслаждением произнёс, как заклинание, заветное слово, которое мечтал сказать всю жизнь: —Поехали.

В ту же секунду его капсулу подняло, мгновенно и бесшумно, как пушинку в смерче. Пространство под ним выгнулось и вытолкнуло его вперёд на гребне рождённой гравитационной волны. На внешних камерах, выведенных на основной экран, «Атмосфера-М» попросту растворилась, слилась с искривлённой тканью пространства-времени и осталась позади, как сон. Одна секунда — и вокруг была только густая темнота, усыпанная немигающими бриллиантами звёзд. Наступила невесомость. На главном экране, который секунду назад был чёрным, высветилась динамическая голограмма их маршрута. Линия, убегающая от крошечной голубой точки Венеры к ярко-оранжевому шарику Меркурия, уже была пройдена на заметный отрезок. Цифры скорости замерли на расчётной величине 3218 км/с.

Его «Сёрфер» молча несся на гребне невидимой гравитационной волны. Александр Смирнов, капитан самого быстрого корабля в Солнечной системе, глубоко вздохнул и приготовился к долгой дороге.

Глава 5

Борисов закрыл глаза и в раздражении с силой потер веки указательными пальцами, пытаясь избавиться от накопившейся усталости. Глаза резало так, словно он долго смотрел на огонёк дуговой сварки без защитной маски. Сказывались вторые сутки напряжения. Его раздражала не столько опубликованная в «Солнечном пауке» лживая статья — спрос общества на сенсации всегда был и будет. Его бесила недальновидность некоторых сильных мира сего. Люди, облеченные властью, черпали информацию из тех же источников, что и обыватели. Они требовали объяснений, паниковали, мешая работе, вместо того чтобы доверять официальным каналам.

Опровержение ЦУНТа разлетелось по всем новостным лентам Планетарной Сети. Борисов одним глазом наблюдал, как на главном экране статус «Меркурий-транзит» сменился с «АВАРИЙНАЯ БЛОКИРОВКА» на «ПЛАНОВЫЕ ТЕХРАБОТЫ». Казалось бы, инцидент исчерпан. Прошло около получаса относительного затишья. Борисов уже надеялся, что волна схлынет, как вдруг одна из диспетчеров замерла, уставившись в пространство перед собой, туда, где висел её личный голографический интерфейс.



— Владимир Петрович, снова они.



— «Они» кто? — Борисов устало поднял голову.



— Новая трансляция. В прямом эфире. Какая-то... «Космическая Киска».



По залу прокатился сдержанный смешок, который тут же замер под тяжёлым взглядом Борисова. Он сам нахмурился. Это имя резало слух своей дешёвой пафосностью.



— И что же проповедует эта... особа?



Сотрудница продублировала изображение на общий монитор. На экране в невесомости своей студии плавала ярко накрашенная девушка с кукольным лицом и неоновыми прядями волос. Вокруг нее парили стилизованные под ретро-спутники динамики и планшет с бегущей строкой комментариев.



— Она... она говорит, что «Звездный Змей» — её близкий друг. Что его заблокировали спецслужбы, но он успел передать ей «реальные данные» об аварии. Она прямо сейчас призывает людей идти к зданию ЦУНТа. Говорит, что мы скрываем правду, и только массовый митинг заставит нас говорить.



«Космическая Киска» эмоционально жестикулировала, сыпля заученными фразами о «праве на правду» и «коррумпированной системе». Борисов больше не сомневался. Это была уже не глупость. Это была скоординированная диверсия. Кто-то очень хотел вывести толпу под окна Центра.



Он молча поднялся с кресла, отошёл в тихий угол зала и провёл пальцем по комм-браслету. Набор номера занял секунду. Связь установилась почти мгновенно, без гудков.



— Слушаю, — на том конце ответили серым, невыразительным голосом. В нём не было ни вопроса, ни приветствия.



— У нас информационная атака, — тихо, но чётко произнёс Борисов. — Провокатор под ником «Космическая Киска» в прямом эфире призывает людей штурмовать ЦУНТ. Координаты её выхода в сеть передаю. Источник — «Солнечный паук». Нужно это прекратить.



— Понял. — Голос на том конце не изменил интонации. — Час.



Связь прервалась.



Борисов вернулся к своему месту. На главном экране всё так же светилось размалёванное лицо стримерши. Она уже выплыла из своей студии и двигалась по каким-то коридорам; камера тряслась, показывая стены и своды помещения.



— Всем сохранять хладнокровие, — бросил он в зал. — Работаем.



Он наблюдал, как «Киска», непрерывно тараторя, приблизилась к общественной нуль-кабине. Она хвасталась, что прямо сейчас совершит переход к самому зданию ЦУНТа, чтобы вести репортаж с места событий.



«Иди, — мысленно подтолкнул её Борисов. — Сделай эту глупость».



Она вошла в кабину, продиктовала координаты. Двери закрылись. Её стрим продолжился уже внутри. Внезапно изображение затряслось, зашипело. Лицо стримерши исказилось недоумением. Стрим захлебнулся. Связь умерла. На экране осталась лишь надпись «ТРАНСЛЯЦИЯ ПРЕРВАНА». Тишину в ЦУНТе нарушил тихий,сдавленный смешок кого-то из операторов. Борисов позволил себе скупо улыбнуться уголками губ.



Диспетчер, не сдержавшись, открыла чат трансляции. Там уже бушевал настоящий шторм.



Zer0Grav1ty: Ну что, клубничка, довыделывалась?

SpaceWolf:А чего вы хотели? В правилах чётко написано: «Перед использованием нуль-кабины отключите все устройства с внешним электромагнитным излучением». Она же вела прямой эфир! Сама виновата.

TerraIncognita:Так ей и надо! Идиотка. Из-за таких потом очереди на всех терминалах и допросы с пристрастием.

KeeperOfTruth:Ребят, а что это было? Это же явно её похитили! Цензура! Зажимают правду! SpaceWolf@KeeperOfTruth: Да иди ты со своей правдой! Её не похитили, её служба безопасности по протоколу изолировала, потому что она нарушила кучу правил и создала угрозу безопасности! Учи матчасть!

AstroCat:Бедняжка... Наверное, ей сейчас страшно...

Дверь с лёгким шипением распахнулась. В проёме, заливаемом непроницаемым белым туманом (стандартный газовый заслон для обезвреживания нежелательных гостей), маячили две массивные тени.

— Эй! Что происходит? Где... где это? Я должна быть у ЦУНТа! Это не...

Где-то в недрах службы безопасности, в специальной изолированной камере, «Космическую Киску» подхватили под руки двое крепких, молчаливых мужчин в простой униформе без опознавательных знаков. Они не стали её бить, не стали задавать вопросы. Они просто, синхронно и с нечеловеческой силой, несколько раз энергично встряхнули её, как пустой мешок, выбивая из головы всю бодрую истерику и заменяя её первобытным страхом. Процедура заняла не больше десяти секунд. Затем её так же молча усадили на холодный металлический стул в абсолютно белой, пустой комнате.

Ком-браслет Борисова тихо завибрировал, передавая сигнал на этот раз в режиме текстового сообщения: «Инцидент исчерпан. Объект "Киска" изолирован. Причина: непрофессионализм и жажда популярности. Связей с саботажем не выявлено. Распространение дезинформации прекращено. Канал "Звездный Змей" заблокирован, ведется профайлинг.»

«Непрофессионализм», — мысленно повторил Борисов с горькой усмешкой. Вот новая угроза человечеству. Не ядерная война, не падение астероида, а банальная, возведенная в абсолют глупость, приправленная жаждой лайков. Полная оторванность от реальности.

Какая-то модная кукла, дитё соцсетей, ради хайпа чуть не устроила панику планетарного масштаба. И самое ужасное, что это сработало бы, не имей он доступа к самым крутым и безжалостным инструментам подавления.

***

Заняться во время полета было решительно нечем. Взгляд скользнул по основным показателям на голографическом экране. Скорость. Стабильно. Курс: в пределах расчетной погрешности. «Серфер» летел по оптимальной траектории, все системы работали в штатном режиме, а до Меркурия оставалось ещё пять часов. Смирнову было уютно и скучно, он закрыл глаза и в который уже раз перебрал в уме возможные причины сбоя на Меркурии.

Коэффициент устойчивости — показатель, который бортовой ИИ вычислял каждую миллисекунду на основе сотен параметров. От квантовых флуктуаций до гравитационных градиентов, от энергетического баланса до топологии пространства в окрестности горловины. Восемь десятых процента — вроде бы ерунда, погрешность измерений. Но КУ так не работает. Он либо стабилен как скала, либо начинает плясать перед катастрофой. А тут — ровное, упорное снижение, словно кто-то медленно выпускает воздух из шины.

Микроскачок гравитации от Солнца? Датчики бы засекли. Они настроены ловить отклонения в миллиардные доли. Внешнее воздействие, поток частиц? Возможно, но тогда был бы всплеск, а потом восстановление. А КУ упал и держится.

Оставался самый неприятный вариант — дестабилизация самого пространства. Если метрика начала «плыть», если сама ткань реальности вокруг норы стала менее… твёрдой, что ли, то датчики просто не поймут, что происходит. Они откалиброваны на нормальное пространство, а когда оно искажается, продолжают показывать «зелёный», потому что по их внутренним эталонам всё в порядке. Это как термометр со сломанной шкалой.

Задержка синхронизации — ещё один кусок головоломки. Тридцать две миллисекунды. Для человека — мгновение, для квантовой системы — вечность. Синхроимпульсы между терминалами должны приходить с точностью до наносекунд, иначе при транзите можно получить кашу вместо человека или груза.

Смирнов знал, как работает синхронизация. Это не скорость света — слишком медленно. Квантовая запутанность или микроноры, крошечные червоточины размером с атом, по которым гоняют синхросигналы. В обоих случаях задержка должна быть нулевой. Ну, почти нулевой — пикосекунды на обработку, не больше.

Значит, либо сломался передатчик на Меркурии — но Маркин проверял, всё чисто. Либо сигнал где-то застревает. Но где? В микроноре? Или… время.

Смирнов открыл глаза. Он снова пришёл к той же мысли, что и ночью на кухне. Если пространство вокруг терминала начало коллапсировать, если там зарождается сингулярность, то время должно замедлиться. Не сильно — горизонт событий ещё далеко, но достаточно, чтобы накопилась задержка. Для Меркурия всё идёт нормально, местные часы тикают как обычно. А для внешнего наблюдателя — для Луны-3 — сигналы приходят с опозданием.

Тридцать две миллисекунды. Если его расчёты верны, это означает замедление времени примерно на одну трёхтысячную. Немного, но для начала коллапса — в самый раз.

И тогда «зелёные» датчики обретают смысл. Они не врут, они запрограммированы искать известные поломки: перегрев, обрыв цепи, сбой процессора. А тут проблема на уровне физики пространства-времени. Датчики измеряют напряжение? В норме — относительно местного эталона. Температуру? Тоже. Но если сам эталон искажён, если вольт уже не совсем вольт, а секунда не совсем секунда…

Хуже того. Если его догадка верна, если коллапсирующая нора начала влиять на окружающее пространство, то она может исказить и работу самих датчиков. Не просто сломать, а переписать реальность в маленьком объёме. И система будет честно рапортовать, что всё прекрасно, пока не рухнет в сингулярность.

Смирнов потёр виски. Картина складывалась логичная. КУ падает — пространство дестабилизируется. Синхронизация отстаёт — время замедляется. Датчики молчат — они не видят проблему. Он снова закрыл глаза.Толку от этих размышлений — ноль. Пока не увидит данные своими глазами, пока не проведёт тесты на месте, всё это просто игра воображения. Умственная жвачка, чтобы скоротать время полёта.

«Серфер» мягко вибрировал, рассекая вакуум. Где-то далеко позади осталась Земля с её суетой и комиссиями. Впереди ждал Меркурий — маленький, раскалённый, возможно, уже обречённый мир. Смирнов заставил себя расслабиться. Ещё почти пять часов полёта. Он устроился поудобнее. Нервное напряжение последних часов стало клонить в сон. Сознание затуманилось, уходя от глобальных угроз в личные воспоминания. Последней промелькнула мысль, что на данном этапе он сделал все, что мог, остаётся только ждать. Смирнов,несущийся на гравитационном гребне к эпицентру назревающей катастрофы, тихо и спокойно заснул.

***

Капрал, своими руками собравший самый первый квантовый генератор, наблюдая за сборкой второго, испытывал противоречивые чувства. Ему страстно хотелось вмешаться, но он понимал, что своими советами может помешать Маркину, сбить его настрой. Не имея возможности лично присутствовать в цеху, он дистанционно управлял роботом-аватаром, находясь на «Копернике-втором». Пока Маркин шумел и свирепствовал, капрал молча и умело брал на себя наиболее тонкие и сложные операции. Не окажись его рядом, неизвестно, успел бы Маркин справиться в отведённое ему время.

Маркин всё видел. И потому он, обычно не склонный к сантиментам, вместо того, чтобы ворчать, обращался к Капралу не по позывному, а по имени — Андрей. Когда сам не успевал, он просил: «Андрей, проследи, прикрути, припаяй». Капрал выполнял всё быстро и безупречно. Они работали словно два брата: старший — Маркин, младший — капрал.

Они успели, им самим не верилось, но в назначенный час генератор стоял готовый. Массивная конструкция размером с грузовой контейнер, ощетинившаяся антеннами и волноводами. Оставалось лишь с помощью грузовых роботов доставить его к точке выброса гравитационной волны. Координаты рассчитала Стриж; она выбрала момент старта Смирнова так, что получилось установить аппарат неподалёку от внешних шлюзов «Коперника-первого».

Роботы выставили и сориентировали генератор . В расчётное время Маркин, уставший и осунувшийся, стоял у панели управления.

«Три...два... один...»

Он нажал кнопку пуска.

Но ничего не произошло. Генератор безмолвствовал.

И тут его сознание, затуманенное усталостью и адреналином, дрогнуло. Сработал рефлекс: раз не заработало — надо жать ещё. Он нажал на кнопку ещё раз. Генератор ожил. Пространство вокруг него задрожало.

Крик«Стой!» замер на губах Кнопки, так и не вырвавшись наружу. Было поздно. Волна ушла на несколько секунд позже. Наумов словно мгновенно постарел. Стриж метнулась пересчитывать данные, но бросила — смысла уже не было. Если вторая волна выпущена позже, она не погасит скорость объекта полностью. Вместо остановки он получит случайный импульс, и его движение станет хаотичным и неуправляемым.

Маркин стоял,не в силах пошевелиться, глядя на ненавистный генератор. Вся его злость куда-то испарилась. — Ребята… — произнёс он виновато. — Как же так вышло-то?..

Он медленно сполз по стенке на холодный пол сборочного цеха и закрыл лицо руками.

***

Смирнов проснулся от жёсткой тряски. Это было самое неприятное пробуждение за последнее время. Даже хуже, чем звонки Володи Борисова посреди ночи.
Капсулу «Серфера» крутило и бросало из стороны в сторону, словно она была не сложным инженерным чудом, а щепкой в бурлящем потоке. Смирнов открыл глаза. Всё вокруг вращалось, вибрировало и расплывалось в глазах огненным маревом. Камеры внешнего обзора, обычно работавшие безупречно, теперь не успевали эффективно затенить слепящий, яростный свет от огромного, нестерпимо яркого солнца, то появлявшегося в их поле зрения, то исчезавшего с невероятной скоростью. Показания многочисленных датчиков капсулы разом застыли в тревожной красной зоне, предупреждая о критическом состоянии систем. Скрипнув зубами от напряжения, он сумел сфокусировать взгляд на главном экране и увидел вместо привычной, ровной и спокойной траектории своего полёта хаотичную, взбесившуюся кардиограмму, которая металась по дисплею, словно в предсмертной агонии. И в самом центре этого хаоса, как приговор, сиял ослепительно белый, неумолимо растущий серп. Меркурий. Он был уже опасно близко, заполняя собой всё пространство.
«Скорость выше расчётной, значительно выше. Торможение… не по плану», — промелькнуло в голове. Его швыряло в ремнях.Казалось, само пространство-время взбесилось и играло им в футбол, нанося жестокие удары.

«Какого чёрта я вообще сюда полез? Что за дурацкая идея?» — эта мысль возникла внезапно. «Проклятое чувство ответственности. Мечтатель хренов. Сидел бы сейчас в своём тёплом, уютном кабинете на Земле, слушал бы тихую, спокойную музыку, потягивал кофе. Стоматологом, например. Или того хуже — гинекологом. Смотрел бы на живые, улыбающиеся, благодарные лица людей, а не на эту безжизненную, мёртвую глыбу, которая вот-вот размажет меня по своей раскалённой поверхности».

Он вдруг с абсолютной, леденящей душу ясностью понял: это конец. Финал. Паники, странно, не было, лишь холодная, спокойная обречённость, пустота и тишина внутри. Перед мысленным взором проплыло лицо жены; он увидел, как она смеётся, запрокинув голову, как солнечный зайчик играет в её волосах. И снова — острый, ядовитый укол сожаления. «Врач. Я мог стать обычным врачом. Помогать людям, спасать жизни, а не губить свою. А вместо этого... вместо этого я умру здесь, в этой жестяной банке, за миллионы километров от дома, от Земли, и даже праха моего не останется, ничего».

Глава 6

И в эту минуту, когда Смирнов, казалось, уже смирился с судьбой, «Серфер» получил самый мощный удар за всё время полёта. Капсула содрогнулась.

Смирнова в кресле тряхнуло с такой силой,что он лязгнул зубами и прикусил внутреннюю сторону щеки. Рот мгновенно наполнился солёным, металлическим вкусом крови. Острая боль выдернула его из оцепенения, словно пощёчина.

Краем глаза он увидел, как на главном экране траектория их полёта вдруг скачкообразно изменилась — кривая резко переломилась, и «Серфер» теперь шёл не прямо к Меркурию, а почти параллельно его раскалённой поверхности.

В то же мгновение чемоданчик с диагностическими приборами, который был надёжно закреплён в зажимах капсулы, сорвало с креплений, не выдержавших удара, и швырнуло в сторону Смирнова.

В кабине раздался протяжный металлический скрежет и странное шипение — звук, которого он раньше не слышал. На главном экране внезапно вспыхнула ярко-жёлтая надпись: «ГРАВИТАЦИОННЫЙ ЯКОРЬ ВЫПУЩЕН. ПРИГОТОВИТЬСЯ К АКТИВАЦИИ».

В ту же секунду капсулу дёрнуло,словно её схватили за корму. Смирнов, даже через антиперегрузочный костюм, почувствовал, как ремни врезались ему в грудь. В глазах потемнело, но он успел заметить, как цифры скорости на мониторе бешено падают.

И в этот самый момент диагностический чемоданчик закончил свой хаотичный полёт по кабине, затормозив о голову Смирнова.

Мир погрузился в темноту.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Первым пришло ощущение — тупая, пульсирующая в такт стука сердца боль в голове. Голова раскалывалась, будто её сжали в тисках. Он осторожно приоткрыл глаза.

Прямо перед ним,на центральном мониторе, где ещё не так давно металась в агонии «взбесившаяся кардиограмма», горел ровный, безмятежный текст: «ПОЛЁТ ОКОНЧЕН. ВЫ ПРИБЫЛИ В ТОЧКУ ПРЕХВАТА. ДЛЯ ПОСАДКИ СВЯЖИТЕСЬ С КОПЕРНИКОМ-ПЕРВЫМ».

Смирнов несколько секунд тупо смотрел на экран, не в силах поверить прочитанному. Голова гудела, в висках пульсировала боль, однако сознание постепенно прояснялось. «Коперник-Первый», — прошептал он, с трудом узнавая собственный голос. В горле пересохло.

Всё ещё медленно соображая после пережитого, он наконец прохрипел себе под нос:

—Сработал гравитационный якорь, а его на борту быть не должно. Капрал, что же ты его не снял? Хотя это не важно. Я теперь тебе жизнью обязан.

И тут сознание затопила волна ликования. «Я ЖИВ!!! ЖИВ!!! Чёрт возьми!»

***

Невыносимо. Больно и тяжело смотреть на то, как по твоей вине погибает друг, и не иметь возможности помешать этому или хоть как-то помочь.

Маркин сидел на полу сборочного цеха, обхватив голову руками, и не реагировал на происходящее вокруг. Капрал пытался до него достучаться, вызывая его через громкоговорители робота-аватара.

—Артём, Артём, — повторял он, — отзовись, послушай меня, это Андрей. Отзовись, Маркин.

Рейнджер, сразу как только понял, что произошло, рванул через нуль-переход на «Атмосферу-М». Они вдвоём со Стриж пытались рассчитать параметры второй гравитационной волны для стабилизации Смирнова. Но это было нереально. «Серфер» крутило, бросало из стороны в сторону так, что прицелиться не было никакой возможности. Наумов уставился прямо перед собой, казалось, что он смотрит куда-то вдаль. И лишь Кнопка, не отрываясь, наблюдала полными слёз глазами за кульбитами свихнувшейся капсулы, словно отдавая дань уважения гибнущему герою.

Сквозь застилающие глаза слёзы она не сразу заметила, как капсула резко изменила направление полёта, а потом стабилизировалась и начала торможение. Не веря увиденному, она потянулась к голографическому интерфейсу управления «Серфером». На главном экране высветились параметры полёта. Ничего не понимая, она увидела, что капсула прибыла в точку назначения и что гравитационный якорь активирован.

—Капрал! Капраал! — воскликнула она, вызывая его по выделенному каналу связи.

—Подожди, Кнопка, — отозвался Капрал, отрываясь от попыток расшевелить Маркина. Он не успел договорить...

В сборочном цехе, оживая, зашипели динамики внутренней связи. Хриплый бас Виктора Ильича, коменданта «Коперника-первого», прокатился по цеху.

—Артём Сергеевич, — раздражённо обратился он к Маркину, — уберите, пожалуйста, свой гроб от посадочного шлюза. Смирнов запросил посадку. А я из-за вашего чуда техники не могу запустить гравитационный эмиттер, чтобы послать ему навстречу посадочный луч.

Маркина, после слов коменданта, словно ледяной водой окатило. Сначала смысл сказанного ускользнул от сознания, застывшего в одинокой, белой пустоте. «...гроб... Смирнов запросил посадку...»

Понадобилось несколько секунд, чтобы звуки сложились в слова, а слова — в невероятное, невозможное предложение.

Маркин медленно, будто с огромным трудом, поднял голову. Его глаза были красными и пустыми. Он уставился на робота-аватара Капрала, словно видя его впервые.

— Артём? Ты слышал? — голос Андрея из динамиков звучал торжествующе. — Ты понял? Он жив! Смирнов жив!

«Смирнов жив».

Эти два слова сломали плотину оцепенения, и мир обрушился на него — с грохотом, шипением, и оглушительным стуком собственного сердца в ушах. Рывком Маркин вскочил на ноги. Боль, тяжесть, отчаяние — всё куда-то испарилось, сгорело в адреналиновой вспышке.

Он рванулся к терминалу управления грузовыми роботами. Торопясь скорее убрать генератор гравитационных волн подальше от шлюза.

В тот же момент Кнопка, вывела данные телеметрии «Серфера» на главный экран цеха. Зеленые строки статусов кричали о невозможном: «Посадочный маневр завершен», «Система стабилизации активна», «Жизнеобеспечение в норме».

***

Аня проснулась около одиннадцати часов дня. Глаза открылись сами собой — без будильника. Просто организм решил, что выспался. Первое ощущение было приятным, она чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Но сквозь эту идиллию пробивалось странное, навязчивое чувство — смутное, почти неуловимое ощущение, будто она что-то упустила, пропустила мимо себя что-то очень важное. Аня села на кровати. В квартире было тихо. На прикроватном столике мягко пульсировал индикатор домашней системы: три пропущенных сообщения, но все помечены как «низкий приоритет». Значит, ничего срочного.

Спеша окончательно прогнать остатки странной тревоги, Аня отправилась в ванную комнату, чтобы принять аэрокислородный душ. Любимая утренняя процедура — лучший способ окончательно прийти в себя.

Двери душевой кабины из матового стекла с сапфировыми вставками бесшумно разъехались, пропуская её внутрь, и так же тихо закрылись. Как только створки сомкнулись, мир снаружи словно перестал существовать. Полная звукоизоляция, мягкий рассеянный свет, идеальная температура воздуха — всё настраивало на процедуру. На сенсорной панели она выбрала программу «Утренний импульс». Послышался мягкий, нарастающий гул аэратора.

Сначала полилась обычная тёплая вода. Она закрыла глаза, подставляя лицо потоку. А затем гул сменился более низким, бархатным звуком. И случилось волшебство. Вода из потолочной панели превратилась в молочно-белое, перламутровое облако. Вся капсула наполнилась клубящимся перламутровым туманом. Миллиарды микроскопических пузырьков рождались и умирали каждую секунду.

Первое прикосновение аэрированной воды к коже было неожиданным — прохладным. Как утренний ветерок в горах. А затем началось покалывание. Мягкое, приятное, по всему телу одновременно, будто её касались миллионы иголочек газированной воды. Каждый пузырёк, лопаясь на коже, высвобождал порцию чистого кислорода, и Аня физически ощущала, как он проникает в поры, насыщает клетки. Ощущения были потрясающими. Тело будто бы потеряло вес, она парила в этом густом, упругом тумане, чувствуя, как напряжение покидает мышцы и суставы. Дышать было невероятно легко: воздух был насыщен кислородом с лёгким, бодрящим ароматом, напоминающим запах свежескошенной травы.

Ровно через три минуты гул стих, а молочное облако ушло в дренаж с тихим свистом. Короткая, почти холодная струя чистой воды завершила процедуру, «запечатав» эффект.

Аня вышла из кабины. Тёплый воздух моментально высушил кожу. Она чувствовала себя не просто чистой. Она чувствовала себя новой. Кожа была упругой и прохладной, буквально излучающей здоровье. В теле — лёгкость и прилив сил, в голове — абсолютная, кристальная ясность. Вся остаточная тревога растворилась без следа.

Вернувшись в спальню, она запустила через аудиосистему умного дома любимую композицию из глобальной сети. Квартира наполнилась сочными ритмами — сегодня это был нео-джаз из Европы-2, мягкий, бодрящий. Звуки музыки гармонировали с её приподнятым настроением. Одеваясь, Аня размышляла о меню для обеда. Саша любил простую, вкусно приготовленную еду. Может, запечь что-то из свежих овощей или заказать рыбу? Мысленно перебирая варианты, она вышла в гостиную. Музыкальный трек прервался отбивкой планетарных новостей. Аня слушала вполуха. Диктор рассказывал о том, что ЦУНТ выпустил официальное опровержение на сенсационное разоблачение из «Солнечного паука».

— Напоминаем, — вещал он, — что сегодня утром в «Солнечном пауке» вышла статья о якобы произошедшей катастрофе на Меркурии. » Аня замерла с блузкой в руках. На экране замелькали хаотичные кадры: архивные съёмки станции «Коперник-1», графики с красными зонами, истеричные заголовки.

СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ! ЭКСКЛЮЗИВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ОТ НАШЕГО ИНСАЙДЕРА «ЗВЁЗДНЫЙ ЗМЕЙ»! ЦУНТ В ПАНИКЕ! МЕРКУРИЙ ОТРЕЗАН!

Правительство скрывает техногенную катастрофу невиданных масштабов! Тысячи погибших! Радиоактивное заражение! Руководство ЦУНТ и Планетарной Академии наук В СГОВОРЕ! Они блокируют транзит, чтобы скрыть правду от народа!

«Что за бред?» — подумала Аня, сердце на мгновение замерло. Меркурий. «Коперник-1». Там же Саша…

Изображение сменилось. Теперь на экране парила девушка с кукольным лицом и неоновыми волосами. За её спиной вращались стилизованные под ретро динамики, а снизу бежала строка комментариев — поток восклицательных знаков и паникующих смайлов.

— Друзья! — воскликнула она театрально. — Я Космическая Киска, и я здесь, чтобы открыть вам правду! Мой друг, героический Звёздный змей, рискуя жизнью, передал мне РЕАЛЬНЫЕ данные! Спецслужбы уже заблокировали его аккаунт, но он успел! » Девушка взмахнула рукой, и рядом с ней появилась голограмма — мутная, явно поддельная запись какого-то взрыва.

— Смотрите! Это Меркурий! Это то, что они скрывают! Станция уничтожена! Наши близкие в опасности! А ЦУНТ молчит!

Космическая Киска повернулась к камере, и её накрашенные губы изобразили решительность:

— Я призываю всех неравнодушных! Сегодня, прямо сейчас — все к зданию ЦУНТа! Только массовый протест заставит их говорить правду! Требуйте ответов! Требуйте…

Диктор прервал трансляцию и сообщил,что Космическая Киска задержана за грубые нарушения использования системы нуль-транспортировки, а также за распространение ложной информации.

Переключив картинку, он перешёл к следующим новостям.

Анина рука потянулась к горлу. Она заставила себя дышать, отгоняя накатившую волну паники. «Нет, это же «Солнечный паук», — сказала она себе вслух. — Они всегда так. Какой-то идиотский вброс». Всё это казалось одновременно абсурдным и опасным. Она много раз видела подобное — вирусные слухи, «сенсации», броские провокационные шоу. Вот только сейчас она испытывала острую тревогу, почти панику. Наверное, потому, что на этот раз всё слишком совпало: и её личное ощущение, что она что-то пропустила, Сашин ночной уход и масштаб шумной провокации.

***

Долго восторгаться ощущением чуда второго рождения не получилось. Смирнов почувствовал лёгкий укол на внутренней стороне правого предплечья. В ушах раздался голос системы жизнеобеспечения:

—Введение ноотропного комплекса и обезболивающих препаратов завершено. Физическое состояние в пределах нормы.

Головная боль начала понемногу отступать не целиком, а как бы слоями. Сначала ушла тошнотворная пульсация в висках, затем тупая тяжесть в затылке. Сознание стало проясняться. Мысли больше не путались. Он осторожно повернул голову — шея двигалась нормально, обошлось без переломов.

—Диагностика завершена, — продолжил голос системы. — Лёгкое сотрясение мозга. Ушиб мягких тканей головы. Критических повреждений не обнаружено. Рекомендуется покой и наблюдение в течение суток.

—Покой... Покой сейчас бы не помешал, — мысленно усмехнулся Смирнов, ощущая, как препараты разгоняют кровь по организму. — Покой накануне апокалипсиса. Отличная рекомендация.

Он попытался сосредоточиться на мониторах. «Серфер» находился на стабильной орбите вокруг Меркурия. Все основные системы работали в штатном режиме. Даже не верилось, что совсем недавно он чуть не погиб.

Смирнов потянулся к панели связи, пытаясь попасть пальцем по кнопке вызова. Система предупредила:

—Внимание. В течение следующих десяти минут возможны лёгкие нарушения координации. Это связано с реакцией на введённые препараты.

—Понятно, — пробормотал он, активируя канал связи с «Коперником-Первым».

Связь установилась быстро, словно там только и ждали сигнала от Смирнова. Вот только разрешение на посадку поступило не сразу. Наконец с Меркурия пришло сообщение: приготовиться к посадке. Посадочный луч активирован.

На главном экране капсулы появилось схематическое изображение. Смирнов увидел, как от точки, обозначающей «Коперник-1», к «Серферу» тянется тонкая линия. Он ничего не почувствовал, просто капсула без малейшего рывка начала движение к планете. Внешние камеры показывали сюрреалистическую картину. Изрытая кратерами, выжженная до серо-коричневого цвета поверхность Меркурия неумолимо приближалась. Тени в кратерах были абсолютно черными, а освещённые участки слепили яростным светом Солнца, которое висело в небе гигантским, пылающим диском.

И тут, прямо в центре огромного кратера, в скальной породе началось движение. Целый сектор дна кратера, состоящий из шестиугольных базальтовых плит, вздрогнул и зашевелился. Плиты начали расходиться в стороны, открывая под собой зияющую черноту. Это был вход в главный посадочный док «Коперника-Первого» — колоссальное инженерное сооружение, скрытое под поверхностью Меркурия от смертоносной радиации и перепадов температур.

«Серфер», ведомый силой посадочного луча, изменил траекторию и устремился в этот рукотворный провал. Последний отблеск Солнца исчез, и капсула погрузилась в искусственный сумрак. Стены гигантской шахты, уходящей вглубь планеты, проносились мимо. Они были испещрены светящимися в темноте технологическими нишами и стыковочными узлами.

Спуск с орбиты занял не больше часа. Наконец движение замедлилось, и капсула плавно, без малейшего толчка, опустилась на посадочную платформу в центре огромного, гудящего механизмами ангара. Вокруг кипела жизнь: бесшумно скользили по магнитным направляющим грузовые роботы, под потолком двигались массивные краны, а в дальнем конце ангара виднелись жилые и технические ярусы, встроенные прямо в скальную породу.

Надпись на экране сменилась:«ПОСАДКА ЗАВЕРШЕНА. ВЫРАВНИВАНИЕ ДАВЛЕНИЯ. РАЗРЕШЕНО ОТКРЫТЬ ШЛЮЗ».

Смирнов отстегнул ремни. Тело отозвалось легкой болью; действие обезболивающего комплекса было рассчитано на 12 часов. В голове всё ещё немного гудело. Он поднялся на ноги, опираясь рукой о стену капсулы. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону.



В лицо ударил сухой, тёплый воздух. Первым, кого он увидел, был Маркин. Он стоял у самого трапа, с виноватым видом.

—Сашка… — хрипло произнёс он, делая шаг навстречу. — Я… я кнопку… Я не знаю, как так вышло… Прости.

Смирнов спустился по трапу.

—Потом, Сергеич. Разберёмся. Живы — и ладно.

Он протянул Маркину руку. Короткое, сильное рукопожатие поставило точку; извинения стали не нужны. Никаких обид. Никаких долгов. Проехали.



Комм-браслет на руке Смирнова ожил. «Милитаристы» позвонили одновременно. Он нажал на кнопку, переводя браслет в режим конференции. В воздухе, одна за другой, вспыхнули три голограммы. Академик Наумов, выглядевший сейчас на несколько лет старше чем несколько часов назад. Взволнованная Кнопка, рядом с ней довольный Рейнджер. И чуть поодаль — Капрал.

— Александр! Живой! — голос Наумова дрогнул. — Слава богу… Мы тут уже… готовились к худшему.

—Я тоже, Лев Рудольфович, — криво усмехнулся Смирнов. — Но, кажется, у вашего Капрала плохая память на детали. Андрей, — обратился он к голограмме Капрала, — спасибо, что забыл снять гравитационный якорь. Ты спас мне жизнь.

Капрал не смутился и не отвел взгляд. Он медленно покачал головой.

—Я его не забыл снять. Я его оставил.

В ангаре повисла недоуменная тишина.

—Объяснись, Андрей, — строго сказал Наумов. — Якорь нужно было демонтировать, чтобы он не вступил в непредсказуемую реакцию с контр-волной.

— Приказ был — отсоединить блок активации. Я его выполнил. Основная система была отключена. Аварийный механический активатор и сам якорь… я оставил на месте, — голос Капрала был спокоен. —На самый крайний случай.

— На какой случай, Андрей? — тихо спросил Наумов, в его голосе сквозил неподдельный интерес.

Капрал перевёл взгляд на Смирнова.

—На случай полного провала. На случай, если Маркин не успеет, если волны не встретятся, если тебя выбросит к Солнцу или ты на полной скорости врежешься в Меркурий. — Он сделал паузу. — Я подумал… если уж погибать, то лучше быстро. Якорь аннигилирует мгновенно. Это … гуманнее.

Стриж, чья голограмма появилась следом, резко повернулась к нему, её невозмутимость наконец изменила ей.

—Ты что наделал? Почему ты думаешь, что можешь решать за других? — почти прокричала она.

—Я не решал, умрёт он или нет, — спокойно ответил Капрал. — Это решили бы физические законы. Я лишь дал ему возможность выбора на случай плохого исхода. Якорь надо активировать вручную. Ты предпочла бы, чтобы он испытывал агонию, пока мы все тут будем бессильно смотреть на его телеметрию? А так на экране высветилась бы инструкция...

Стриж не нашлась, что ответить.

Он снова посмотрел на Смирнова.

—Ты мог сгореть в атмосфере Солнца, если бы тебя выбросило на него. Ты мог разбиться о Меркурий. Или медленно задохнуться в глухом космосе, когда кончится воздух. Все эти варианты… они не быстрые и мучительные.

Он сделал паузу.

—Аннигиляция якоря — это вспышка. Тысячные доли секунды. Ты даже боли не успел бы почувствовать. Я подумал… если уж погибать, то лучше так. Быстро.

В ангаре воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Капрала.

Смирнов слушал, и по его лицу медленно расползалась улыбка. В голове пронеслось: «Какой добрый парень. Надо бы при нём постараться не травмироваться. Просто на всякий случай, а то ведь добьёт, чтобы не мучился, и всё из чистого гуманизма».

—Гуманнее… — повторил он. — Милосердный ты парень. Прямо ангел-хранитель. — Он покачал головой, ощупывая шишку на затылке. — Надо же, а я-то думал, ты о моём спасении позаботился. А ты, выходит, о безболезненном уходе. Спасибо, что предупредил. Буду знать, что рядом с тобой лучше без травм ходить. Мало ли что.

Капрал молча кивнул, принимая эту чёрную шутку как благодарность.

— Дети, вы меня когда-нибудь в могилу сведёте, — проворчал Наумов. — Но сейчас не время для разбора полётов. Саша, как ты себя чувствуешь?

—Как будто меня били по голове моим же диагностическим модулем, — усмехнулся Смирнов. — Но работать смогу.

Он выпрямился. Головная боль ещё чувствовалась, однако ноотропы делали своё дело, возвращая мыслям ясность.

—Хватит сантиментов. Время поджимает. Сергеич, веди меня к терминалу. Пора посмотреть, что за чертовщина у вас тут творится.

Глава 7

Володя Борисов откинулся в кресле, улыбнулся и довольно потер ладони. Наконец-то Сашка добрался до Меркурия. Из-за вспышек на Солнце связь была отвратительной. Последнее, что он успел разобрать из сообщения Смирнова: «…на месте. Приступаю к диагностике…» Потом эфир умер окончательно. Главное — Сашка был на месте. «Милитаристы» не подвели. Одной тревогой меньше.

Он оторвал взгляд от мерцающего экрана голографического коммутатора и обвел взглядом зал ЦУНТа. Десятки рабочих мест, погруженных в мягкий голубоватый свет экранов, тихое гудение мощных серверов, прохладный стерильный воздух. Все как всегда. Зеленые индикаторы на большой центральной панели, отображающей статусы всех удаленных станций в Солнечной системе, горели ровным успокаивающим светом. Формально — все было в норме. Коммуникационный браслет на его руке беззвучно завибрировал, принимая входящий вызов.

А в это время Аня не находила себе места от страха и неопределённости. Попытки отвлечься, заняться чем-нибудь, не помогали — мысли постоянно возвращались к Саше. От новости из «Солнечного паука» она отмахнулась как от очевидной чепухи, однако само совпадение — ночной вызов, Меркурий, эта истеричная девица — било по нервам.

Она зашла на официальный портал ЦУНТа. Всё выглядело спокойно: зелёные индикаторы статусов всех терминалов, скучные пресс-релизы о плановых работах. Ни намёка на катастрофу. Это успокоило, ненадолго.

Аня заварила себе чай и села у окна, глядя на проснувшийся город. Тикси жил своей жизнью: по магнитным магистралям неслись капсулы, на стройках трудились роботы, в небе мерцали огни коптеров. Всё было обыденно и привычно. Этот город, выросший на вечной мерзлоте как символ человеческого упрямства и технологического триумфа, казался незыблемым.

Вот только тревога не отпускала. Наконец она не выдержала и активировала комм-браслет. Голограмма Володи Борисова, чуть зернистая от помех, возникла перед ней.

— Володя, здравствуй. Извини, что беспокою. Ты не знаешь, где Саша? Он не отвечает. А здесь ещё эта статья в «Солнечном пауке»...

— Аня, ну ты же умная девушка, жена инженера-испытателя, а веришь глупостям из жёлтой прессы, — мягко упрекнул её Борисов. — Я только что с ним говорил. Он на месте, на Меркурии, в «Копернике». Жив-здоров. Работает.

— Володя, — тихо сказала Аня. — Он ушёл ночью, сказал — пустяк, к обеду буду. А сейчас уже 12:15. Он… он всегда держит слово.

В её голосе не было упрёка, только тревога. Борисов понял: полуправды и успокаивающих формулировок теперь недостаточно. Нужна осторожная, дозированная, честность. Он вздохнул и пристально посмотрел на голограмму женщины, в глазах которой читал то же, что когда-то видел в глазах своей жены, провожавшей его на первую длительную вахту к поясу астероидов.

— Аня, слушай, — он понизил голос, говоря доверительно. — Пустяком это дело Саша тебе назвал, потому что не хотел пугать. На Меркурии всё серьёзнее. Там полная диагностика после сбоя.

Он услышал, как она затаила дыхание.

— Ситуация хоть и сложная, но контролируемая, — твёрдо продолжил он. — И Саша там не просто потому, что рядом оказался. Он там потому, что он — лучший. Если кто и разберётся с этим, так это он. Я в этом не сомневаюсь ни на секунду.

Из комм-браслета послышался сдавленный вздох.

— То есть… опасно? — спросила она прямо.

— Работа на краю Солнечной системы — всегда не прогулка по парку, — уклончиво ответил Володя. — Саша профессионал. Он справится. Обед, конечно, придётся отложить. Но он обязательно вернётся, как только со всем разберётся. Как всегда возвращался.

Аня молчала несколько секунд.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. В её голосе появилась крохотная нота облегчения. Она не перестала бояться — нет, — просто ей сказали правду, пусть и суровую. — Спасибо, Володя. За честность. Пожалуйста… если что…

— Тебе первой позвоню, — пообещал он. — Как только связь наладится.

Аня замерла у окна, глядя на мирный городской пейзаж. В голове крутились привычные, горькие мысли. Они приходили к ней часто, особенно в те долгие вечера, когда Саша задерживался на работе или улетал в очередную командировку.

Ещё в старших классах, читая запоем то исторические хроники, то биографии ученых, то репортажи с фронтов давно минувших войн, она поняла простую и несправедливую истину: все люди делятся на два типа. Условно, конечно. Первые, не думая о выгоде, идут в неизвестность, рискуют собой, совершают открытия и подвиги — ради других. Ради общего блага. Вторые живут только личными интересами, выискивая выгоду в каждом поступке. А когда случается беда, они не ищут, как её исправить, — они ищут, кого в ней обвинить, на ком заработать политический капитал или просто позлорадствовать над чужим горем.

Раньше, в юности, она наивно верила, что технический прогресс изменит людей к лучшему. Казалось логичным: когда у каждого в кармане будут все знания человечества, люди станут мудрее, смелее, благороднее. Исчезнут предрассудки, утихнут войны, потому что все увидят их бессмысленность. Мечтатели, футурологи и оптимисты вроде её деда рисовали светлые картины общества разумных, просвещенных людей.

Вот только вышло всё наоборот.

Технологии развивались, а человеческая природа оставалась прежней. Более того, «первых» — тех, кто готов рисковать ради других, — становилось всё меньше. А вторых — всё больше. Получился болезненный парадокс: инструменты для мудрости есть, а мудрости — стало будто бы меньше. Доступ к знаниям был обеспечен для всех, но сильнее оказались алгоритмы, дающие доступ не к знанию, а к самым примитивным эмоциям — гневу, страху, возмущению, злорадству — и упрощённым, чёрно-белым картинам мира. Алгоритмы соцсетей и новостных агрегаторов были построены на вовлечении через базовые эмоции, а не через эмпатию или размышление. Они не объединяли, а раскалывали. Это создавало иллюзию, что «вторых» — подавляющее, агрессивное большинство. Социальные сети чаще вознаграждали не профессионализм, не глубокий анализ, а яркую, часто провокационную, эпатажную позицию, громкое, пусть и пустое заявление. «Второй тип», всегда искавший легких путей и громкой славы, получил мощнейший, всепланетный инструмент.

Раньше знание нужно было добывать — сходить в библиотеку, найти эксперта. Это учило уважению к самому знанию и к процессу его поиска. Сейчас знание стало дешёвым и доступным товаром. Отсюда — ментальная лень. «Зачем думать, если можно за секунду найти ответ?» Отсюда же — опасная, раздутая уверенность в своей правоте у каждого, кто сумел прочитать пару статей на популярном портале.

Раньше и подвиг, и подлость были локальны. О них узнавали из газет или по радио, с запаздыванием. Сейчас же весь мировой негатив, каждую трагедию, каждое предательство, каждый акт глупости можно было наблюдать в реальном времени, в высоком разрешении, с эмоциональными комментариями. Постоянный, нескончаемый поток катастроф со всей планеты создавал у человека ощущение, что мир катится в хаос, что кругом враги и идиоты. А подвиги? Они часто тихие, негромкие, не кинематографичные. Их не замечали алчные до кликов алгоритмы, жаждущие сенсации и скандала. Героизм учёного, месяцами бьющегося над проблемой, терпение врача, самоотверженность учителя в депрессивном регионе — всё это тонуло в потоке яркого, кричащего инфошума.

Вывод, к которому она пришла, был прост и печален: технологический прогресс не ведёт автоматически к прогрессу моральному, духовному. Более того, он может дать инструменты регрессу. Моральный прогресс — это отдельная, самая трудная задача цивилизации. Она требует сознательных, целенаправленных усилий: воспитания, культуры, этики, личного выбора каждого человека в каждой ситуации. Технологии здесь лишь инструмент, и, как любой инструмент, их можно использовать и для созидания, и для разрушения.

Может, люди и не стали хуже в своей массе? Просто эгоизм, цинизм, глупость стали заметнее, громче, их научились эффектно упаковывать и продавать как «успешность» или «троллинг». А простые, базовые добродетели — порядочность, ответственность, смелость, честность — никуда не делись. Они просто перестали быть медийными. Их не продвигали в топ ленты, потому что они не генерировали столько же трафика, сколько скандал или катастрофа.

Оставался открытым вопрос, хватит ли сил у «первых»? Хватит ли их, этой маленькой армии порядочных, на всех? Общество потребления и тотального индивидуализма последнего столетия почти уничтожило, осмеяло этот тип. Соцсети полны тех, кто радостно, без зазрения совести и даже с гордостью готов обманывать, манипулировать, «хайповать» на доверчивых ради личной выгоды, славы, денег. Культура успеха, навязанная глобальным рынком, объявила высшими ценностями личный комфорт, статус, количество подписчиков и «лайков». Солидарность, взаимовыручка, жертвенность стали немодными, почти подозрительными, признаком «лузера». Цинизм и оправдание эгоизма возвели в ранг интеллектуальной моды. Фразы в духе «каждый сам за себя», «это просто бизнес», «надо быть реалистом» стали служить удобным моральным щитом для бездействия и равнодушия.

И существовала огромная, давящая вероятность, что «первым» просто не хватит времени, что их слишком мало. Земля уже сейчас была перенаселена, ресурсы планеты таяли на глазах, климат сходил с ума, а политики всё играли в свои игры. И в это же самое время лучшие из «первых» рисковали жизнями на окраинах системы, чтобы добыть энергию, знания, шанс на будущее для тех самых «вторых», которые в это время смотрели развлекательные шоу и писали в сети злые комментарии.

Саша принадлежал к «первым». Настоящим. Именно за это она его и любила. Именно этим гордилась, хоть и редко говорила об этом вслух.

И именно поэтому сейчас так отчаянно боялась. И если он не вернётся… Мир, этот яркий, технологичный, суетливый мир за окном, станет для неё окончательно чужим и пустым. Он держался на таких, как Саша. На их тихой самоотверженности. А что будет, когда они кончатся?

***

Смирнов, прихвативший свой чудом уцелевший диагностический чемоданчик, и Маркин ушли в сторону нуль-кабины. Капрал наблюдал за ними через объектив робота-аватара, испытывая острую досаду на самого себя. Он злился на свою неспособность, на свое малодушие, которое мешало ему объяснить этим людям, которых он за этот короткий срок успел не просто узнать, а проникнуться к ним уважением, истинную причину своего поступка. Он мучительно размышлял, как объяснить, почему он решил оставить гравитационный якорь. Для этого ему пришлось бы рассказать нечто очень личное, то, о чём он не говорил никому, вывернуть душу.

История, врезавшаяся в память пятнадцатилетнего паренька, была трагичной. То лето на труднодоступной метеостанции на Севере, где работали его родители, должно было стать идиллией. В гости, воспользовавшись редким вертолётным рейсом с «большой земли», приехал старинный друг отца, которого все звали просто Иваныч. Он был душой компании, большим, добрым, грубоватым человеком с лицом, обветренным всеми мыслимыми ветрами, с грубыми мозолистыми руками, способными починить любой двигатель, и с невероятно заразительным, громоподобным смехом, от которого, казалось, звенели стаканы на полке. Для юного Андрея он был живой легендой, воплощением «настоящего мужчины», прошедшего огонь и воду, бывавшего в самых гиблых местах, умевшего всё. Он рассказывал невероятные истории о тайге, об охоте, о ремонте техники в полевых условиях голыми руками. Андрей слушал его, развесив уши, и ловил каждый жест. И вот они втроём — отец, Андрей-старший, Иваныч и он, Андрей-младший, полный предвкушения, — отправились на рыбалку на дальнее озеро. Они шли пешком несколько километров, несли снасти, термосы с чаем. Воздух был чист и прозрачен и пах хвоей.

Обходя извилистый, каменистый берег с удочками в поисках лучшего, «рыбного» места, они неожиданно подошли к старой, облупленной трансформаторной подстанции, от которой через редкие, покосившиеся бетонные столбы тянулась линия высоковольтной передачи, уходящая за горизонт, к какому-то руднику. Место было неуютное, однако именно тут, как назло, пошёл клёв — настоящий, яростный, сумасшедший, какого Андрей больше не видел никогда в жизни. Рыба, крупная, серебристая, хищная, сама шла на крючок, хлестала хвостами по темной воде, сгибала удилища в дугу. Воздух вокруг наполнился азартом, возгласами, радостной руганью, запахом водорослей и влажного песка. Все, даже обычно сдержанный отец, забыли обо всем на свете.

Иваныч, азартный и увлеченный, отбежал чуть дальше, к самой границе зоны вокруг подстанции, где торчали обрывки колючей проволоки. Он размашисто, с силой закидывал блесну под самый противоположный берег, туда, где, как ему казалось, ждала настоящая удача. Он не заметил, как во время очередного, особенно мощного взмаха леска с тяжелой блесной на конце, описав широкую дугу, зацепилась за смертоносный провод, свисавший с одного из изоляторов. Провод, который, как все думали, был давно мёртв.

Мир взорвался.

С сухим, страшным хлопком, похожим на удар огромного кнута. Сверкнула ослепительно-белая, короткая молния. Мощный разряд — много сотен тысяч вольт — с силой ударил через мокрую, идеально проводящую леску и металлическую катушку удочки, прошил насквозь тело большого, сильного человека и ушёл в землю под его ногами. Иваныч даже не вскрикнул. Он просто рухнул, как подкошенный, странно и нелепо, раскинув руки. В воздухе, сменив запах реки, мгновенно повис резкий, тошнотворный, непередаваемый запах горелого мяса и тлеющей одежды. Тишина, наступившая после хлопка, была оглушительной.

Андрей и его отец бросились к упавшему другу через кусты, спотыкаясь и ломая снасти. Картина, открывшаяся им, врезалась в память навсегда, в мельчайших чудовищных деталях. Несчастному не повезло: он не умер сразу. Разряд прошёл сквозь тело, опалив, изувечив, но не убив мгновенно.

Андрей до сих пор, спустя годы, закрывая глаза, слышал то страшное, булькающее, клокочущее дыхание из почерневших, потрескавшихся губ Иваныч. Видел кровавые пузыри, просачивавшиеся изо рта и носа, и его глаза — широко открытые, безумные от боли. А самое ужасное — это был едва слышный, прерывистый шёпот, который им удалось разобрать, склонившись к нему. Шёпот, полный нечеловеческих мук и мольбы, самой страшной мольбы на свете. Он не просил спасти. Он умолял об одном. Умолял избавить от мучений, умолял, захлебываясь кровью, чтобы они… добили его. Чтобы не терпеть больше эту пытку, этот ад в каждом нервном окончании, в каждом обугленном кусочке плоти… «Ребята… прикончите… ради бога… не могу…» — булькало в его горле.

Отец, Андрей-старший, сильный, решительный мужчина, стоял на коленях в грязи, сжимая обугленную, страшную на вид руку друга, и его собственное лицо было искажено таким невыносимым страданием, такой абсолютной, детской беспомощностью и ужасом, что юный Андрей не выдержал и отвернулся, его вырвало в кусты. Отец не смог. Не смог выполнить эту последнюю, ужасную просьбу друга. Не смог стать орудием милосердия. Он лишь сжимал его руку и хрипел: «Держись, Иваныч, держись…»

Иваныч умер спустя два дня в районной больнице, и каждый час, каждая минута этого мучительного ожидания были для Андрея личной пыткой, погружением в самый кромешный ад бессилия. Он видел, как мучается Иваныч, и не мог ему помочь. Он видел, как мучается отец, и не мог помочь ему. Он был лишь свидетелем, и это было невыносимо.

Именно тогда, сидя в пустом помещении метеостанции и слушая, как за стеной тихо плачет мать, Андрей дал себе клятву: он никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не позволит людям, которых считает близкими, достойными, хорошими, мучиться в безысходной агонии, если у него будет возможность, сила и способность подарить им быстрый, безболезненный, достойный уход. Даже если этот уход будет выглядеть со стороны как самое страшное предательство. Он это сделает. Это был его личный кодекс милосердия и ответственности.

А ещё Андрей переживал, глядя на удаляющиеся спины Смирнова и Маркина, что слишком быстро, против своей воли, привязывается к хорошим, правильным людям. И сейчас он корил себя не только за неумение объяснить про оставленный якорь, но и за эту внезапную, нежелательную привязанность к этим двоим, которую считал слабостью, уязвимостью. Он боялся, что если что-то вдруг пойдёт не так, он не сможет, так же как в свое время не смог его отец, сделать то, в чём клялся. И этот внутренний разлад мучил его сильнее, чем любая внешняя опасность.

Глава 8

Капралу надоело думать о том, сможет ли он выполнить клятву или нет. Он видел, как Смирнов, слегка прихрамывая, и Маркин, опустив плечи, уходили по ангару в сторону нуль-кабины. Несмотря на усталость и пережитое потрясение, они шли вперёд, чтобы выполнить то, что должны были сделать.

Они не думали о том, что будет лично с ними.

—Эй! Я с вами.— громким басом окликнул он уходящих.

Смирнов и Маркин остановились, обернулись. Посмотрели на двухметрового робота, потом друг на друга.

— А что? — первым нарушил молчание Маркин. — Он дело говорит. Лишние руки нам не помешают, да ещё и такие.

Смирнов медленно поднял бровь, глядя на аватар. В глазах светилась ирония.

— А он нас там не… — Смирнов сделал паузу, подбирая слова, — …не «прихлопнет» случайно? Из самых, конечно, гуманистических побуждений. Чтобы не страдали. Вдруг решит что мы слишком измучены благородным трудом и нуждаемся в вечном покое? Я, знаешь ли, ещё на сафари в Африку обещал съездить. Неудобно как-то отказываться от обязательств, даже ради твоего гуманизма, Андрей.

Голос Капрала из динамиков прозвучал ровно, с едва уловимыми нотками раздражения:

—Я уже объяснял, Александр. Без вашей просьбы или приказа — никаких инициатив. Я не санитар леса, чтобы «убивать из жалости». Эта функция — исключительно ваш выбор.

— Это как в тех старинных фильмах, помнишь, которые мы с тобой в детстве у твоего прадеда в деревне смотрели? — хмыкнул Смирнов, глядя на Маркина.

— Которые про шпионов? — уточнил Маркин. — Там, где у них ампула с ядом в воротнике, на случай провала?

— Ну да, — кивнул Смирнов.

— В детстве это казалось благородно, — хмыкнул Маркин. — Лучше умереть, чем под пытками выдать друзей.

Заклятые друзья детства ненадолго замолчали.

— Ладно. Железный человек, раз уж ты такой заботливый — бери Сашкин чемодан, — пробурчал Маркин.

Смирнов кивнул в знак согласия.

Аватар плавно подошёл, взял массивный кейс. Манипуляторы обхватили ручку с хирургической точностью.

—Есть, — отозвался Капрал. А затем добавил с иронией в голосе, словно перенимая тон Смирнова: — Если состояние ваших «биологических носителей» ухудшится, могу предоставить и транспортную услугу. Грузоподъёмность — триста кило. Доставлю до точки назначения в целости. Ну, или почти в целости.

— «Почти» — это как? — тут же подхватил Смирнов, щурясь. — С гарантией безболезненного финала в комплекте?

— В комплекте только безопасная доставка. Всё остальное — за отдельную плату и по письменному заявлению.

Маркин упёр руки в бока:

—Я вообще-то на вахте, ребята. Нам ещё станцию спасать. Можете свою философско-юмористическую программу придержать до лучших времён?

— В лучшие времена она и не нужна, — хмыкнул Смирнов, уже поворачиваясь к выходу. — Ладно, идём.

Трое — двое людей и один робот — двинулись по коридору. И Смирнов, глядя краем глаза на мощный силуэт аватара, нёсшего его оборудование, думал, что в этой шутке была горькая правда. В мире, где можно сгореть в атмосфере Солнца или медленно задохнуться в разгерметизированном отсеке, иметь рядом того, кто предложит тебе выбор даже в способе ухода — это тоже форма братства. Странная, и в то же время самая настоящая. Как турникет в аптечке — надеешься, что не пригодится, но спасибо, что он есть.

— в твоём роботе музыка найдется? — вдруг спросил он через плечо, обращаясь к Андрею. — А то идём как на похороны.

— Только без траурных маршей, — тут же отозвался Капрал. — А то, не дай бог, меня к гуманизму потянет.

Смирнов рассмеялся — впервые за долгие часы этой сумасшедшей гонки. Смех получился хоть и хрипловатым, зато искренним.

— Держи себя в руках, гуманист. Держи в руках. И чемодан мой тоже держи.

Они шли по широкому тоннелю, освещенному холодным белым светом. Из динамиков робота негромко играла нарочито бодрая популярная мелодия. Редкие встречные в рабочих комбинезонах здоровались с Маркиным и с интересом оглядывали его спутников.

Аватар Капрала крутил головой, разглядывая стены и свод. Вырубленные в базальте, они были усилены мощными титановыми фермами и залиты серой пористой массой, напоминающей застывшую пену. Если приглядеться, в ней мерцали миллионы стеклянных нитей и золотистые крупинки борного наполнителя. Это был «боросиликат» — броня колонии. Материал, который делали тут же, из меркурианского реголита: легкий как пух, останавливающий радиацию лучше свинца и гасящий перепады температур. От него веяло холодком, а под лучами ультрафиолетовых ламп его поверхность медленно пульсировала — наночастицы кремния перестраивались, затягивая микротрещины.

— Интересный композит, — заметил Андрей, на ходу дотрагиваясь до стены.

— Материал-мечта, — отозвался Маркин. — Он ещё и самоочищается под ультрафиолетом, благодаря частицам диоксида титана, разлагая органические загрязнения до молекул. Если бы не он, сидели бы мы сейчас на «Копернике-2» и в ус не дули. В самом начале освоения Меркурия кипели нешуточные страсти. «Полярники» против «экваторьялов». Учёные в белых халатах спорили до хрипоты с инженерами в замасленных комбезах. «Вы с ума сошли! Строить в аду?! На полюсе — лёд, стабильные -170, радиационный фон втрое ниже!» А инженеры, тыкали пальцами в голограмму месторождения в ударном кратере Калорис: «Титан! Чистейший! Прямо тут! А на полюсе — крохи! Вывозить эту руду за тысячи километров? Сожжём весь лёд на топливо для грузовиков! Построим портал здесь — и руда летит на Землю мгновенно. Энергию? Солнце! КПД гелиотермов на экваторе — 35%, на полюсе — 12%! Защиту? Зароемся в скалу глубже, чем кроты!» Победили «кроты», и все благодаря этому материалу. Маркин подошёл к стене и похлопал рукой по покрытию. — Именно он позволил организовать надёжную защиту станции и прилично сэкономить на строительстве.

Тоннель привёл к шахте лифта, уходящей вглубь станции. Двери раздвинулись, пропуская их в кабину. Маркин ткнул в панель управления, выбрав уровень. Лифт плавно пошёл вниз.

— Прямо к нуль-кабине? — уточнил Капрал, опираясь на стену.

— Нет, сначала в диагностический модуль, — ответил Маркин. — Туда стекаются все телеметрические потоки, и информация с контрольных датчиков нуль-кабины выведена на отдельный монитор. Сможем увидеть полную картину.

Смирнов одобрительно кивнул. Действительно, не имело смысла лезть в эпицентр потенциальной сингулярности без полного понимания ситуации.

Лифт остановился. Двери открылись, и они вышли в просторный круглый зал, купол которого был скрыт в полумраке. В центре светился аварийными огнями массивный цилиндр нуль-кабины.

Маркин двинулся к неприметной двери в стене справа от лифта, показывая Смирнову и Капралу дорогу. Он провёл их к главному пульту. — Вот, полюбуйся, — Маркин показал пальцем на огромный голографический экран, где горели зелёные индикаторы. — Я всё проверил, Саш. Трижды. Сканеры тороидального поля — в норме. Квантовые синхронизаторы — в допуске. Энергопоток — стабилен, без скачков. Вакуум в стабилизационной сфере — идеальный. Даже пылинки нет. Аппаратных дефектов — ноль. Система говорит: проблема где-то снаружи. Вот только не понятно что снаружи может создать такую точечную задержу и просадку КУ, не оставив ни одной зацепки в железе?

Смирнов подошёл к консоли. На главном экране в реальном времени выводились сотни параметров нуль-перехода: энергетический баланс, стабильность горловины, квантовые флуктуации поля, синхронизация с удалёнными терминалами. Большинство показателей светилось зелёным или жёлтым. Однако в углу экрана, в отдельном окне, горела тревожная красная цифра: «КУ: 99,1% и падает». Рядом мигала задержка синхронизации с Луной-3: «32,4 мс».

Смирнов молча изучал данные. Маркин был прав. С точки зрения логики — всё идеально. Сбой был словно нарисован поверх работающей системы.

Он поставил свой диагностический чемодан на ближайший стол, щёлкнул замками. Крышка отъехала, обнажив ряды модулей, сенсоров и голографических эмиттеров.Чёрный, матовый интерфейс ожил, проецируя в воздух сложные панели. Смирнов подключил зонд к сервисному порту терминала. На экране поплыли трёхмерные модели квантовых контуров, карты энергопотоков. Прибор был чудом техники: он не просто снимал показания, а строил вероятностные модели, выискивая малейшие отклонения от цифрового эталона.

Прошло пятнадцать минут. На экране замигал итоговый вердикт: «АППАРАТНЫХ АНОМАЛИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО. ПРИЧИНА СБОЯ, ВЕРОЯТНО, НОСИТ ВНЕШНИЙ И ЭПИЗОДИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПЕРЕЗАПУСК СИСТЕМ СИНХРОНИЗАЦИИ».

 — Ты прав, Сергеич. Всё в норме. Если смотреть глазами этих приборов. — Он кивнул головой в сторону экрана. — Они откалиброваны на поиск известных сбоев: обрыв, короткое замыкание, перегрев, радиационное заражение. А если сбой… другого сорта?

— Какого? — Маркин нахмурился.

— Не знаю. Пока.

Дай доступ ко всем архивам мониторинга: не к сводным отчётам, а к необработанным (исходным) данным — мгновенным значениям по всем физическим параметрам за последние десять лет. И найди все служебные пометки и инженерные заметки».

Маркин, хмурясь, полез в базы. Это заняло время. Данные лежали в «холодном» хранилище — такие массивы редко кто запрашивал. Смирнов заставил алгоритмы строить долгосрочные тренды по десяткам малозначимых, фоновых параметров.

Большинство графиков были ровными. Только один привлёк внимание.

—Вот, — он вывел график на общий экран. — Параметр: «Фоновая амплитуда микроколебаний». Видишь?

На графике за десять лет была пологая, непрерывная восходящая кривая. Рост составлял доли процента, но он был стабильным, словно кто-то медленно, по миллиметру в год, поворачивал невидимый регулятор.

— Это что? — Маркин прищурился. — Фоновый дрейф. В пределах погрешности. Система АСК (автоматическая система контроля) классифицирует это как «шум третьего уровня». Неприоритетно.

—А это что? — Смирнов открыл текстовый файл. Это был служебный отчёт пятилетней давности. Автор — старший инженер-вибрационист П.В. Игнатов.

ДИАГНОСТИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ № 784-КП1

Объект: Нуль-терминал «Коперник-1».

Дата: [...... ]

Исполнитель: Старший инженер-вибрационист Игнатов П.В.

Данные мониторинга:

1. Параметр: Фоновая когерентность вакуумного поля на резонансной частоте Казимира-Дельта.

2. Тренд за отчётный период (15 лет): Постоянный положительный дрейф амплитуды на +0.006% в год. Совокупное увеличение за период — +0.09%.

3. Стандартное отклонение: В рамках допуска.

4. Система АСК: Классифицирует параметр как «Фон-3». Неприоритетный.

Заключение.

Игнатова П.В.:

«Зафиксированный дрейф амплитуды на. f-Казимира-Дельта не превышает регламентных значений и технически является статистически незначимым.

Однако.

1. Стабильность дрейфа: Рост амплитуды является не флуктуацией, это устойчивый вектор на всём интервале наблюдений. В природе подобных систем спонтанное возникновение столь стабильного низкоамплитудного резонанса маловероятно.

2. Корреляция с солнечной активностью: Предварительный анализ показывает слабую (+0.15), но не нулевую корреляцию пиков дрейфа с периодами повышенной солнечной активности.

3. Гипотеза: Возможно, мы наблюдаем эффект накопления микродеформаций в топологии локального пространства-времени. Слабые, когерентные внешние воздействия (солнечный ветер определённого спектра) могут выступать в роли метронома, синхронизируя и усиливая естественные флуктуации поля Казимира.

Рекомендация:

Параметр требует перевода из категории «Фоновый шум» в категорию «Мониторинг» с выделением отдельного канала для долгосрочного трендового анализа. Цель — исключить сценарий резонансной усталости субстрата. Игнорирование тренда, даже минимального, может привести к непредсказуемому изменению интегрального коэффициента устойчивости (КУ) в долгосрочной перспективе.

Резолюция руководства (электронная пометка на полях отчёта):

«Тренд в пределах 0.09% за 15 лет не является инженерно значимым. Рекомендация Игнатова П.В. о переводе параметра отклонена. Категория «Фон» сохраняется. Замечание о «резонансной усталости» признано избыточным и не имеющим инженерного обоснования. Внести предложение о пересмотре штатного расписания: функции вибрациониста могут быть автоматизированы.»

—Игнатова уволили через месяц, — глухо сказал Маркин, вспомнив. — Говорили, штат сокращают. Функции передали АСК.

Смирнов ничего не сказал. Он смотрел на две картинки: ровную зелёную линию в отчётах АСК и ползущий вверх тренд.

— Сергеич, — тихо сказал Смирнов. — У тебя есть что-то… абсолютно простое? Что измеряет не «параметры», а сам факт существования?

Маркин, помолчав, полез в дальний шкаф и вытащил оттуда лазерный интерферометр образца полувековой давности. Два диода, зеркала на пьезокорректорах и аналоговый фотоэлемент, подключённый к такому же древнему ноутбуку с маленьким экраном.

— Это измеряет только одно, — пояснил Маркин, устанавливая прибор. — Длину волны лазера между двумя точками. Если пространство между ними сжимается или растягивается — длина волны изменится.

Они направили лучи на две точки в активной зоне терминала, рядом со сферой Казимира. Включили.

На экране ноутбука появилась линия. Она медленно, дрожала.

— Резонансная усталость субстрата, — в задумчивости проговорил Смирнов. — Десятки лет Солнце своими вспышками потихоньку качало качели. Очень слабо. Так слабо, что умные системы решили этим пренебречь. А инженер, который это заметил, был уволен. Качели раскачивались. А сегодняшний выброс, — он ткнул пальцем в график, — был не рядовым. Эта мощная вспышка. Она ударила в такт. Резонанс. Энергия ушла в раскачку. Качели пошли вразнос. Отсюда — задержка синхронизации (время в зоне качается) и падение КУ (опоры трещат).

— Значит, мы имеем дело не с внезапной поломкой. Это системная ошибка, зашитая в сам алгоритм нашего контроля. Горловина не «сломалась». Она… устала. Пространство-время вокруг неё потеряло эластичность из-за постоянной, когерентной накачки. Солнечный ветер, гравитационные приливные силы от Солнца — что-то из этого или всё вместе раскачивало её в одном ритме, — понял Маркин.

Он обвёл взглядом безупречно зелёный пульт АСК.

Система была исправно. Её ослепили ради экономии.

— Теперь мы знаем, в чём причина, — подытожил Смирнов. — Осталось понять, как выжить.

— Необходимо стабилизировать горловину. Сбить эту наведённую когерентность, — предложил Маркин.

— Именно, — кивнул Смирнов. — Нам нужно создать контр-резонанс. Подать в систему управляемый, обратный по фазе импульс. Погасить эти накопленные колебания. Однако для этого нужно чётко знать текущую резонансную частоту, f-Казимира-Дельта, о которой писал Игнатов.

— Данные Игнатова есть, — сказал Маркин. — Пятилетней давности. За это время частота могла уплыть. Нужно мерить здесь и сейчас, с высочайшей точностью. А наши штатные сканеры для этого не предназначены. Они заточены под поиск более грубых отклонений.

— Как это? — удивился Смирнов. — А чем измеряли Игнатов?

— Во время строительства «Коперника» вокруг активной зоны кабины был развёрнут исследовательский кластер «Камертон» — сеть из двухсот сверхчувствительных пьезоэлектрических, гравиметрических и квантово-интерферометрических сенсоров. Они должны были изучать фундаментальные взаимодействия поля кротовины с меркурианским субстратом. Чувствительность — до 10^-20 герц. Потом кластер переподчинили, данные с «Камертона» стали поступать прямиком в блок фильтрации АСК под индексом «Фон-3». Алгоритм АСК, получив директиву «параметр незначителен», начал не просто игнорировать тренд, а агрессивно очищать полученные данные перед занесением в общий лог, оставляя только усреднённые, «гладкие» значения. Игнатов был последним, кто работал с необработанным потоком прямо с датчиков, в обход фильтров. У него был прямой доступ, пока его не лишили прав, — пояснил Маркин.

Смирнов невольно хмыкнул.

— И что, после его увольнения кластер отключили?

— Хуже, — Маркин сделал горькую гримасу. — За его состоянием никто не следил. А полгода назад просто демонтировали из-за физического износа элементов более чем на 50 процентов.

— Значит, этот вариант нам не поможет, — протянул Смирнов.

Глава 9

В ту же минуту, как по команде, оба инженера повернулись и почти синхронно уставились на чемоданчик Смирнова, а потом — на аватар Капрала, который всё это время молча наблюдал, прислонившись к стене.

— Андрей, — сказал Смирнов. — В твоём железном теле есть спектроанализаторы сверхвысокого разрешения? Что-нибудь для тонкой диагностики полей?

Аватар медленно выпрямился.

— Есть мультиспектральный сканирующий комплекс. Разрешение до 10^-18 герц. Предназначен для калибровки гравитационных антенн. Для работы в непосредственной близости от активной зоны горловины он не подойдёт. Электромагнитный и субпространственный шум может выжечь сенсоры. Или вызвать непредсказуемую обратную связь.

— Нам не нужно лезть в горловину, — быстро сказал Маркин. — Мы можем измерить фоновое поле здесь, в модуле. Оно будет искажено, однако если знать алгоритмы искажения… Саш, твой чемоданчик может смоделировать передаточную функцию среды между кабиной и этой точкой?

Смирнов уже листал меню своего прибора.

— Может. Если дать ему карту помещений и материалы стен. На это нужно время. А его у нас… — Он взглянул на красную цифру КУ. 99.0%. Падение ускорилось.

— Есть другой путь, — неожиданно сказал Капрал. — Чтобы получить четкий сигнал от горловины, исключив помехи от станции, нужно провести замер в точке минимального техногенного шума. Ближе к кабине. В буферной зоне. Я могу подойти.

— Это почти то же самое, что в горловину лезть, самоубийство для электроники, — мрачно сказал Маркин. — Из-за электромагнитного ада. Стабилизаторы поля, подавители, системы охлаждения — всё это работает на грани, вокруг кабины сейчас фонтан помех, наведённых токов и субпространственных шумов. Незащищённая высокочувствительная схема сгорит за секунды.

— Вероятность необратимого повреждения аватара — 67%, — согласился Капрал. — У нас ключевой риск иной. Сканер аватара не пассивный. Он зондирует среду когерентными импульсами. В условиях хаотической нестабильности эти импульсы могут сыграть роль случайного внешнего воздействия. Вероятность спровоцировать непредсказуемую обратную связь и ускорить коллапс при выполнении замера — 11%. Это — главная опасность. Замер в буферной зоне даст нам точность, достаточную для расчёта контр-импульса, с вероятностью успеха 76%. Альтернатива — работа вслепую с низкоточными данными и высоким шансом фатальной ошибки.

Смирнов, как инженер, не мог спорить с этой логикой.

— Ладно, железный гуманист. Действуй. Сергеич, готовь протокол. Я начну набрасывать алгоритм. Как только получим спектр — рассчитываем обратный импульс и подаём его через…

— Через этот чёртов генератор, — проворчал Маркин. — Которым я чуть тебя не угробил. Мы перенастроим его. Вместо широкой волны — узкий, когерентный пакет, точно в противофазе. Разряд дефибриллятора для ткани реальности. Без ошибки.

— Иначе разорвём окончательно, — закончил Смирнов. — Андрей, готов?

Аватар Капрала шагнул к двери.

—Готов. Открывайте шлюз. Передаю управление сенсорами на ваш пульт. Снимайте данные.

Маркин открыл шлюз. Капрал шагнул в синеватый полумрак зала кабины. На экране модуля ожило окно с данными со сканеров робота.

Поначалу шла лишь мешанина помех. Маркин, не отрываясь, следил за телеметрией аватара.

— Вошёл в буферную зону. Связь ухудшается. Помехи растут, — бормотал он. — Экранирование держится… пока.

Смирнов наблюдал, как на спектрограмме начинает проступать структура — пока ещё смазанная, однако уже обещающая чёткий сигнал. И в этот момент он принял решение. Он не мог рисковать всеми.

Проведя пальцем по комм-браслету, он установил приоритетный канал на «Коперник-2». Голограмма Наумова возникла почти мгновенно. Академик выглядел усталым.

— Лев Рудольфович. Слушайте, — начал Смирнов, не давая академику задать вопрос. — Капрал в буферной зоне, собирает данные. У нас есть, возможно, пять минут до момента, когда мы либо всё исправим, либо спровоцируем неконтролируемый каскад. Вам и всей вашей команде, кроме Андрея, нужно немедленно уйти с «Коперника-2». Вернуться на «Атмосферу-М». Сейчас же.

Наумов замер, его лицо стало непроницаемым.

—Саша, сейчас не время для шуток. Мы на связи. Мы нужны здесь для…

—Вы нужны в БУДУЩЕМ! — резко, не громким голосом перебил его Смирнов, бросая взгляд на дверь в зал кабины. — Если наш импульс сработает неправильно и вызовет цепную реакцию, «Коперник-2» — следующий в очереди на уничтожение. Вас не спасёт дистанция. Вас сотрёт волной коллапса. Ваша жизнь, жизнь Рейнджера, Стриж, Кнопки — наш шанс.

— Я не могу бросить пост! — Голос Наумова был тихим, и строгим. — Я не беглец. И не позволю…

— Вы не бросаете пост! — Смирнов говорил быстро, давя на логику, пытаясь пробить слой упрямой чести. — Вы обеспечиваете преемственность знаний! Если мы с Маркиным и Капралом сегодня провалимся, кто будет знать, что такое резонансная усталость субстрата? Кто доделает расчёты? Кто добьётся, чтобы систему наконец починили, а не замяли? «Милитаристы»? Они дети. Им нужен живой Наумов. Не принцип, не мёртвый герой. Живой, злой, упрямый учёный, который заставит Академию слушать. Ваш долг сейчас — не умирать с нами из солидарности. Ваш долг — спасти тех, кто сможет всё исправить, если у нас не выйдет. Уйдите. Пожалуйста.

В эфире повисла тяжёлая пауза. Наумов смотрел куда-то в сторону, его лицо было искажено внутренней борьбой. Он слышал правду в словах Смирнова, при этом всё его существо восставало против приказа отступать.

— А ты? Артём? Андрей? — наконец спросил он глухо.

—Мы уже в игре, Лев Рудольфович, — ответил Маркин, не отрываясь от экрана с данными Капрала. — Наш выбор сделан. А Капрал… ему уже не до споров. Он там, в самом пекле. Ему деваться некуда.

Ещё одно мгновение тишины. Потом Наумов медленно, будто каждое движение давалось с невероятным усилием, кивнул.

—Хорошо. Уходим. Но вы… — его голос дрогнул, он сделал паузу, чтобы взять себя в руки, — вы обязаны отчитаться. Лично. На «Атмосфере». И точка.

—Отчитаемся, — твёрдо сказал Смирнов. — Удачи.

Связь прервалась.

— Ушли? — спросил Маркин.

—Ушли, — Смирнов обернулся к экрану. — Теперь мы одни. Ну, почти. Как наш гуманист?

—В буферной зоне, — донёсся голос Капрала, уже с лёгкой металлической вибрацией. — Экранирование держится. Сенсоры на пределе. Начинаю зондирующую серию. Передаю калибровочные пакеты.

— Ловлю, — сквозь зубы проговорил Смирнов.

На экране поплыли столбцы цифр,  трёхмерные спектрограммы, f-Казимира-Дельта. Сместилась на 0,3%. Амплитуда на три порядка выше фоновой. Это уже не усталость, это похоже на предсмертную агонию.

Смирнов лихорадочно строил модель. Маркин перепрошивал алгоритм генератора.

Индикатор КУ мигал оранжевым: 98.7%.

— Андрей, как ты? — бросил Маркин в микрофон.

Ответа не было секунды. Потом голос, пробивающийся сквозь шипение:

—Первый контур экранирования… деградирует. Получил… серию наведённых разрядов. Но данные… полный спектр… передан. Завершаю сеанс. Отход… затруднён. Локальные поля… аномальны, удерживают…

На экране телеметрии аватара — скачок температуры, отказ периферийных систем. Видеотрансляция погасла.

—Всё, отключай! Выводи!

—Не отвечает! Автономия повреждена!

Смирнов взглянул на готовые расчёты.

—Чёрт с ним! Заливай прошивку в генератор! У нас один выстрел. Капрал сделал своё дело.

Маркин кивнул. Его пальцы летали по клавиатуре. Последний файл был отправлен. В ангаре, где стоял генератор, должны были загореться индикаторы перезагрузки.

— Готово. Генератор переведён в режим точечного фазового инвертора. Мощность… на максимум. Заряда хватит на один импульс длительностью 1,2 наносекунды. Больше — и мы рискуем перегрузить кристаллическую матрицу.

— И хватит, — сказал Смирнов. Он встал и подошёл к главному пульту. — Подаём импульс в момент, когда фаза естественных колебаний горловины проходит через ноль. Чтобы не толкнуть, а именно погасить. Точное время…

Он взглянул на хронометр, синхронизированный с внутренними часами нуль-терминала. Цифры бежали с безумной скоростью.

— Через тридцать семь секунд. Готовься.

Маркин подошёл и встал рядом, положив ладонь рядом с кнопкой. Они смотрели на огромный экран, где график резонансной частоты пульсировал, как сердцебиение умирающего зверя. КУ упал до 98.5%.

На Земле, в квартире в Тикси, Аня ходила из комнаты в комнату, то и дело подходя к окну, хотя пейзаж за ним не менялся. Часы показывали, что с её разговора с Борисовым прошло больше часа. Никаких новостей.

Она снова попыталась вызвать Сашу. На экране комм-браслета горела надпись: «Связь недоступна. Помехи в канале».

Страх, холодный и липкий, снова подползал к горлу. Она опустилась на диван, закрыла лицо руками. «Вернись, Саша. Просто вернись. Всё остальное неважно».

И в этот момент комм-браслет на её руке издал тихий, но отчётливый щелчок. Это был звук активации личного, экстренного канала связи, который был только у них с Сашей. Канала, которым они пользовались раз в году — на её день рождения, когда он был в дальних командировках.

Аня вздрогнула и подняла руку. На мини-экране светилось одно слово: «ЖДИ».

Больше ничего. Ни голоса, ни картинки. Только это слово, переданное в момент, когда, судя по всему, все остальные каналы были мертвы.

Слёзы брызнули из её глаз. Это были слёзы облегчения. Он был жив. Он думал о ней. Он просил её ждать.

Она сжала браслет в кулаке, прижала его к груди и замерла, глядя в пустоту, повторяя про себя, как мантру: «Жду. Я жду».

***

В диагностическом модуле «Коперника-1» тикали последние секунды.

— Десять, — считал вслух Маркин, не отрывая взгляда от хронометра.

—Девять.

Смирнов положил палец на кнопку. Она была холодной.

—Восемь.

Он мысленно представил себе схему: импульс от генератора, бегущий по волноводам, фокусирующийся в торе, выстреливающий сгусток энергии, который должен был вписаться в узкое временное окно и врезаться в саму сердцевину резонирующего поля.

—Семь. Шесть.

Что, если расчёты ошибочны? Что, если они не учли какой-то фактор? Что, если этот «дефибрилляционный» разряд станет последним ударом?

—Пять. Четыре.

Он вспомнил робота, которым управлял Капрал, запертого в зале кабины. Возможно, уже неработоспособного.

—Три.

Вспомнил Наумова и его «милитаристов», которые ввязались в эту авантюру. Вспомнил Володю Борисова, который дежурил на Земле.

—Два.

Вспомнил Аню. Её лицо, когда она провожала его утром. Её слова: «Только возвращайся поскорее». Он солгал ей. Он сказал: «К обеду буду дома».

—Один.

Он не будет дома к обеду. Возможно, не будет никогда.

—НОЛЬ.

Палец Смирнова нажал на кнопку.

Ничего не произошло. Только на экране монитора, отображающем статус генератора, зелёная полоса «ЗАРЯД» резко упала до нуля.

Они замерли, уставившись на главный экран с показателями нуль-терминала.

Секунда.

Две.

Пять.

Индикатор коэффициента устойчивости всё так же показывал 98.5%.

— Не сработало… — прошептал Маркин, и в его голосе прозвучала такая щемящая тоска, что Смирнову стало физически больно.

И вдруг — цифра дрогнула. 98.5% сменилось на 98.6%. Потом на 98.7%.

— Дрейф остановился, — выдохнул Смирнов.

Но на этом не остановилось. Цифра поползла вверх. Медленно, с трудом, как тяжелораненый, поднимающийся на ноги.

98.8%.

98.9%.

Задержка синхронизации с Луной-3, всё это время мигавшая красным, вдруг резко скакнула: 32.4 мс… 18.1 мс… 5.3 мс… 0.8 мс… и замерла, сменив цвет на жёлтый, а потом, через несколько секунд, на устойчивый зелёный: «0.1 мс. В пределах допуска».

КУ перевалил за 99.0% и продолжил рост.

99.1%.

99.2%.

Они молча смотрели, как система, долгие годы копившая разрушительный резонанс, наконец, сбрасывает с себя эту ношу.

— Мы… сделали? — неверяще спросил Маркин, оборачиваясь к Смирнову. Его лицо было бледным.

— Кажется, что да, — Смирнов откинулся на спинку кресла. Всё тело вдруг ослабло, накатила дикая усталость. Адреналин отступал. — Мы подали контр-импульс. Он сбил фазу. Резонанс разрушен. Система возвращается к нормальным, некогерентным флуктуациям. КУ будет расти, пока не стабилизируется на базовом уровне.

Он взглянул на экран связи с залом кабины. Данные с аватара Капрала всё ещё не поступали. Статус: «НЕТ СВЯЗИ». Андрей...— мелькнула тревожная мысль.
И в этот момент главный комм-канал ожил. На экране, появился логотип «Коперника-2», и уставшее, лицо Андрея. Волосы всклокочены, под глазами тени.
— «Коперник-1», приём. Связь с ретранслятором восстановлена. Слышу вас. Как показания?

Смирнов и Маркин переглянулись, и на их лицах одновременно расплылись улыбки облегчения.

— Андрей! Чёрт, здорово слышать твой голос, а не твоего железного двойника! — выдохнул Маркин. — Всё стабилизируется. Импульс сработал на все сто. Ты как? Отдача не ударила?
На экране Андрей слабо улыбнулся, потирая виски.
— Спасибо. Всё в порядке. Головная боль — как после двенадцатичасовой симуляции на пределе. В момент потери связи с аватаром была... сильная перегрузка в интерфейсе. Вырубило минут на пять. Аватар, полагаю, — Андрей сделал лёгкий жест рукой, — представляет собой теперь дорогой и очень сложный памятник нашему легкомыслию. Но свою функцию выполнил.

— Главное, что его пилот в порядке, — твёрдо сказал Смирнов. — Спасибо, Андрей. Без твоего скана мы бы не справились.

— Просто выполнял свою часть работы, — Капрал кивнул. — Рад, что у вас там все получилось. И... поздравляю.

Связь прервалась.

Смирнов выпрямился, потёр шею. Голова снова начала ныть — действие ноотропов заканчивалось.

— Ну что, Сергеич, — сказал он, глядя на Маркина. — Похоже, твой отпуск на Байкале с семьёй снова в силе. И график отгрузки титана — тоже.

Маркин слабо улыбнулся. Вся его ярость, всё напряжение последних часов ушли, оставив лишь глубочайшую усталость.

—Да уж…

В этот момент ожил комм-браслет Смирнова. На связь вышла «Атмосфера-М». В воздухе возникла голограмма Наумова.

—Саша! Артём! Данные с терминала… мы видим! Стабилизация! Вы справились?

— Справились, Лев Рудольфович, — кивнул Смирнов. — Резонансная усталость субстрата. Погасили контр-импульсом. Подробности позже. Как наши?

— Все в порядке, — Наумов тяжело вздохнул. — Стриж пересчитала все траектории в системе на ближайшую тысячу лет — угрозы коллапса нет. Рейнджер уже требует, чтобы ему вернули долю экзотической материи за «бездарно потраченный якорь». А Кнопка… Кнопка плачет. От радости, говорит.

— Передайте им всем… ну, вы сами знаите, что передать, — сказал Смирнов.

— Передам. А теперь, — голос Наумова стал строже, — оба вы — на медицинский осмотр. И отсыпьтесь. Вы свой долг выполнили. Дальше будем разбираться мы. С отчётами, с комиссиями.

—Спасибо. Ладно, Лев Рудольфович. Отчитываемся завтра.

Связь прервалась.

Маркин потянулся и зевнул.

—Медосмотр… Это хорошо. А потом, Саш, я тебя познакомлю с Данькой.

Смирнов улыбнулся. Он подумал об Ане. О своём обещанном отпуске. Сафари в Африке. Водопады. Просто лежать на пляже и ни о чём не думать.

—Знаешь, Сергеич, а я, кажется, тоже в отпуск скоро отправлюсь. Должен кое-кому данное обещание выполнить.

Они вышли из диагностического модуля, оставив за спиной тихий гул здоровых систем и неподвижную фигуру аватара, который своё дело сделал. Впереди их ждала бесконечно долгая, рутинная работа по полному анализу случившегося, по пересмотру протоколов, по реабилитации инженера Игнатова. Будет ещё много отчётов, много комиссий, много споров.

Но сейчас, в этот момент, это не имело значения. Они шли по освещённому тоннелю, и единственное, о чём думал Смирнов, — это о том, как он скажет Ане, что теперь, наконец-то, он действительно будет дома к обеду. Может, не сегодня. Но обязательно скоро.

А далеко на Земле, в своей квартире в арктическом городе, Аня всё ещё сидела на диване, сжимая в руке комм-браслет с единственным словом «ЖДИ». И впервые за многие часы на её лице появилась  надежда. Она смотрела в тёмное окно, где уже зажигались огни вечернего Тикси, и ждала.

Эпилог

Через три месяца.
Смирнов и Маркин сидели в кабинете Льва Рудольфовича Наумова на «Атмосфере-М». На столе между ними лежал толстый отчёт с грифом «Для служебного пользования. Проект «Камертон».
— Так и есть, Лев Рудольфович, — Смирнов водил пальцем по голограмме, показывающей спектрограммы. — Игнатов был прав в главном, но не успел докопаться до сути. Резонанс вызывало не просто «солнечное влияние».
Он увеличил изображение. На графике были совмещены два спектра: фоновое гамма-излучение Солнца в узком, экстремально высокоэнергетическом диапазоне и «дрожание» — микровибрации внутреннего осмий-иридиевого экрана сферы Казимира, записанные аватаром Капрала.
— Видите? Пики совпадают с точностью до десятого знака. Защитный экран станции, «боросиликат» с наполнителем, останавливал частицы. Но импульс, энергия удара — она никуда не девалась. Она превращалась в механическую вибрацию на атомарном уровне. Каждую секунду триллионы микроударов. Хаотичных — но только на первый взгляд.
Наумов, прищурившись, кивал.
— Солнце как метроном… И этот «дождь» был достаточно когерентным, чтобы через годы создать стоячую волну в материале экрана. Которая, в свою очередь, стала внешним «возбудителем» для квантового вакуума внутри сферы.
— Именно! — Смирнов щёлкнул пальцами. — Мы не просто погасили резонанс. Мы расшифровали его источник. Теперь мы знаем точный «адрес» опасности: не «солнечный ветер», а конкретный энергетический канал гамма-излучения, который входит в резонанс с конкретной частотой колебаний атомарной решётки нашего конкретного сплава экрана.
— И что это даёт? — спросил Наумов, хотя по блеску в его глазах было видно, что он уже всё понял.
— Это даёт ключ к управлению, — сказал Маркин. Он выглядел отдохнувшим и держал в руках кристаллический чип. — Мы с Игнатовым и ребятами тут кое-что набросали. Проект «Камертон». — Назвали в память о том "Камертоне", который помог обнаружить колебания. — Улыбнулся Маркин. 
Он вставил чип в проектор. В воздухе возникла схема нуль-кабины, но вокруг неё, словно кокон, светилась новая, динамическая сетка силовых линий.
— Мы не будем укреплять экран. Мы сделаем его умным. Встроим в его структуру пьезоэлектрические нанокристаллы и сеть активных демпферов. Система будет в реальном времени считывать спектр поступающего излучения и генерировать антивибрацию. Точечно. Энергетически экономно. Не давая материалу даже начать резонировать. Это как активное шумоподавление, но для пространства-времени.
Наумов медленно откинулся в кресле, сложив руки на животе.
—Активная стабилизация субстрата… Дети, вы понимаете, что это переворот? Это значит, что нуль-терминалы можно будет строить где угодно. В радиационных поясах Юпитера. Вблизи нейтронных звёзд. В межзвёздном пространстве, где тоже есть свой фон…
— Мы это понимаем, — серьёзно сказал Смирнов. — И поэтому первый полномасштабный прототип «Камертона» будет установлен, конечно, на «Копернике-1». Чтобы резонанс, который едва не убил нас, стал нашим лучшим учителем и полигоном. Больше он никому не угрожает.
— А Игнатов? — спросил Наумов.
— Возглавляет группу по внедрению, — ухмыльнулся Маркин. — Говорит, теперь его «фоновый шум» станет самой важной рабочей характеристикой в системе. Получает премию имени… ну, в общем, премию. И извинения от Академии. В официальной форме.
В кабинете повисла пауза, наполненная гулом станции и тихим треском голограммы.
— Ну что ж, — Наумов поднялся. — Похоже, мы снова всех обскакали. Только теперь мы уже не сумасшедшие изоляционисты, а авторы двух прорывных технологий для всей цивилизации. Горжусь. Невероятно горжусь.
Смирнов тоже встал. За окном кабинета, в чёрном бархате космоса, висела золотистая дуга Венеры. Пора было домой. На сафари он, конечно, опоздал — начался сезон дождей. Но они уже купили билеты на следующей месяц. На Марс. В Долины Маринер. Смотреть на самые большие каньоны в системе.
Он поймал себя на мысли, что чувствует удовлетворение. Они не просто потушили пожар. Они научились делать огнетушители. И в этом был самый главный, самый человеческий смысл их работы — не бегать от катастроф, а понимать их, чтобы сделать будущее прочнее.
— Разрешите идти, Лев Рудольфович? — сказал он. — Меня дома ждёт одно очень важное дело.
— Какое? — поинтересовался Наумов.
— Обещал быть к обеду. 
Он вышел в коридор, оставив академика и Маркина обсуждать параметры пьезокристаллов. В комм-браслете светилось сообщение от Ани: «обед в час. Не опоздай. Иначе». И смайлик с поднятым кулаком.
Смирнов улыбнулся и направился к нуль-кабине. Он шёл домой. И Вселенная, благодаря их работе, стала для этого дома чуть безопаснее. И чуть больше.