Серёга

Сухой горячий воздух царапает лёгкие похлеще наждачной бумаги. На зубах скрипит земляная пыль, глаза слезятся от дыма. Он давно готов к встрече со Смертью. Он устал! Какая разница – от чего умереть? От пули, сердечного приступа или пневмонии? В свои неполные тридцать лет он повидал столько, что хватит на собрание сочинений в трёх томах.  В последнее время ему часто снятся домашние пирожки с яйцом и зелёным луком. Просыпаясь, он отчётливо чувствует этот запах – запах жареного. Жареным пахнет каждый день! Из соседнего взвода, штурмовавшего небольшое село, в живых осталось только двое…
В мутные глаза Смерти Серёга смотрел много раз. Он знает про неё всё! И неправда, что она забирает лучших – она забирает всяких. Но лучших – намного чаще. Хотя, как понять – кто из нас лучший, а кто – худший? Одному Богу известно! От той мирной жизни, с которой он распрощался без малого три года назад, почти ничего не осталось. Фотографии в телефоне; пара носков, связанных материнской рукой; и полуистлевшие, как военная гимнастёрка, воспоминания. Здесь, на фронте, он понял: ничто в жизни не имеет особого значения. Жизнь – это пустяк! Мимолётное приключение. Отчего ей, жизни, придают такую ценность? Здесь, на войне, она давно обесценилась. Он растерял ценности как-то незаметно, день за днём. Но зато стал прозорливым, как шаман, камлающий под удары бубна. Пришлют, к примеру, новобранцев, а он посмотрит в глаза каждому из них и сразу почувствует, за чьими плечами - погибель, а кто из них ещё покоптит небо. Ошибался? Да, ошибался, но редко.
- Товарищ командир, докладываю: «Баста» - двухсотый.
- И «Рыжий» тоже?
- А откуда вы знаете?
- Отставить вопросы, рядовой.

Раньше Серёга часто молился – за себя, за близких, за товарищей. Сейчас тоже молится, но крайне редко. Он и так знает: чему быть – того не миновать! Если Богу угодно, Он может забрать тебя в любой момент - даже покаяться не успеешь! Тут, на войне, свои законы, гражданским их не понять. Тот, кто каждый день говорит со Смертью на одном языке, понимает и чувствует гораздо больше. И на проблемы смотрит под другим углом зрения.
На гражданке проблема: что заказать в ресторане - «фондю», бутерброды с чёрной икрой или золотой ролл «ЁбиДоёби»? Здесь, на фронте, другие проблемы: успеть выкурить сигарету, пока с небушка не прилетело, или похавать холодной тушёнки, или лечь голодным, под храп вымотанных бойцов? От новых, необстрелянных мальчишек, ещё пахнет мамкиными щами, детскими пелёнками и домашним теплом. От него теперь пахнет потом, порохом и суглинистой почвой блиндажа.

Почему он, Серёга Иванов, до сих пор не женат? Тридцать лет – хороший для мужика возраст обзавестись семьёй, обустроить уютное гнёздышко, вытирать детишкам слюни и, обняв жену, засыпать под размеренное тиканье ходиков…  Да кто ж его знает – почему? Были у него и девчонки, и женщины. Только всё – не то. Все – не те! Он понятия не имеет, как это – любить? Да и враньё всё это – про любовь. Розовые сопли! Сказки для лохов.
У него теперь есть своя семья, которая никогда не бросит и не предаст. Прыткий и язвительный, как чирей на глазу – мордвин Лёха. Чёрный, как головёшка, и спокойный, как танк – казах Дамир. Начитанный и грамотный татарин Марат.
- Едрён батон! Кому там жить надоело? – Серёга, отодвинув полог землянки, кроет отборным матом.
- Лёха отлить вышел.
- Глухой, что ли? Дрон же рядом!
- Видать, невтерпёж, - Марат снимает сапоги, ложится на топчан и укрывается одеялом с головой.
Серёга психует – каждый раз одно и то же! Сколько ребят погибло из-за своей дури! То с телефоном засветятся, то мусор бросят возле позиции, то сигарету зашмалят на открытом месте. А врагу только того и надо… Нервы у него – не из стального троса! Может и в глаз заехать, если слова доходят, как до жирафа. Хотя со своими бойцами он редко перегибает палку, старается объяснить по-хорошему:
- Запомни, как «Отче наш» - твоя жизнь в твоих руках. Понял?
- Понял, командир.
Только вот подустал он что-то в последнее время, всё стало «фиолетово», на многое наплевать…

Больше всего не любит Серёга несправедливость! Не так давно пришлось заехать в «тыкву» одному медбрату. Ранило Серёгу осколком в руку, загремел в госпиталь. Провалялся на больничной койке две недели. И как-то после обхода приходит один умник-санитар укол сделать. И вдруг язвительно так, между прочим:
- Что, понравилось у нас, на больничных харчах?
- Не понял, - напрягся Сергей.
- Гляжу, на фронт не торопитесь.
- Ах ты, гнида! – тяжёлый кулак заехал в лицо санитара, из носа хлынула кровь. – Я три года как на фронте - «жир нагуливаю». И за чужими спинами не прячусь!
В больнице, из-за рукоприкладства, разразился скандал. Сергей, недолго думая, собрал монатки и покинул стены больницы. Недолеченная рука до сих пор даёт о себе знать…

Сегодня на позициях относительно тихо. Дамир приготовил «сестру плова» - рис с тушёнкой.
- Вкусно, - обжигая нёбо, промямлил Лёха.
- Моя Оля умеет готовить настоящий плов.
- Жена русская? – удивился Марат.
- Да, русская. У нас двое пацанов.
- Ну, ты даёшь! – восхитился Алексей. – А родители не возражали?
- У меня только мать. Сначала была против, теперь смирилась. Внуков любит.
- А у меня дочка, - Марат показал фотографию. – Кызымка, красавица!
- И у меня дочка, - похвастался Лёха. – Ждёт меня, скучает.
Только Серёга смолчал – хвалиться особо было нечем. Завидовал? Не без этого! Дома мать ждёт – не дождётся. А он всегда мечтал иметь старшего брата, такого, как Дамир – спокойного, рассудительного. Почему-то к нему Сергей испытывал особо сильное доверие и симпатию. Словно с детских лет играл с ним в одной песочнице, сидел за одной партой и съел не один пуд соли. Не раз ходил с ним на боевое задание, и ни разу не разочаровался в друге. Хотя друзей у Сергея всегда было в избытке, но вот чтобы такое родство душ…
- Если я первым отправлюсь к Богу, поставь мне памятник, - карие глаза Дамира смотрят испытующе.
- Не сомневайся, брат, поставлю. А если я первым – ты мне памятник закажи. Не хочу, чтобы мать этим занималась.
Рядом с уравновешенным Дамиром Сергею спокойно. Внешне они разительно отличаются друг от друга. Сергей – словно вылепленный из цельного куска глины: широкая кость, крупный череп; светлые, слегка на выкате, глаза; большой рот с красиво очерченными губами. Порывистый и импульсивный.
Дамир – типичный казах. Невысокий, кряжистый, сдержанный, но упрямый. Вспыльчивый Сергей отходит быстро, а Дамир - долго, хотя и старается не показывать виду. Он часто пишет своей Оле короткие сообщения, что всё у него «жарайды» - хорошо. И добавляет: «махаббат» - люблю.
Сергей за три года войны заматерел, стал крепким, как гранит, а Дамир всего около года назад подписал контракт. Поэтому, на правах опытного друга и командира, Сергей опекает товарища, как может. Часто случается так, что на задания ходит вместо него. И хотя Дамир возражает, аргумент всегда веский:
- Кому твои мальчишки будут нужны? Чужому дядьке? Ты должен вернуться живым!
- Но, брат…
- Никаких «но»! Это приказ.
- «Сам погибай, а товарища выручай!» - вставил словцо Марат.
- Чего?
- Ничего. Так, русская поговорка.

Холодный осенний ветер приволок с собой затяжные дожди, хмурое небо, промозглую хмарь и неутешительные новости – «шаг вперёд, два назад». Лёха свалился с температурой. Нестерпимо хотелось домой – отведать «первача», сходить в баню - попарить уставшее, продрогшее до костей, тело.
- Тебе бы сейчас горячую жёнку под бок – сразу бы выздоровел! - подначивает Марат больного Лёху.
- А ещё лучше спирта грамм двести, - хрипит тот в ответ.
- Тише, сын звонит, - прервал перепалку Дамир.
Все примолкли – весточка с Большой земли дорогого стоит! Старший сын Дамира, Иван, рассказал про успехи в школе, про то, как гулял с собакой, и что в ближайшие выходные они всей семьёй идут в кино. Слышимость была хорошая, поэтому бойцы, не стыдясь, «грели уши», причащаясь мирной жизни и чужого счастья.
- Пап, ты когда вернёшься? Нам без тебя скучно.
- Сынок, ты лучше за мамой и братишкой присматривай. Я скоро вернусь.
- Ладно!
Сергей никогда не был сентиментальным, но, когда слышал трогательные разговоры с детьми, ему становилось не по себе. В такие минуты глубокая непроглядная тоска закрадывалась в душу. И тогда он со всей отчётливостью осознавал и адскую усталость, и разочарование в жизни, и нелепость войны.
- Господи, когда же наступит конец этому мракобесию?
А в ответ – ти-ши-на-а-а…

Утром немного распогодилось.
- Пацаны, я в деревню сгоняю. Хавки принесу.
- Серёга, давай я схожу, - подорвался с лежака Дамир.
- Нет, ты лучше Пульке набодяжь чего-нибудь пожрать.
К их блиндажу не так давно прибилась бездомная дворняга – голодная и тощая, как скелет.
- А тебе, Лёх, может витаминов каких раздобуду.
- Угу.
- Ладно, я пошёл.
Пулька увязалась было следом, но он так строго цыкнул на собаку, что пёс, поджавши хвост, остался у блиндажа. Радуясь первому погожему дню, Сергей бодро зашагал в сторону деревни. Дойдя до лесополосы, оглянулся: собака, повернув морду в его сторону, застыла в нерешительности, будто сомневаясь – догнать или остаться на охране? Отчего-то защемило сердце:
- И чего я, дурак, псину с собой не взял? Ладно, в следующий раз. Пусть охраняет.
В соседней деревне он запасся провиантом – получил хлеб, консервы и шмат мяса.  На окраине села нарвал для Лёшки полудиких яблок. Предвкушая знатный обед, Сергей поспешил обратно…

Его никто не ждал - снаряд попал точно в цель!
Ясное небо. Яркое солнце. Поваленное дерево недалеко от блиндажа. Три трупа, не считая собаки. Дамир! Марат! Лёха!
Он обмяк и повалился в бурую от крови траву:
- Я же говорил! Я предупреждал!
Все трое, пока он отсутствовал, вышли на открытое пространство, сели на поваленное дерево, достали телефоны. А почему бы нет? Погода хорошая, а тут ещё тоска по близким заела:
- Алло, Оля!
- Алло!
- Ал…
Так кончается жизнь: на последней ноте, на последнем «алло», на последнем вздохе… Она стояла и плакала вместе с ним – Пулька! Он хотел встать, но не смог – ноги отказали. Всю нижнюю часть тела словно сковало железным обручем. Дотянувшись кое-как до Дамира, навечно прикрыл глаза закоченевшей рукой. Как там называются эти роллы? «ЁбиДоёби»?.. Лезет же в голову всякая дрянь!.. Там его и подобрали, рядом со скулящей сукой, положили на носилки и повезли в Медчасть.
В этот раз он провалялся в госпитале гораздо дольше, чем первый раз. Он не хотел ни с кем разговаривать. Только матери, чтоб не волновалась, отправлял короткие сообщения: всё норм, обещают дать отпуск, солдат спит – служба идёт. И всё в таком же духе. Единственное, на что хватило сил – связаться с «Ритуальными услугами», чтобы уточнить стоимость памятника. Получалось, скромно говоря, не дёшево. Но он обещал Дамиру… Хорошо, что Пульку забрали ребята из соседнего отряда! В тот страшный день она одна разделила с ним горе…

Ноги ещё плохо слушались Сергея, но он упрямо шагал по улице Чкалова в поисках дома под номером восемнадцать. Как его там встретят? Будут ли рады? Что он скажет жене и детям Дамира? Он на дух не выносит женские истерики! Надо подобрать какие-то нужные слова для Ольги. Нет, он не умеет! Вот Марат бы подобрал, а он – нет. На ватных ногах он подошёл к двери и нажал кнопку звонка:
- Здравствуйте!
Он вдруг утонул в её синих, как весеннее небо, глазах. Какая-то неведомая сладкая истома неожиданно растеклась по всему телу. Так не должно быть! Соберись, не раскисай! Будь мужиком!
Мальчишки – Иван и Имран – как два затравленных зверька, забились в угол дивана, зыркая на него испуганными глазами, будто спрашивая:
- Как же так? Не уберёг нашего папку!
Он почувствовал себя виноватым и перед этой женщиной, сидящей напротив, и перед детьми Дамира. Безотцовщина… Сколько теперь таких?
- Я привёз личные вещи вашего мужа. А ещё я приехал, чтобы обсудить с вами эскиз памятника. Дамир был моим лучшим другом, я обещал.

Пока пили чай и вели разговор, глаза у Ольги оставались сухими. Она то и дело поправляла светлый локон, убирая его за ушко. Но он всё равно старался вырваться на свободу. У Сергея вдруг появилось ощущение, что он здесь когда-то бывал. Словно оказался в родном доме после долгого отсутствия. И эта Оля… Прости, Дамир! Это – свыше, и я ничего не могу с этим поделать! Он, не раз смотревший смерти в лицо, хоронивший товарищей по оружию, уставший от невыносимой ноши бытия, вдруг услышал первый робкий звоночек. Так весной, после суровых холодов, вдруг наступает оттепель и начинает звенеть капель… Сергей неожиданно заплакал – беззвучно и тихо.
Ольга обвила его шею руками, погладила по волосам:
- Поплачьте! Вам станет легче.
- Простите, Оля.
- Спасибо вам, Серёжа.
Он спешно попрощался и шагнул в ветреный ноябрь…
С этого дня звонки в город на Волге стали регулярными. Он потерял покой и сон, вздрагивая от каждого звонка. Душа Сергея потихоньку оттаивала.
Как-то так получилось, что вместе с Ольгой они пережили страшное отчаяние, общее горе и лютые морозы наступившей зимы. Они, как могли, отогревали друг друга, словно два подранка. Он боялся спугнуть своё счастье, боялся поверить в то, что это чувство – взаимно! Нет, так не бывает, так не должно быть! Эта женщина – жена друга… Но Дамира не вернуть! Кто ещё сможет позаботиться о его семье?..  Разве мало вокруг баб?..  Нет, ему никто не нужен, кроме Оли! Он искал её всю жизнь… Ты. Сергей, всё-таки подлец… Теперь он точно знал, что любовь существует… Прости, Дамир!

- Дядя Селёжа, ты когда плиедешь? – голос младшего сына Имрана заметно дрожит.
- А что такое?
- У мамы скоро День рождения, - подал голос старший Иван.
- Ух ты! А когда?
- Тлидцатого аплеля!
- Молодцы, что сказали. Отпуск ещё не скоро, но я что-нибудь придумаю.
- Мы ждём!
Может ли быть на свете что-то важнее этих слов – «мы ждём тебя»? Между ними сказано гораздо большее: - Мы верим тебе, мы любим тебя, мы хотим быть с тобой!..

Тридцатого апреля он стоял перед знакомой дверью и трусил, как последний мальчишка! Город тонул в лёгкой дымке цветущей черёмухи. Перекличка трамваев ласкала слух, как самая прекрасная музыка. Солнце оранжевым диском крутилось над головой. В облаке молодой, недавно проклюнувшейся листвы, утопали деревья.
Сейчас ничто не напоминало ему о той кровавой заварухе, из которой он недавно вырвался. Теперь он сильно хотел жить! Усталость куда-то исчезла, точно также, как исчезла апатия, чувство страха и разочарования. Всё, что бурлило, клокотало и кипело внутри - рвалось наружу! Сейчас он скажет Оле всё, что давно хотел сказать. Он не струсит! Мужик он или нет?
Дверь открыл Имран:
- Пливет!
- А мама где?
Сергей забыл все слова, что приготовил заранее. Ладони сильно вспотели. Он не мог придумать, куда девать букет, когда Ольга, в платье в голубой горох, вышла ему навстречу. Он снова утонул в её глазах…
- Ну, ты чего, как неродной? Проходи!
- Это тебе, - он неуклюже сунул ей в руки огромный букет алых роз.
- Дядь Серёж, вы надолго? – спросил Иван.
- На два дня отпустили. Сегодня гуляем, а завтра есть дело.
- Какое дело?
- К отцу поедем, на кладбище…

С фотографии на памятнике, внимательно и серьёзно, на них смотрели знакомые глаза Дамира.
- Благослови нас, брат, так получилось. Знай, в обиду никому не дам!
Сергей приобнял Ольгу за плечи, взял Имрана за руку и повёл домой.
Вечером того же дня он позвонил матери:
- Слушай, тебе внуки нужны? В количестве двух штук?
- Ты шутишь?
- Нет, я серьёзно.
- Ты женился?
- Почти!
- Кто она?
- Приеду – расскажу.
- Наконец-то за ум взялся! То не было внуков, то сразу двое. Возвращайся скорее, сынок!
Он почувствовал, как грудь наполнилась тихой нечаянной радостью, и как велико его желание поделиться этим чувством с теми, кто дорог сердцу. Потому что нет ничего важнее, чем сделать счастливым того, кого любишь. Ведь всё на земле преходяще – распри, конфликты, войны. И только Любовь – вечна!

* ЁбиДоёби – золотой ролл, с золотом в 24 карата и чёрной икрой.
* Кызым – дочка с татарского.