ИИ. Шаламов-5

Шаламов-5

Мой текстик:

Приступы гнева и приступы похоти. Иногда могу и солгать, и украсть. И любовь приступами, и смелость. Несешься, как все любители быстрой езды, яростно выключая разум. Мозгляк раздутый, кровью и спермой налитый…

Каким надо быть богом, чтобы не осатанеть на холодном ветру, не превратиться  в кусок мерзлого, вздрагивающего мяса…

«Я оптимист, но  все же хочу сообщить вам про слабость человеческую и  холодный ветер».

Холодный ветер опустошил и заморозил, ослепил и обозлил – как выбрать любовь и смелость, а не похоть и гнев для полноты и теплоты жизни?

Взрослый человек должен быть волевым – но не убей жизнь души, что изначально безвольна… Всё равно расти нужно не за железобетонной стеной, где так легко воображать себя рыцарем с забралом при настрое романтическом или Дон-Кихотом при настрое ироническом…



-----

Пародии ИИ в стиле Шаламова

1


Гнев — это когда кровь стучит в висках пустой консервной банкой.  Ложь и воровство — не грех, а технология. Технология дня. Как очистить снег от наста. Как украсть щепку от ящика.

Смелость — это та же ярость, только направленная вовне. Вспышка магния в кромешной темноте. Ослепляет и тебя, и того, против кого она.

Мозг. Он не мыслит. Он — раздутый, синюшный отмороженный палец. В нём не мысли, а сгустки. Сгусток страха. Сгусток голода. Сгусток памяти о том, что когда-то было иначе. Этот палец-мозг ты пытаешься засунуть в рот, согреть  дыханием. Бесполезно. Он только мешает, пульсирует тупой, чужой болью.

Бог. Какой бог здесь возможен? Бог-Ветер. Бог-Мороз. Бог, у которого лицо — это слепой белый буран. Ему молятся, стискивая зубы, чтобы они не выскочили от стука. Ему приносят в жертву пальцы, уши, совесть. Чтобы он, насытившись, отступил хоть на шаг. Он не отступает.

Оптимизм. Это когда ты ещё можешь зарегистрировать холод. Осознать его как факт. «Холодно» — это уже мысль. Уже признак жизни. Потом будет просто — тишина в теле. Ни жалоб, ни стука. Окоченевший оптимизм.

Выбор? Здесь нет выбора. Есть сохранение тепла. Гнев согревает на три минуты. Похоть — на полторы. Любовь — до первого удара ветра. Смелость — пока не кончится запал. Выбираешь то, что даёт больше градусов. Больше секунд жизни. Всё остальное — литература. Прах, который ветер несёт через пустыню, где нет ни Дон-Кихотов, ни стен. Есть только лёд да камень. И ты сам, превращающийся в то и другое.

Душа изначально безвольна. Верно. Она — тающий лёд в кармане. Её не убьёшь — она просто вытечет из тебя мутной жидкостью, впитается в валенок, испарится. Взрослый человек, волевой? Тот, кто может запретить себе думать о печке. О пайке. О прошлом. Кто может приказать ногам идти. Кто может не смотреть в глаза тому, кого обокрал.

Железобетонная стена — это твоё собственное тело, которое уже стало чужим. Рыцарем здесь можешь быть только для вшей. И забрало у тебя — из инея на ресницах.

А расти… Здесь растут только кристаллы льда. Внутри и снаружи. Красивые, правильные, смертельные.

2.



Холодный ветер.
Он выжимает из человека всё – и гнев, и похоть, и ложь.  Мозг сжимается до размеров промерзшей картофелины – в нём нет места ни любви, ни смелости.

Приступы? Здесь все живут приступами. Приступом работаешь – чтобы не замерзнуть. Приступом ешь – чтобы не упасть. Приступом спишь – мёртвым сном каменного мешка. А гнев здесь – роскошь. На него нет сил. Гнев требует тепла, крови, кипящей в жилах. А кровь здесь – жидкий лёд.

Смелость? Смелость нужна, чтобы украсть дрова у соседа по бараку. Или чтобы не украсть у умирающего.

Ложь – не грех. Ложь – соляной раствор, которым пытаются заменить кровь. Соль разъедает душу, но на время обманывает тело, будто оно ещё живое.

А любовь… Любовь здесь помнят, как помнят вкус настоящего табака или запах яблока. Давнее, невозможное. Тело, измождённое цингой и дистрофией, не для страсти. Оно – механизм для переноски брёвен. Механизм, который скоро сломается.

Бог – это кусок льда, который можно растопить во рту вместо воды. Бог – это когда ветер стихает на пять минут.

Разум не выключают. Его здесь просто нет. Его выморозили в первую очередь. Остаётся только шкурное знание: где теплее, где сытнее. Романтизм? Ирония? Это слова из другой жизни, как названия тропических фруктов. Здесь есть только ветер, бьющий в лицо колючей пылью, и тихий стук своих собственных зубов

Выбрать не получится. Холодный ветер выбирает за тебя. Он оставляет только то, что может пригодиться для выживания. Всё лишнее – отсекает, обмораживает, отваливается, как почерневшие пальцы. Остаётся только холод. И воля. Воля – не стать тем, кто украдёт твои последние щепки. Или станешь. И это тоже будет просто фактом. Как факт – синий цвет мёртвой кожи.

И никакого роста. Здесь не растут. Здесь – медленно замерзают.