ИИ. Гоголь - 4

Гоголь - 4


Мой текстик:

Ученый немец гоняет на велосипеде в своем университетском городке и развеваются его длинные патлы. Худое, странное лицо, лукавые улыбки и прищуры, тонкие брови и тонкие губы реагируют на все язвительности, усмешки, раздражения, слышатся и восклицания и проклятия, и бормотание и пение…

----

Пародии ИИ в стиле Гоголя

1

Если вам случится  проходить пешим скромным скрипом через университетский городок, который есть не что иное, как малая вселенная, заселённая юными умами и почтенными мыслителями, – о, тогда берегитесь! Ибо может налететь на вас, подобно вихрю, вырвавшемуся из недр архимедовых вычислений, явление необыкновенное: учёный немец на велосипеде.

Сие есть продолжение его воли, его стремительной мысли, его колесница....  А сам он, восседая на оной, являет собою зрелище, достойное кисти художника, пишущего портрет духа просвещения, но духа  весьма ветреного и ершистого.

Патлы его, длинные и седые, от ветра, им же самим и рождённого, развеваются не как волосы смертных, но как знамёна учёного неистовства. То взмывают они к небесам, будто вопрошая у Бога формулу гравитации, то падают на чело, глубокомысленное и исчерченное морщинами, каждая из коих есть след  от задачи неразрешимой.

Тонкие брови, подобные двум чёртам, поставленным над циферблатом, то взлетают к прядям волос от изумления, то сдвигаются в одну грозную линию от негодования на глупость мира сего, кою он, учёный муж, видит повсюду...

А уста то бормочут, то поют что-то отрывистое, на языке либо немецком, либо математическом, столь же непонятном простому смертному.

И весь он, от кончика носа, увлечённо нюхающего не воздух, а, кажется, запах квантовых полей, до пол его плаща, раздуваемого им же созданным ветром, – весь он есть воплощённое движение. Мысль его летит впереди, тело на двух колёсах мчится следом....

Пронесётся он мимо вас, оставив лишь струящийся вихрь из листьев, недоумённых взглядов первокурсников и ауру чистейшей, неразбавленной, кипучей и ядовитой учёности.



2



А уж если говорить о сем германском мудреце, то не было зрелища диковиннее по всему университетскому городку. Не ехал он, нет, — носился, будто сам дух науки, оседлавший железного коня своего, коему суждено было, по всей видимости, сокрушить все законы земного притяжения и благопристойности. И ветер, сотворенный сей бешеной скачкой, подымал вокруг чела его целую бурю, целую тучу патлов длинных и седых, которые, казалось, жили своею собственною, независимою от хозяина, жизнью: то бились они, как испуганные птицы, то струились по ветру пророческими знамениями, то лезли ему в очи, дабы, верно, укрыть мир сей от его язвительного взора.

А взор сей, заключенный в лице худом и странном, был поистине ужасен и прекрасен одновременно.

тут и язвительности, от которых воздух вокруг, казалось, звенел, как стеклышко; тут и усмешки, короткие и сухие, будто треск ломаемых сухих прутьев; а то вдруг прорывалось восклицание громовое на языке, коему, по всей вероятности, ведомы были все тайны от Канта до Шопенгауэра, но который в сей миг извергал лишь проклятие на какую-нибудь неугодившую ему трость или дерзко чирикнувшего воробья.

А бормотал он и пел, пел и бормотал, то обращаясь к облакам, то к собственным мыслям, несущимся еще быстрее его адской двухколесной машины.

И не мог никто понять — то ли это гений, на которого нисходит откровение, то ли бес, извергающий хулу на все созданное, но что ясно было — покоя от него не было никому и ничему, даже ветру, который лишь бессильно выл, запутавшись в его диковинных патлах.

И мчался он так по гладким дорожкам, сея за собой смуту, философские сомнения и легкий свист ветра, — призрак на двух колесах, воплощенный дух едкой учености, коему тесен был весь этот мирный городок, и тесен был весь шар земной, и жаждал он, может статься, умчаться прямиком в эмпиреи, да вот только велосипед его, увы, на такое путешествие приспособлен не был.

--