Прошлое, которое не уходит

________________________________________

27 января День  памяти жертв Холокоста (Йом ха-Шоа)Прошлое уходит — и прошлое остаётся.

Мы, евреи современности, — потомки тех, кто чудом или по стечению обстоятельств выжил в бурях истории нашего народа.
 Йом ха-Шоа сегодня чаще всего присутствует в обобщённых, страшных ,но несколько  обезличенных формулах. Со временем трагедия превращается в статистику. К тому же не каждый, прошедший через ад, был готов говорить о пережитом. Удаляющееся время стирает личное: кадры кинохроники, мелькающие в дни памяти, захватывают сознание ненадолго и редко связываются новым поколением с собственной семьёй.
А ведь именно эта связь и есть главное.
Мы, евреи современности, потомки чудом выживших в бурях и непогодах истории нашего народа.
В тщательно сплетённых сетях ненависти, безразличия или жадности поживиться за счёт нас, методично набрасываемых на еврейские общины, тем не менее иногда открывались немногочисленные дыры, и туда в неизвестность ныряли спасавшиеся.  Подхватив их, река жизни несла их, счастливцев, дальше и дальше от мест Холокоста.
Удача ли это была, случай ли, милость ли встреченных одиночек спасителей,
Каждый оценивает это по своему.

Недавний разговор с родственником вновь открыл для меня картины прошлого —  трагедии родных и близких, казалось бы, навсегда ушедших.

Из Бердичева

Мой дед по отцовской линии, реб Гедалья, был раввином в Бердичеве, на Украине.
Помимо обычных религиозных обязанностей, он исполнял роль неофициального судьи, помогая людям разбирать жизненные споры и человеческие драмы. Но ,вряд ли перед войной при советской власти мог полностью быть в этой стезе.
Подробности его деятельности растворились во времени, но память возвращает похожие сцены — как в рассказах Исаака Башевица Зингера «In My Grandfather’s Court»
Страшная гибель дедушки Гедальи и бабушки  Песи ( зихроно ливраха ) — лишь один эпизод из бесконечного списка пыток и страданий беззащитных на оккупированных территориях.  Стариков привязали к телеге и волокли по дорогам окрестностей Бердичева, пока не убили. Эти сведения дошли до нас из разных источников — теперь уже не восстановимых.

Фотография 1942 года

Дети деда — мой отец и две его сестры — разъехались ещё до войны, во время голодомора и ранее: кто в Москву, кто в Казань. Единственный сын, оставшийся рядом с ним, младший, знаком мне лишь по фотографии. На ней он в военной форме. Вероятно, 1942 год а может и конец 1941.
После ранения, не долечившись, он снова ушёл на фронт. Награждённый медалью «За отвагу», комсорг батальона, он воевал геройски. В архивных источниках я нашёл представление командования к его уже посмертному награждению: старший сержант Исаак Вольфплецель был представленПрошлое, которое не уходит к ордену Красного Знамени за бои на правом берегу Днепра в октябре 1943 года.
«…Лично уничтожил пулемётную точку и в рукопашных схватках истребил семерых гитлеровцев…»
Это — гордость. И одновременно — боль за народ наш, оболганный в послевоенные годы.

«Евреи не воевали»

В памяти всплывают фразы моего раннего детства: «евреи не воевали». Эти слова — часть того унижения, которое окружало нас в то время.
Мой отец был глуховат с детства. В начале войны он оказался на Украине и каждый день обязан был отмечаться   в военкомате, пока однажды, без предупреждения, произошла их эвакуация.
 Одно из его воспоминаний 1941 года особенно врезалось в память: перед переходом линии фронта он встретил солдата, охранявшего армейский продовольственный склад. А до этого столкнулся с немецкими мотоциклистами, мчавшимся к боевым действиям. Вермахту некогда было разбираться: «Цурюк фронт» и помчались  дальше.
  Отец умолял этого еврейского парня часового уйти с ним. Тот отказался — приказа не было.
Вспомнился рассказ А. Гайдара о мальчике часовом, отказывающимся, покинуть пост
без приказа.
Но это не литературный сюжет. Это реальная жизнь.

Те, кому позволили выжить

Продолжение рода было даровано судьбой глухим, хромым, не призванным, а также немногим счастливцам, прошедшим войну от начала до конца. Но и их вскоре «переодевали» — даже из политруков в «космополитов».
_____________________________________
Память, стёртая и заменённая
Пятидесятые послевоенные годы стали временем формирования моего сознания и поиска места в мире. Возможно, они искалечили его. А возможно — подготовили к будущим волнам: то открытого, то завуалированного антисемитизма.
Именно тогда надписи «Здесь похоронены евреи» начали исчезать, уступая место обезличенному:
«Здесь похоронены советские граждане, зверски замученные нацистскими оккупантами».

История, достойная кино

От родственников, живущих в Израиле, я услышал ещё одну историю выживания — сюжет, достойный экрана.
Черновцы, 1941 год. Молодого мужчину призывают в армию. Немцы и румыны оккупируют город, евреев сгоняют в гетто. Его жена — необыкновенно красивая еврейская женщина. Начальник лагеря, единственный немец, влюбляется в неё. Она не отвергает его.
Вся семья оказывается под его защитой и выживает.
Когда Арнольд возвращается с фронта, ему рассказывают всё, добавив: она — их спасительница, которую они боготворят. Он отвечает просто: в Черновцы он не вернётся, пока она там.
Таких историй было очень мало. Миллионы погибших уже не расскажут свои.

Солдат, война, судьба.

Есть и другая история, о которой скажу кратко. Я слышал её от Шнеера, мужа моей сестры — еврея, выжившего в рабочем концлагере в Германии, неподалёку от Фрайбурга. Пленённый в августе 1941 года, он, пересказывая свою историю снова и снова, каждый раз спрашивал: «Как же я выжил?»

Апофеоз:

В 1945 году в лагерь приехал Гиммлер. Заключённых выстроили в ряд. Обер юдофоб шёл вдоль строя, задержал взгляд на Шнеере — и продолжил идти  дальше.

Выжил и его старший брат Давид: его спасла украинская семья, прятавшая его долгое время в яме.

Через трагедии прошлого видеть настоящее.

Так или иначе, мы, еврейский народ, возродились.
И наша обязанность — помнить свою историю не абстрактно, а поимённо.
во всех её голосах, судьбах и разломах.

Память — не только прошлое. Это ответственность настоящего