Клуб пошляков

В редакции уральской газеты «Красный Боец», помимо пишущих машинок, письменных столов, стульев, журналистов и главного редактора, имелись и общественные организации: обширная ячейка коммунистов, профком и Клуб пошляков. О первых двух коллективах можно поразузнать из старых подшивок компартийных газет. А вот о Клубе пошляков, реализованном силами редакционных отделов «Комсомольской жизни» и «Культуры и быта», могу рассказать подробнее.

Заседания клуба случались редко, но регулярно — всегда в кабинете отдела «Культуры и быта». Постоянно и почётно председательствовал на дискуссионной площадке подполковник Г. П. Кручук. Геннадий Петрович трудолюбиво совмещал клубные заботы с давним и официальным руководством всей «Культурой» и коллективным «Бытом» редакции.

Это был невысокий, в меру упитанный пьяница. Ходил всегда в парадной шинели лётного образца. Добрейшей души человек. Как-то я его спросил:

— Геннадий Петрович, вы матерый газетчик, очерки ваши… каждый — зачитаешься. Поделитесь опытом с начинающим.

— Понимаешь, старик, — писать надо так, чтобы защёлкнулось.

Вот и понимай его, как знаешь.

Клуб пошляков предлагал два опциона участия. Во-первых, институт постоянного членства. Во-вторых, лига приглашённых. Отличия первых от последних были минимальны. Приглашённые, разумеется, не могли избирать Председателя клуба и быть в него, в Председатели то есть, избранными. За постные лица во время заседаний гостям могли с позором указать на дверь.

Узок круг этих постоянных членов клуба. Страшно близки они к народу. Было их четверо:

— Уже знакомый всем председатель Кручук. Надобно, кстати, заметить, что во время очередных и дополнительных, вызванных событийной необходимостью, заседаний к фамилии Геннадия Петровича добавлялась буква русского алфавита «В», и открывал прения уже председатель Вкручук. Чуть ли не на организационном собрании резолюцию об «Усилении полномочий Председателя буквой “В”» постоянные члены утвердили, даже не дебатируя — настолько предложение показалось логичным.

— Маргарита Кораблёва, представительница фракции отдела «Культуры и быта». Она работала корреспондентом в «Красном бойце» с незапамятных времён. Дама тогда глубоко за тридцать, убедительных, но пропорциональных форм, отчаянная хохотушка. Её очаровательная улыбка открывала ювелирно идеальный ряд белых, как утренний снег, зубов — удивительное богатство, если принимать во внимание общее плачевное состояние советской стоматологии.

— Старший лейтенант Олег Кудрайтис, центральный нападающий отдела «Комсомольская жизнь». Он окончил военный факультет журналистики и попал на Урал по справедливой разнарядке. Женщины Олега очень любили. Иные прямо-таки млели. Кудрайтис был худощав, бледен, выше среднего роста, с чувственными чертами лица. Прям поэт, шагнувший на советские просторы из Серебряного века. Он, кстати, и стихи писал.

— И я, тоже старший лейтенант, кооптированный в институт постоянных членов клуба отделом «Комсомольская жизнь».

Маргарита часто нас, Олега и меня, приглашала на домашние ужины, угощала вкусностями из деревенского погребка мамы — чудной тихой старушки. Любимым нашим скоморошеством было разыгрывать Маргариту.

Например, едем мы втроём из редакции домой — незначительный транспортный отрезок был по пути. Тогда в трамваях водитель продавал проездные билетики, и их необходимо было пробивать до дырочек — компостировать — специальным устройством, прикреплённым тут же к стенкам общедоступного средства передвижения. Когда народу набивалось в трамвай, как крабовых палочек в пакет, деньги и билетики пассажиры начинали передавать друг другу. И вот тут Олег открывал своё выступление.
Дело в том, что он прекрасно копировал интонацию Брежнева. Голосом дорогого Леонида Ильича Кудрайтис брал процесс хождения туда-сюда мелочи и билетиков под контроль. Публика поначалу не понимала, что происходит. Затем — покатывалась со смеху.

Вообразите: в трамвае звучит голос Брежнева:

— Товарищи, аккуратней с билетами. Приобретайте у водителя. На маршруте — партийный контроль. Сдачу соседа передавайте по назначению, не стоит прикарманивать чужую социалистическую собственность. Бодрее, товарищи, обилечивайтесь! Свою обилеченность фиксируйте компостером. Члены ВЛКСМ, не забывайте сверять номера своих комсомольского и трамвайного билетов. Совпадение номеров — выигрышная комбинация! За призами обращайтесь в городской комитет ВЛКСМ. Для беспартийных призовой номер 1879 — год рождения лошади Пржевальского. Главный приз, кобыла Нюра Ленинского племенного хозяйства, будет доставлен по месту жительства счастливчика.

Потом это Олегу надоедало, и он начинал изображать Маргаритиного сыночка. Стоял и канючил:

— Мама, купи шоколадку! Ну купи шоколадку! Тебе что, жалко? Вот всем в детском саду расскажу, какая ты жадина-а-а!

И топал ногами. И подпрыгивал. Высокий мужчина в форме старшего лейтенанта.

Маргарита подыгрывала и говорила, что у мамы нет денег, прогрессивку урезали, а премию перечислила в Фонд мира. Пассажиры были в экстазе.

Или другая сценка. Сидим в редакционном кабинете, скучаем. Олег вдруг предлагает подшутить над Маргаритой. Её кабинет — соседний. Идея такова: записать на диктофон якобы телефонный разговор. Далее он поясняет:

— Представь, для звонка Марго я записываю на диктофон с паузами для её ответов разговор — ну, как дела, что снилось, успела ли с завтраком и так далее. Звоним ей, прикладываем к трубке диктофон, она втягивается в беседу, и тут я открываю дверь кабинета, вхожу, а Марго рассказывает мне по телефону, чем она заедала утренний чай.

(Беспроводных телефонов тогда ведь не было — прим.)

Я был от идеи в восторге. Побежал в секретариат и выманил у них кассетный магнитофон, который главный редактор называл диктофоном. Мы заперлись в кабинете, и Олег записал иллюзорную, с паузами, телефонную болтовню с Маргаритой.
Перед звонком я поспешил в кабинет «Культуры и быта», спросил, не видел ли кто Олега. Маргарита пожала плечами: дескать, не появлялся, может, услали куда. И тут звонит телефон.

— А, лёгок на помине, — ответила Маргарита, — тебя тут все обыскались.

Она легко втянулась в беседу с Олегом. Тут открывается дверь, и на пороге появляется Кудрайтис. У Маргариты от удивления вытягивается лицо. Пауза. Потом, доложу я вам, была настоящая истерика. Мы хохотали до спазм. Громче всех — Марго. Сбежалось пол-редакции.

Как же проходили дискуссии в Клубе пошляков?

На заседание, о котором собираюсь рассказать, пригласили в качестве наблюдателя капитана Владимира Дубовика из отдела Боевой подготовки. Слава неутомимого активиста прогулок «налево» купала в своих щедрых лучах этого невысокого, крепко сшитого, квадратнотелого, лишённого шеи человека. Его большую, словно улей, голову словно без зазора ввинтили в широкие плечи, а маленькие беспокойные глазки периодически смазывали мёдом — такие они были очевидно маслянистые.

Дубовик ходил «налево» в основном по адресам женщин элементарных профессий: уборщицы партийных учреждений, продавщицы овощных магазинов, вахтёрши, билетерши драмтеатра — профессионалки, которые денег не брали, напротив, ещё и кормили обедом. Острая необходимость сбросить переизбыточный гормональный груз заставала капитана всегда в самое неподходящее время и в крайне неудобных местах.

Как-то я был свидетелем опосредованной работы мощного репродуктивного аппарата Дубовика. Захожу в отдел Боевой подготовки. Капитан сидит за столом, сосредоточенно пишет репортаж о чём-то военном. Казалось, он весь погружён в описание того, как кто-то с трудом, но молодцевато преодолевает полосу препятствий, метко стреляет по мишеням, заряжает большую… Вдруг Дубовик остановился, с явным неудовольствием швырнул ручку на стол и пробормотал:

— Нет, так немыслимо работать. Не могу.

Надел китель и быстро вышел из кабинета.

Я недоумённо посмотрел на коллег: мол, это мы ему помешали? Я?

— Да нет же, — рассмеялся фотокор Кирилл Обнинский, — с ним это случается. Недалеко, в двух кварталах, гастроном, там в овощном Анжела верховодит. Дубовик к ней. Разрядить батарейки. У него перегрев.

Примерно через час капитан уже неспешной походкой вернулся к столу, снял китель, сел и с удовольствием шумно выдохнул, будто тяжеловес поставил на помост взятый рекордный вес. Дубовик придвинул листок, исписанный текстом, но остановленный на полуслове, взял ручку — и кто-то продолжил заряжать большую…

Заседание, между тем, открыл Председатель. Постоянные члены в порядке старшинства брали слово и сообщали собравшимся нечто из практики. Помню, Геннадий Петрович поведал о своём наблюдении за дамами, работающими в библиотеках. По мнению начальника отдела «Культуры и быта», долгое сидение за книжками накапливает у женщин некие переживания, которые затем шумно выплёскиваются в постели.

— Барышни из библиотек любят сильно в голос, — подытожил Геннадий Петрович своё краткое сообщение.

Кудрайтис вспомнил, что одна его школьная наставница перед самым что ни на есть интимным моментом обязательно говорила: «Ну, милый, здравствуй».

— Я всегда недоумевал, к кому непосредственно обращено это приветствие: ко мне или к моему… подручному? — озадачил аудиторию Олег.

Я рассказал историю пельменноухого майора. Он вёл какие-то невзрачные семинары на факультете журналистики. Писал майор плохо, преподавал, как писать в газету, и того хуже, но физкультурником был отменным. Его маленькая перекачанная фигура борца вольного стиля с трудом втискивалась в китель, а по пельменю справа и слева ниже жиденькой причёски — обычная травма ушей в борцовских видах спорта. Потому его так за майорской спиной и звали — Пельменноухий.

Соседка моей мамы из квартиры напротив, Сталина Михайловна, очень эффектная женщина, вела машинопись на журфаке. Она смеялась, когда рассказывала о Пельменноухом:

— Представляете, стоит мне зайти в преподавательскую — так Пельменноухий бросается к своей пудовой гире и начинает с ней упражняться, дыша, как паровоз. Смешные они, эти мужчины.

Вдруг Дубовик, всё это время молчавший и глядевший на подоконник у стола, где хозяйничала Маргарита, спрашивает:

— Не пойму, Марго, как ты в неё попадаешь?

Тут необходимо пояснить. На подоконнике стояла прозрачного стекла бутылка из-под молока, на две трети заполненная водой. Маргарита у окна селекционировала целую выставку герани в горшках. Для орошения этого огорода она держала вместительную молочную бутылку, регулярно доливая в неё воду. В Свердловске — не знаю, как сейчас, — тогда вода из туалетных и кухонных кранов текла, скажем так, осторожно: не совсем прозрачная, желтоватая, очень напоминавшая… Ну, вы догадались.

Заседание Клуба пошляков пришлось срочно прекратить — такой в кабинете отдела «Культуры и быта» стоял хохот.

Олег Кутуев