Курьям диструфа макака

Шел дождь. Он капал на землю твердыми каплями, разбиваясь ими со стуком падающих камней. Он так слышал это. И видел. Глухая деревня. Заброшенная остановка автобуса. Но он это понимал как расквенстанный узелоблок планетарной крамомантии. Остановка виделась как чруидан, очень похоже, в нем обычно шпырянили глотапнии. Гуманоид повернул яйцевидную голову в сторону дороги. Дождь не переставал. Холодало. Сиреневая кожа существа обмокла, впрочем, приглядевшись, можно было заметить, что это тесно сглаженный на фигуре комбинезон. Большие глаза незнакомца, собственно, совершенно чуждого местности антропогеноида, втулились в дорожный прогон с разбитым асфальтом, местами совсем без асфальта, с образовавшимися уже лужами.
В его сознании мелькнул момент контакта с поверхностью, когда он, за секунду до этого, вывалился из термокамеры висящего над планетой сепретора. Как раз это обстоятельство сгустило над этой местностью грозовой фронт, и полил дождь. Прямо сразу первый опад капель был особенно обвальным. Будто из тумана облаков сорвалось нечто лавинообразное, холодное, омерзительно мокрое. Волна падения (дождя). Он снова смотрел на дорогу, а только что чуть повернул голову в сторону, в бок, и вернул опять к дороге свой выпуклый взгляд. Он был тощ. Обтянут... собой? Или вытянут, будто его растягивали. В уже фиалетовой, блестящей от влаги, коже. «Чрмтырнннитаспр, — глаза еще раз выпятили зрачки, будто облизали дорогу взглядом, — котараспратата!» Он думал. Звуки слов так и застряли в челюстном отделе головы. Он только думал.
На дороге показался предмет. Он тарахтел и пыхтел сзади себя, на округлостях, кои упирались в нарушенное покрытие дороги и вращались, и предмет двигался, кверху он выпирал гуманоидной формой, то что должно быть головой растянуло спереди отверстие, и послышались звуки. Предмет приближался.
— Автобуса не будет, напрасно ждете. — Сблизился с сиреневым почти вплотную. Остановился.
Потом что-то произошло. Оказалось, что частью предмета был гуманоид, автохтон планеты. Он начал кричать. Отверстие рта слишком сильно растянуло пластиформатор смокрала.
— Твое лицо!!! — кричал автохтон, — ты... кто... ты-ы-ы!?!
Крамсамтр начал понимать, звукокалькулятор речевой коллапсации на горловине кожокомбинезона как обычно сработал четко.
Это называется «лицо»... у них... «пластиформатор смокрала»... это лицо. Он запомнил первое слово.
Автохтон вцепился в рукояти предмета, его начало трясти. Но двигаться он не мог. Было заметно лучегонное нервомутическое ослабсиление с обворотом мозгорики.
— Чпрамез-Яааааааааа-пар! — он сказал «Я помогу тебе», но автохтон не понял. Крамсамтр еще не знал всего языка планеты. Автохтона трясло. Завращал глазами, задергал верхним выступом пластиформатора. Позже, еще до того как сойти с ума, Крамсамтр узнает, что это называется здесь словом «голова». Из лица на предмете вынесся звук. Лицом он смотрел. На Крамсамтра.
— Кто-о-о ты-ы-ы!?!
— Чпрамез-Яааааааааа-пар!
— Кто-о-о ты-ы-ы!?!
— Чпрамез-Яааааааааа-пар!
Конечно, Крамсамтр ушел. Он не мог долго стоять возле автохтона, тем более, тот задвигался и его стало плохо видно в дождевой дали.
Крамсамтр сказал просто: «Курьям диструфа макака».
Он стал изучать планету. И узнал, что на этой планете более 7000 языков. После этого его звукокалькулятор речевой коллапсации резко сломался, а он сам сошел с ума.
Но фраза «курьям диструфа макака» до сих пор мерещится под дождем псу Шурику, что сидел у заборной ограды, у палисадника, и все видел. Он больше не лает.