Жизнь это страх!

Реальность, которая реальность


Все смотрят в гаджеты.
В электричке.
В автобусе.
На улице.
Без стыда?
Без стыда.
А куда деваться!..

---------------------------------------

Мама моет пол…
Моет… моет…
Вот плохо-то!
И на улицу убежать мне и сестрёнке нельзя: зима…
Мыть начала мама со спальни с дальней…
И к нам в зало теперь приближается…
Постанывая!
Внаклонку!.. С ведром с большим с грохочущим!.. С тряпкой огромной чёрной!..
Она, мама, полна – беда-то! -- чем-то трудным в ней! – И это трудное со стороны ой как ощутимо!
Мы с сестрёнкой, стоя за игрой у стола, уже скованы, зажаты…
Мурашки у меня по телу, огонь на щеках, жар и туман в голове -- будто я только что проснулся…
Сейчас – скажет…
-- Забирайтесь на диван!
Мы – прыг! – Стараясь побыстрее – лишь хоть как-нибудь маме угодить!
Мама… в пиджаке папином старом… с рукавами засученными…
И -- РЯДОМ! -- Самое-то страшное…
Всё это – от того ощутимого трудного, что внутри у неё.
И она…
Гремит! Булькает!
Злая…
Или старается быть злой…
Или не может не быть злой…
Будто – чужая.
Сейчас – скажет…
-- Совсем не слушаются!
Это – нам.
И ещё пуще страшно.
Ведь -- за что?..
А она…
Двигает стулья. Двигает стол.
-- Лучше бы мне умереть!
Мы с сестрёнкой не смеем даже смотреть друг на дружку: это б вышло… что мы вроде бы как сговорились против неё, мамы!..
И -- недвижимы. И -- окостенели. С вытаращенными глазами.
Вот что -- я?..
Есть ли он, я?..
И если я есть, то, опять же, – что я?..
ПОСКОРЕЙ БЫ ЭТО ВСЁ МИНОВАЛО!
Такое желание во мне. – Хотя от этого желания тайного, с сердцебиением, у меня на голове даже, кажется, шевелятся волосы…
А что – это всё?
Это – как раз то самое плохое, которое плохо…
А что – плохо?
Это – вовсе не мы с сестрёнкой… и не ведро, не тряпка… не мытьё даже пола…
Это ПЛОХО – то трудное в маме.
Которое -- как бы запах в комнате.
Притом в комнате – где мы, дети, и наша мама.
Когда -- одновременно.
Когда -- рядом.
Ведь по всему дому мама моет пол молча.
Этот неслышный и явный запах, который трудно, который есть плохо, -- непонятен… потому что-то – понятен!
НевыразИм – потому что выразим!
Это – целое событие.
Которое, можно догадываться, как-то – вообще…
Которое, можно догадываться, -- везде и всегда…
И до боли, до боли оголено оно, это событие… когда наша мама и мы, дети, -- да, когда мы рядом, рядом.
Тем более – когда мама в таком неприглядном виде… тем более – когда она за таким грязным делом…
Моет… моет…
Ноет… ноет…
Этот запах – которого не унять… это событие – которого не избежать…
Это – страх.
Страх!
Который понимается и не понимается. Который выразим и невыразим.
И который ощутим каждой клеточкой моего тела…
Страх – от жизни.
Как подспудно это понимается…
Страх!
От самого присутствия в жизни.
От чувства себя живым.
Если о маме -- живой…
И – будто кто-то в этом виноват.
Что ты – в жизни.
Что тебе – страшно.
Будто в этом виноваты – даже твои дети.
И особенно страшно – что ты… сама и виновата!
Потому что – явно понимаешь всё это.
И боишься, страшишься себе в этом признаться.
Что тебе – страшно…
И что тебе страшно признаться, что тебе страшно…
Мы, дети, – всё это, не зная этого, знаем… знаем -- как бы или не как бы.
Маме легче, когда рядом никого нету. Особенно нас, детей. – Ведь когда мы, дети, рядом, ей трудно, ей очень трудно скрывать этот свой страх.
Что ты – в жизни.
Что тебе – страшно.
ЧТО ТЫ НИКАК НЕ МОЖЕШЬ СЕБЕ ОБЪЯСНИТЬ, ЧТО ВСЁ ЭТО ЗНАЧИТ.
Но вот мама вымыла и вторую спальню… принесла с улицы половики… с мороза! пахнущие снегом!.. постелила их везде… закрыла из зала в прихожую, где будет теперь мыть, обе половинки дверей…
Мы с сестрёнкой вздохнули. Спрыгнули с дивана.
И мама там, за дверями, тоже, конечно, вздохнула.
Ещё маме легче – когда на работе она: в отдалении. Тем более, с любыми чужими людьми.
И особенно ей легче -- на той её ответственной работе.
В детском доме.
Воспитателем.


Что ж…
У нас сестрёнкой много игрушек!
Куклы, машинки, кубики… картинки, карандаши, краски, пластилин…
И всё это – добавляется и обновляется.
Уже и настольный крокет!
А скоро будут – шашки! шахматы!
Все эти игрушки покупает нам мама.
Принесёт.
Чуть, как играть, покажет.
И – обречённо вздохнув – уйдёт.
Расстроив нас этим своим обречённым вздохом…
А мы-то чем виноваты?!


…Мы подрастаем.
А мама – она и там, в своём детском доме, так же стога?
К тем, кто в нём, в детдоме.
Кого называют воспитанниками.
И от них она того же требует?
Слушайтесь!
Хорошо слушайтесь!
Не смейте ослушаться!
Того, что написано на лозунге.
Того, что написано в учебниках.
Того, чего требуют старшие.
Того, чему учат вожди.

---------------------------------------

Стало быть – с малых лет обретя и усвоив урок некоего всепонимания, понимаешь… не у кого спрашивать!
Стало быть – когда, например, в отрочестве из тебя по ночам начало брызгать что-то горячее липкое, – не у кого спросить, что значит это свершающееся…
Кроме как у самой Природы!
Тем более -- тем более, и далее, взрослея и взрослея, не у кого спрашивать, скажем, почему за окном флаги и лозунги вдруг меняются, да ещё и на противоположные…
Не у кого.
Спрашивать.
Ни о чём.
Кроме как у себя самого.
То есть – у Природы.

---------------------------------------

А может, мама… была и права!
Избегая разговоров с нами, с детьми.
Почему и была – особенно в нашем детстве -- так строга.
Ведь – да, та трудность питала изнутри её строгость…
И как ей было быть иначе!
Что б она сказала?
Нам. Детям.
Едва б она дала слабинку… сдалась бы общительнее… стала б с нами вместе возиться…
Вдруг бы мы, дети, спросили!
О чём ты, мама, думаешь?..
Если искренно-искренно…
О чём ты мечтаешь?..
Если искренно!
О чём ты жалеешь?..
Вдруг – спросим:
А где мы, твои дети, были – когда-то -- раньше?..
И что это такое – в которую мы откуда-то попали -- жизнь?..


Теперь -- мы совсем взрослые.
И причём тут наша мама!
Разве нашёлся бы кто-то на всём белом свете, чтоб отвечать о жизни совершенно искренне!
Хоть детям.
Хоть самому себе.
Да взять любого человека…
Тот же вождь. -- Тот, кого люди называют вождём. Он не знал, что такое жизнь и что такое люди, и жил, как и все люди, в страхе от этого своего незнания -- поэтому он вдруг взял в голову идею, которая – по своей сути -- как раз и основана на том, что люди не знают, что такое жизнь и что такое они, люди, и ещё на том основана, что они, люди, живут в страхе…
И значит, ему -- не знающему, что такое жизнь, и живущему в страхе -- можно заняться в свой жизни тем… чтоб пользоваться этим их, людей, таким же незнанием: незнанием о жизни и о самих себе и живущих в страхе!
Но ведь для всего этого нужно – прямо-таки необходимо, прямо-таки неизбежно внушить им, людям, что ты-то – знаешь.
Знаешь!
Что ты знаешь – нечто!
И знаешь это нечто – ты один!
Но ведь, чтоб всё такое внушить им, людям, нужно – необходимо быть жёстким, даже жёстким!
Иначе и нельзя – попросту невозможно с незнающими и живущими, от этого незнания, в страхе.
Необходимо быть жестоким!
Несравненно жестоким!
Иначе -- люди примут тебя, который такой же. как все… попросту за такого же, как все…
И он, вождь, жёсток и жесток.
Но такова уж, у людей и среди людей, реальность, которая – реальность.


Детдом – это все люди в жизни.
Все люди в жизни – это и есть детдом.
Сироты незнанием.
Сироты страхом.
А тех, кто в таком детдоме, – легче учить жить… если сам ты не знаешь, что такое жизнь.
Ведь ты будешь – страстен и запальчив!
Потому что – ещё в пущем страхе!
Ведь в детдоме тот, кто учит, -- учит жить по строгой идее, а не по тому, чем живёт он сам.
Сам он – не знает, что такое жизнь и как жить…
Сам он -- в отдалённости от живых людей… от чувств и мыслей живых людей…
Главное же изначальное – он в отдалённости от своих собственных подлинных мыслей и чувств!


Жизнь это страх.
Не что иное.
Ведь если не так – то сказать бы каждому себе: вот – я, вот – жизнь, и что это я скажет ей, жизни?.. и что это я услышит от неё, от жизни?.. кроме разве того, что этого я когда-то не было… и когда-то его, этого я, не будет…
Остаётся… нет -- не узнавать, что такое жизнь… ведь это страшно!.. остаётся -- от страха же! -- править людьми… тогда ведь ты будешь делать вид, будто ты знаешь что-то такое-этакое!.. или по самой крайней мере -- от страха! -- кричать на всех, кто посмеет тебе возражать!
И ни у кого на Планете – нет…
Нет, не бессмертия…
Нет, не истины…
Ни у кого на планете нет – смелости.
Сказать, что у него смелости – нет.


…Мои, что дома, родные и, что на картинках, вожди попали в сказку – и не знают, как им быть!
И поэтому они – злы, грубы и властны до крайности.
Со всеми.
Да и с самими собой.
Но и боятся выйти из сказки…
Так как есть в них некий Не-Волшебник! – Который, изнутри, спросит их: а как они будут -- вне сказки?!..ак они хотя бы сформулируют их, вне сказки, жизнь?..
Этот Не-Волшебник – Страх!
Боязнь перед НАСТОЯЩИМ.
Перед настоящим – к себе – вопросом.
Безответным.
Что есть жизнь?..
Что есть ты?..
Откуда ты?..
Куда ты?..
И страшно!
И проще – увлечься.
Чем-то.
И отвлечься…
Как дети.
Чтоб поменьше бояться быть настоящими…
На самый худой конец – увлекать-завлекать других.
Ну как детей.
Такова, меж людей, реальность, которая реальность.


…И всем живым в жизни от вождей-воспитателей, воспитателей-вождей – и некуда деваться!
Вокруг – Зима.
Зима Незнания.
Зима Страха.
Так что… все даже и рады!
Воспитателям-вождям.
Вождям-воспитателям.
За их сообразительность.
За их находчивость.
За их решимость!
За их жестокость!

---------------------------------------

Все люди одинаковы…
Разве что одни воспитатели, другие воспитанники…
Или так: то ты воспитатель, то ты воспитанник…
И если иной не вождь…
То он – модельер!
И он, не знающий, что такое жизнь, и пребывающий в страхе, придумывает всем другим, незнающим и в страхе, очередное – что-нибудь якобы модное:
Модели одежды!
Модели авто!
Модели телефона!
И те, кто поддаётся очередной моде, -- сами жёстки к тем, кто не поддаётся.
А сами они, кто поддался, -- в страхе! – голодая и копя, и расталкивая других локтями, – в страхе! в страхе! – добывают себе ту на сей день – якобы модную:
Модель одежды… модель авто… модель телефона…
Лишь бы – эту игру-малость:
Модный танец, модную мелодию.
Модную идею. Модную профессию.
Такова реальность реальности.

---------------------------------------

Вот – что такое жизнь?.. И что такое всё в жизни?..
И страшно, если не выпьешь…
И страшно, если не уколешься…
А потом:
Страшно не выпить…
Страшно не уколоться…
Вдруг да помрёшь!
…Да и что – что делает любой и каждый в любую и каждую свою минуту:
От страха – бежит!
От страха – кричит!
От страха – голосует.
От страха – не шевелится.
От страха – молчит…
От страха – шепчет…

---------------------------------------

…Вот храм.
Все восторгаются архитектурой храма, росписью храма…
Его славой!
Его святостью!
Ещё – древностью его, храма…
А не тем -- прежде бы всего! -- каков у того храма… фундамент!
Если, и правда, храм стоит века… и века он стережёт святость и продляет красоту…
То -- прежде всего – какое под ним основание?

Ярославль, 3 января 2026

(С) Кузнецов Евгений Владимирович