Два чиновника

Лет двадцать назад в один сибирский город прилетел важный чиновник. Ещё на трапе он насупил брови и начальственно поджал нижнюю губу. Несмотря на мороз, шапку надевать не стал, поэтому, пока он спускался, собравшиеся успели оценить и его красиво поседевшие волосы - соль с перцем, и крупные уши с приросшими мочками, и густые, воинственно вздёрнутые брови.

Он коротко пожал руку губернатору, не глядя, кивнул остальным, отломил кусок от поднесённого каравая, густо посолил и принялся жевать. Его цепкие глаза при этом упёрлись в голубоватую вывеску с надписью на английском. Эту аномалию на крыше сталинского ампира на всякий случай сторожили пятиконечные звёзды.

"Почему не по-русски?", - спросил он, ткнув в вывеску хлебом. "Так аэропорт международный", - робко ответили из толпы. "Заменить", - отрубил он и, не дожидаясь ответа, пошёл к поданному автомобилю.

Его повезли в крупное село. Решили показать новый микрорайон для молодых специалистов. Похожие друг на друга бревенчатые домишки рядами тянулись от пологого склона сопки к трассе. Крыши искрились на солнце свежей краской и пыхтели сероватым печным дымом. Губернатор, главы района и села водили столичного гостя по типовым домикам. Счастливые новосёлы приглашали к столу. Даже собаки брехали дружелюбно.

Он строго глядел вокруг, молча слушал и только изредка поправлял шлицу на рукаве. "Почему нет канализации?" - спросил, наконец. Сопровождающие растерянно переглянулись. "У нас её нигде нет, не предусмотрена, даже у администрации туалет во дворе", - начал, смущённо улыбаясь, глава села. "Позор, - перебил чиновник. - Двадцать первый век. А у вас канализации нет? Мы с вами так далеко не уедем, а ехать нам, - он важно оглядел свиту, - далеко". Он побагровел и широким шагом проследовал к машине, остановился возле неё и, не оборачиваясь, приказал: “Сделать! Через год проверю”.

Следующей точкой был рабочий посёлок. Там чиновнику показали новую пятиэтажку, кинотеатр и шахту. Местный глава, держась на почтительном расстоянии, рассказывал, что это самый благоустроенный населённый пункт в регионе, что он спроектирован по уму: делится на микрорайоны, а дома обозначены номерами, где первая цифра соответствует району, а вторая - собственно дому. Например, дом с номером четыреста десять находится в четвёртом микрорайоне, а триста два - в третьем.

"Вы чем хвалитесь? - возмутился чиновник. - Хрущёвками? Панельками? Микрорайонами? Нет, не туда вы посёлок ведёте! И область, - он строго взглянул на губернатора, но, подумав, добавил. - Да, и всю Сибирь". "У нас столько земли! Я сюда ехал, - он остановился, подбирая сравнение, - две Швейцарии одолел. И всё леса, поля, степи. А вы тут пятиэтажки нагородили и радуетесь. Нет, так не пойдёт, - он пристально оглядел замерших спутников и продолжил, всё повышая тон. - Я убеждён: Сибирь прирастёт родовыми гнёздами. Имения создавать надо. Поместья. Только тогда молодёжь здесь останется. И уезжать не будут. От своей земли не уедешь! Это вам не тридцать шесть квадратов в четвёртом микрорайоне".

К концу речи его лицо демонстрировало эволюцию кинематографа: верхняя часть оставалась тёмной с проседью, а нижняя раскраснелась, как знамя в финале "Потёмкина". Садясь в машину, он так саданул дверью, что водитель долго не решался смотреть в зеркало заднего вида.

Поездка завершалась в конференц-зале областной администрации. Почётного гостя усадили в президиум. Губернатор поднялся к трибуне и начал доклад. Он говорил убеждённо, ловко перескакивая с нынешних трудностей к будущим свершениям. Там, в будущем, гудели шесть, а то и восемь заводов. Минимум, по две тысячи рабочих на каждом. А это двенадцать тысяч специалистов. Вместе с семьями выходило под пятьдесят тысяч. Переселять их (в будущем, конечно) предстояло из Кузбасса и других промышленных областей.

Зал осоловел от таких планов. Опытные чиновники думали о своём, фиксируя лишь ключевые мысли докладчика. Новички сдерживали дремоту либо вперились отсутствующим взглядом в задник сцены, обретя поистине буддийский покой. А вот гость внимательно оглядывал зал, пока не остановился на паре журналистов - девушке с микрофоном в руках и парне, рядом с которым стоял штатив с камерой. Они сидели в первом ряду, но с края, и о чём-то оживлённо шептались, не замечая буравящего их взора.

Губернатор солировал и тоже не подозревал, что грядёт буря. Первым неладное заподозрили опытные чиновники в первом ряду: несколько минут они наблюдали, как медленно выпрямлялась спина ревизора, как вытягивалась его шея и наливались щёки. На каламбуре главы области о том, что горизонты карьеров откроют горизонты для карьер, важный гость треснул по столу. "Хватит, - крикнул он и выскочил из-за стола на авансцену. - Страну просрать хотите?".

Зал зашелестел: многие из дремавших от неожиданности выронили блокноты, а опытные, напротив, отвлеклись от своих мыслей, подались вперёд и перевернули листы в записных книжках - намечался новый параграф. Прерванный на полуслове губернатор с недоумением смотрел на чиновника.

"В семнадцатом просрали, в девяносто первом просрали и сейчас хотите? Не позволю!", - гаркнул он, не сводя глаз с оторопевших журналистов. "Ты кто? - спросил он девушку и, не ожидаясь ответа, перевёл глаза на парня. - А ты?". Тот хотел встать, но важный гость зыркнул так, что оператор застыл, сжимая в руках деревянные подлокотники.

Чиновник тем временем развернулся, открыл лежавшую на столе папку и вынул из неё документ, отпечатанный на белоснежной канцелярской бумаге. "Вот, - он выставил перед собой руку с листом и показал его залу. - Воинская присяга Петра Первого. В дороге читал. Вот, - он потряс листом, - наша гордость, слава и нравственный им..., - чиновник споткнулся, припоминая слово, - импульс".

Снова пройдя на авансцену, он грозно оглядел зал. "Губернатор о важнейших вещах говорит. О будущем! А эти, - он махнул рукой в сторону журналистов. - Шу-шу-шу. Так не пойдёт! Отечество не простит, - тут чиновник будто вспомнил о сжатой в кулаке бумаге. - Кому доверить? - обратился он к залу и, помедлив, протянул присягу сухонькому министру областного правительства. - На, храни страну!". Министр тихонечко встал, осторожно, как бритву, взял лист и сел, держа его в вытянутых руках. Ревизор ещё с полминуты смотрел в зал, после вернулся за стол, сел и обратился к губернатору: "Продолжайте".

Через год этот чиновник ушёл в отставку. Прошло много лет, и в тот город прилетел другой. По трапу он спускался, внимательно смотря под ноги, поэтому его лица было не разглядеть. К тому же он предусмотрительно натянул флисовую шапочку, а подбородок вжал в мех пуховика. Поздоровавшись с губернатором, он отщепнул от каравая и, едва макнув кусочек в солонку, положил его на язык.

Та же вывеска на здании аэропорта его не заинтересовала. Новосёлов в другом уже микрорайоне он выслушал с явной нежностью и сочувственно покачал головой, когда местный глава признался, что хотя дома свежие, канализации в них нет, как и во всём поселении. В рабочем посёлке посмотрел отремонтированную пятиэтажку, похвалил яркое солнце и подивился бирюзовому небу.

На итоговом заседании говорили об освоении залежных земель: миллион гектаров - шутка ли? В докладе звучало, что ввод этих богатств позволит привлечь в регион миллионы инвестиций и создать новые рабочие места. Речь шла о сотнях специалистов. С семьями получалось больше.

После заседания он вышел к журналистам и с умилением их оглядел - так родители смотрят на поделки в детсадовской группе.

Заранее договорились, что вопросов не будет, и чиновник, дождавшись кивка пресс-секретаря, тихо начал: "Знаете, когда летел к вам, читал удивительный документ - присягу на верность императору Петру Алексеевичу Романову. Это наш нравственный императив. Сегодня мы много говорили о будущем вашего края, и то отношение к делу, тот энтузиазм, которые я здесь увидел, кажутся мне созвучными этому историческому документу. Я думаю, можно даже сказать, уверен: решения, которые у нас на столе, позволят удержать молодёжь, дадут ей возможность свить семейные гнёзда".

Закончив, он устало оглядел присутствующих, разрешил оператору крупно снять значок на лацкане пиджака, бережно взял губернатора под локоть и удалился.

Бумага с присягой, кстати, сохранилась. Министр, который давно оставил свой пост, держит её в рамке под стеклом. Рядом поместил чёрно-белую фотографию того чиновника. Он не без гордости показывает документ землякам, когда они бывают в его уютном домике под Краснодаром. А его внук класса до третьего думал, что строгий мужчина на снимке - это и есть царь Пётр.