император 10

- 10 -
 Маленький человечек с жалкими остатками волос на лысой голове беспомощно переминался с ноги на ногу перед сидящим за столом важным тюремным чиновником. Толстая свеча догорала в обломке глиняной плошки. В руках чиновник держал видавшую виды покрытую воском дощечку для письма и медное стило. В полутёмной глубине пыточной привычно раскладывал инструменты мэтр Сбогар. Лицо палача светилось радушием и любовью к делу.
- Пётр Палуданус из Понтуаза, ты признаёшь свою вину?- вытолкнул из себя толстяк, словно жуя горячую кашу, и уставил на обвиняемого длинный хрящеватый нос.
- Кто меня обвиняет, Ваша Честь? Подследственный старается держаться уверенно, но присутствующие ощущают исходящий от него страх.
- Тебе это знать не положено, колдун,- цедит тюремщик, -признайся, спаси свою душу.
- Мне не в чем признаваться!- кричит маленький человечек.
 Чиновник морщится.
- Мэтр Сбогар, ты слышишь, что утверждает этот еретик? Ему не в чем сознаваться!- жуёт свою кашу чиновник и заглядывает в восковую дощечку.
- Твой слуга Лазар утверждает, что ты неоднократно посылал собирать его лишаи с голов повешенных. Что ты на это скажешь?- толстяк тычет в сторону обвиняемого острым стилосом, словно рыцарь копьём.
- Ваша честь, лишаи к колдовству не имеют никакого отношения,- торопится оправдаться подследственный,- я врач. Сырьё мне нужно, чтобы готовить лекарство от зобовой болезни. Вижу, у вашего помощника увеличен кадык. Думаю, моё лекарство ему бы помогло.
- Слышишь, Сбогар, преступник предлагает тебе зелье из трупной гнили,- смеётся чиновник,- может пожалеем его?
- Я честный христианин,- возмущается палач,- не намерен противиться воле Божьей. Если Иисус задумал покарать меня болезнью, так тому и быть!
Чиновник обрывает смех.
- Ответь, колдун, тебе знаком папаша Паскье. Не тот Паскье, что держит трактир, а его брат Ги Паскье кладбищенский сторож?- лицо человека за столом делается суровым.
- Не знаю я никакого Паскье..,- выдавливает из себя подследственный,- он... Он оговорил меня.
- Зачем незнакомцу тебя оговаривать?- скалит крысиные зубки чиновник,- Ги Паскье под присягой показал, что вместе с подручными неоднократно передавал тебе трупы. Могильщик утверждает, что для колдовских дел ты охотней покупал свежие трупы молоденьких девушек. Что ты с ними делал?- кричит судейский.
 Потеряв терпение, тюремщик вскакивает на отечные от сидячего образа жизни ноги и колотит кулаком по толстой, замызганной столешнице, покрытой пятнами, природа происхождения которых способна навести страху на любого человека с живым воображением.

 Петра Палудануса не пытали. К разочарованию мэтра Сбогара подследственный признал вину полностью. Учёный лекарь обладал живым воображением и легко смог представить, что сделают клещи палача с его плотью, если он посмеет запираться.
 Камера, в которую поместили Палудануса, была сухой. С тюремщиком удалось поладить. Мужчина страдал от болей в колене, разрубленном датским топором в битве при Эльслоо. Пётр научил ветерана молиться Святому Косьме и привязывать на ночь лист лопуха. Неизвестно что помогло, но хромой тюремщик проникся к доктору почтением и приволок в камеру свежей соломы. Даже денег не взял.
Слуга исправно носил господину домашнюю снедь. Пётр не испытывал к Лазару вражды. Дурачок, живущий с ним много лет, сам не додумался бы дать показания на хозяина.
 О Палуданусе словно забыли. Лекарь сутками валялся на сене, подымаясь только поесть или справить нужду. Неизвестность томила. «В чём моя вина? Я верно служил людям. Для постижения человеческой природы предпочитал вскрывать женские трупы, но то грех небольшой. К тому же, у меня есть оправдание: женские покровы мягче, меньше устаёшь и реже точишь нож».
 Сено пахло пылью и детством. «Кому я перешёл дорогу? Неужто «верный ученик» сын покойного друга щенок Марселон решил занять моё место?- думал несчастный лекарь, ворочаясь на колючей соломе, -неблагодарный, я его выучил и относился, как к сыну!»
 Мысли о предстоящей казни лишили Палудануса сна, душа истомилась ожиданием. Утром лекарь молил Бога о продлении жизни, а вечером просил, чтобы всё скорее кончилось, и размышлял от чего легче умереть — от утопления или огня.
 Христос, должно быть, решил дать лекарю время, чтобы он определился, чего действительно хочет: быть утопленным или сгореть в огне.

 Велеречивый, одетый слишком ярко для человека его возраста и положения, имперский чиновник нашёл Палудануса сломленным ожиданием.
- Учёный друг мой, как они смели так обращаться с Вами, одним из самых светлых умов современности? Мясники! Бросить в подземелье человека Ваших знаний глупость несусветная! Нет – это не глупость, это преступление!
 Чиновник говорил громко, сыпал латынью, закатывал к небу бойкие, чёрные глазки, словно читал на потолке текст, где в конце каждого предложения стоит восклицательный знак. От чиновника исходила такая доброжелательность, что Палуданус неожиданно для себя разрыдался.
- Ну, что Вы! Что Вы! Успокойтесь! Для Вас всё почти кончилось!- увещевал несчастного важный человек,- Ваша слава искусного доктора дошла до столиц! Сам император Карл нуждается в вашей помощи, друг мой! Слава Богу, я успел вовремя, чтобы вырвать Вас из лап старательных дураков! Но будем к ним снисходительны, на таких людях держится Власть!

 Судейский чиновник опустил в сундук тяжёлый кошель, удовлетворённо потёр ручки и стал похож на жирную, длинноносую крысу, только что сожравшую сырную головку. Хватит с него намёков на «интересы государства». Наличность вернее расплывчатых обещаний. За хорошую денежку можно и страдания претерпеть. Прошлый раз «высокая политика» стоила уважаемому Авдинусу сломанных рёбер. Неизвестные преступники едва до смерти не забили! Впрочем, какие неизвестные? Наверняка это были люди Балдуина, но попробуй, докажи его вину, тем более зловредный барон теперь граф Парижский. Судейский машинально потёр переломанные рёбра.
 «Всё же, зачем единокровцам покойного Соломона понадобилось, чтобы несчастного болвана Палудануса вначале арестовали, а затем выпустили?»- размышлял опытный крючкотвор.
 Ключ с узорной бороздкой с лёгким щелчком повернулся в замочной скважине сундука и вернулся на пояс судейского.
 «Нет, лучше еврейских козней не знать. Не зря у римлян богиня правосудия с повязкой на глазах изображалась. Я честно выполнил свой долг. Палуданус был задержан правомерно. Я тут не при чём. Арестованый передан имперским службам согласно королевскому ордонансу о подчинённости властей. Случись что, ко мне не подкопаешься»,- решил судейский, но на сердце было неспокойно, и рёбра тревожно ныли в ожидании неприятностей. Просто так хитроумные иудеи деньгами не сорят.

 Последний каролинг проснулся до света, однако, вставать не спешил. Стоит подняться с постели, заботы вцепятся в глотку. Любой мужик в Каринтии свободней её правителя. Утренние часы единственное время, когда не донимают просьбами. Тихо посапывает во сне твоя женщина, за окном перекликается стража. Привычные звуки утра. Голова ясная. Мысли выстраиваются, как ратники на поле битвы. Вот, словно лихие наездники, гарцуют мечты. Кони бьют копытами. Сияют доспехи. Яркие значки горят на копьях. Следом марширует стойкая пехота ближайших планов. Перед ними рассыпным строем лучники и метатели дротиков. Это ещё неосознанные желания. Над всеми царит твоя воля. Стоит ей дрогнуть, как всё рассыпется, побежит.
 «Предложение пройдохи Лютварда забрать отцовский удел заманчиво, но надо быть безумцем, чтобы не закончив дел на востоке, лезть на запад. Война на два фронта тухлая затея,- размышляет Арнульф, - с Нитрянским князем Святополком придётся мириться. Мы с ним ладили. Он был нашим ленником пока боролся с князем Ростиславом. Забавно, Святополк приходится Ростиславу племянником, как я дяде Карлу».
 Обнаруженное сходство прибавило симпатии к моравскому князю.
 «Святополк захватил Ростислава и выдал нам. Мы сделали за племянника грязную работу — ослепили князя и заключили в монастырь, там старик и сдохнет. Мне бы достало смелости передать дядю Карла его злейшим врагам?»- в этом месте размышлений Каринтиец побоялся дать ответ даже самому себе. «Маркграфы Вильгельм и Энгельшальке заняли земли Ростислава. Святополк посчитал, что мы поступили бесчестно. Он в самом деле был так наивен, что думал: мы задницы в сёдлах мозолим, за его интересы?»- Арнульф усмехнулся в усы, но тут же стал серьёзным. Когда посчитавший себя обманутым Святополк поднял в Моравии восстание, изгнал наших людей, захватил мою Паннонию, стало не до смеха. Теперь надо ответить на главный вопрос: «Что мне делать — воевать за нищие славянские земли или забрать у дяди Баварию?»
 Только мгновение Каринтиец колебался. «Пусть Святополк подавится своей Моравией и моей Паннонией в придачу. Моравия глухая дыра. Дядюшкина империя — вот трофей достойный великого правителя!»- Арнульф довольно зажмурился.
 «Лютвард писал про военную силу. Мне нужны союзники. Почему этим союзником не может быть моравский князь? Я ему помог отнять у Ростислава престол. Он мне обязан. В знак «вечной дружбы» уступлю ему права на Паннонию. Пусть сам восстанавливает земли, которые его олухи разграбили!»- решил Каринтиец.
 В голове властно заревели трубы. Рыцари-мечты пришпорили коней, стройными рядами шагнула вперёд стойкая пехота ближайших планов. Маркграф Арнульф споро соскочил на ноги. Силы молодого тела закипели в крови. Начинался ещё один день битвы под названием «жизнь».

 «Дело бабы кухня и постель! Плохо, когда дура грязной тряпкой тычет в тонкий механизм государственного устройства. Если Карл подпишет капитулярий, подготовленный Бланкой, беды не миновать. Надо быть идиотом, чтобы не понимать простой вещи: если все деньги собрать в императорской казне, обедневший народ не сможет содержать чиновников и защитников, земля запустеет, монастыри и аббатства отощают, не смогут платить подати. Сиюминутная выгода обернётся разорением!»- архикапеллан Хайстульф покрутил большой головой на короткой, апоплексической шее. Из чёрной дыры камина дуло. Епископ хотел задать трёпку служкам, забывшим протопить келью, но вспомнил, что сам приказал беречь дрова и без крайней надобности огонь не жечь.
 Толстяк попытался самостоятельно натянуть чулки на озябшие ноги, но не преуспел в этом трудном деле. Мешало брюхо. Пришлось звать служку. Чернявый мальчишка с хорошенькой мордашкой проворно натянул длинные шерстяные чулки на хозяйские ноги и хотел бежать. «Погоди,- сказал Хайстульф,- принеси мне бумаги, над которыми я работал утром и захвати с кухни грелки, согреешь постель!» Мальчишка умчался. Архикапеллан с удовольствием посмотрел вслед ладной фигуре юного помощника.
«Негоже затягивать с ответом на папское послание,- почесал нос Хайстульф,- новый императорский капитулярий всполошил больших людей в Риме. Если банкиры подымут ссудный процент, остановится вся торговля. Видит Бог, рыжая ведьма сама вынудила предпринять против неё действия!» Архикапеллан выбрался из глубины покойного кресла, подошёл к стальному сундуку, отцепил с пояса узорчатый ключ. С привычным лязгом откинулась тяжёлая крышка. Мягкие, белые руки человека, не знавшего физического труда, извлекли из железного чрева то, что остановит прыть фаворитки. «Самоуверенная женщина,- подумал Хайстульф,- разве можно доверять чужим словам? Ты в самом деле решила, что я уничтожил улики? Завтра свидетельства твоих прегрешений уйдут куда надо». Архикапеллан ещё раз пересмотрел драгоценные документы, с удовлетворением подумал: «Лютвард сварганил славное дельце. Этого достаточно, чтобы начать следствие против фаворитки. Но мне лучше держаться в стороне. Неизвестно ещё, как всё обернётся».
 Хайстульф зевнул, запер сундук и принялся дожидаться похожего на девчонку служку с грелками.